Перезагрузка

День рождения – грустный праздник, но Женя решает не грустить, во что бы то ни стало, хотя бы назло тому, кто это придумал. Женя еще заранее выбирает платье – под стиль торжества, отступать от которого она не намерена, потому что это, ну, вроде как отражение ее личности, так было всегда, она привыкла так считать. Женя заранее составляет список гостей – под стиль торжества, потому что так это и происходит всегда, раз за разом, так это будет и теперь. В целом, Женя довольна, Женя уверена, что все пройдет хорошо, но когда она смотрит на себя в зеркало, ей кажется, что она смотрит назад; будто в отражении не она сегодняшняя, будто она отчаянно пытается отмотать что-то, но у нее все равно не выходит – глаза. Глаза другие. *** Женя убеждена, что это все какая-то фикция: она должна чувствовать себя хозяйкой торжества, а чувствует выброшенным на обочину жизни потерявшимся и запутавшимся человеком. Женя выпивает, и под одобрительный гогот Агаты выпивает еще, потому что так ей, конечно, будет проще и лучше, Женя чувствует себя странно и глупо перед всеми этими знакомыми – и будто незнакомыми людьми, но Женя продолжает улыбаться, потому что это ее праздник, а значит – ее работа. Женя проверяет телефон украдкой, но не видит ничего из того, что могло бы ее успокоить; Женя убеждает себя, что не будет писать, потому что если уж он не явится сейчас, это действительно будет точкой, это можно будет использовать как причину, как оправдание для себя самой. Весь в белом, Крис выглядит как призрак, и его ослепительная улыбка отчего-то напрягает, даже пугает Женю, хотя она и заставляет себя улыбнуться в ответ; она вообще заставляет себя дать себе мысленного пинка, чтобы вспомнить: это ее друг, человек, который поддерживал ее в крайне непростой период ее жизни, как угодно, как мог, как умел, но он хотя бы делал что-то. - Как я выгляжу? – чтобы разрядить обстановку, без доли кокетства спрашивает она, - чувствую себя странно. Как будто не в своей шкуре. - Ты просто загадка, - еще шире улыбается Крис, аккуратно, едва касаясь подхватывая ее под локоть, - прекрасна, совершенна, знаешь, нечто эфемерное! Шампанское восхитительно! - Ты выпил? – хмыкает Женя, немного расслабляясь, потому что это привычно, это ее зона комфорта, ей в целом приятны ненавязчивые комплименты, которые ничего не затрагивают, а еще ей приятно знать, что он не видит ее насквозь. - Я выыыпил, - радостно тянет Крис, отбрасывая от тонкого лица блестящие пряди, - это такой прием, ты совершенство! Совершенство! Крис обнимает ее, и на какое-то время Женя позволяет себе расслабиться; она чувствует его рядом как брата, как человека, который совершенно ни на что не претендует, и смутно осознает, что именно в этом все это время и было дело; ей просто нужно было знать, что она в безопасности, но это странно – это другая безопасность. Так Женя учится различать и ее грани, как будто один человек безопасен сам по себе, для нее самой, а другой создает вокруг нее безопасную зону, ограждая от всего, что может произойти, от всех, отогревая ее. Но этот второй, по иронии судьбы, опасен для нее сам. Это очень странное, в каком-то смысле жутковатое открытие, как мысль о том, что комфорт, который она испытывает, полностью расслабляясь рядом с кем-то, может обернуться для нее трагедией, если этот кто-то решит вдруг воспользоваться своей властью. У Криса нет этой власти, поэтому все в порядке, все в порядке, кроме ее руки, которую она словно бы невзначай кладет ему на грудь, немного отстраняя, создавая между ними дистанцию. Крис не выпускает бокал, Крис пьет и громко смеется, и его немного бутафорский, театральный смех чуть коробит, но в то же время он тоже часть того, что и должно было случиться, часть именно этого праздника, еще один кусочек в мозаику атмосферы. Женя оставляет его ненадолго, чтобы проверить телефон, и натыкается на ехидный, полный понимания взгляд Агаты. - Что, - слишком, неприлично громко говорит она, - Ассоль? Все ждешь Грея? Да успокойся ты, приедет, может, у него дела. «Агата не знает», - думает Женя, - «Агата ничего не может знать о его делах, она просто говорит это, просто так, а во мне вообще говорит шампанское, я больше не буду пить сегодня, все, хватит, истеричка» - Жеееняяяя, - вопит Крис, и Женя возвращается к нему, делая еще несколько больших глотков для настроения, - Женяя, выходи за меня! На какое-то мгновение Женя столбенеет, и лицо ее медленно, но верно начинает выражать те эмоции, которые вспыхивают у нее внутри, но алкоголь хоть немного притупляет реакцию, и она переспрашивает: - Что? Прям тут? - Дааа, - хватая ее за руки, хохочет Крис, откидывая голову назад, и Жене кажется что он пьян, но рядом также хохочет Кристина, у которой, по всей видимости, только что отобрали кольцо, на них смотрят, их снимают, и она должна, просто обязана поддержать шутку, и поэтому она должна кивнуть. - Она согласна! – вопит Крис, и Женя смеется, сначала натянуто, а потом весело, нервно, она примеряет кольцо, трясет руками, демонстрируя его, и это, в общем-то, праздник, самый настоящий, как и год назад, два, три… Как будто она действительно умудрилась взять, и повернуть время вспять. Суперспособность. Когда Агата отлавливает ее за руку, Женя, в принципе, уже ничего не ждет, и в преддверии встречи с новой порцией гостей у нее совсем даже – почти – не екает сердце. Все происходящее в принципе начинает казаться ей сном, и Женя отстраненно думает, что такие мысли в последнее время стали посещать ее слишком часто, и что это, наверное, не совсем здоровая штука, и может, ей действительно стоит возобновить сеансы. Она продолжает думать об этом, по инерции обнимая гостей, Дашу с Никитой, и внезапно впечатываясь в очень, слишком знакомое тело. Потом, спустя время, Женя пропускает себя через ментальную мясорубку за этот эмоциональный стриптиз, потому что она явно не думает головой, когда повисает на нем, лицом утыкаясь в шею, и не планирует отпускать, потому что за такие опоздания нужно рассчитываться, это все не просто, не так просто, как ему, наверное, кажется, то, что ей пришлось метаться в ожидании, это… - Пенсия все ближе, - злорадно хмыкают у нее над ухом, и Женя наконец отстраняется, чувствуя себя человеком, на которого вылили ушат ледяной воды. - Что? – бубнит она, - ты сказал что? - Я сказал с днем рождения, и пойдем, пока из этого не наделали новостей. Держи. Когда Женя видит это, она впадает в ступор во второй раз, потому что – серьезно? Он сказал ей «пойдем», и… - Охуеть, - говорит Женя, обхватывая огромную, яркую, так контрастирующую со всей атмосферой этого вечера охапку подсолнухов, - охуеть, я… Я бы сказала что-нибудь еще, но я не могу. Они охуенные. Где ты их взял. Вообще. В ноябре. Охуеть. - У нее оскудел словарный запас, а? – ржут над ухом, и Женя вскидывается, встречаясь взглядом с… - О, а вот и ты, - зло прищуриваясь, проговаривает она, - а ты тут вообще… - А он тут в качестве носильщика. Кем еще… - Обидно, - гундит омерзительный дружок, но все-таки расплывается в подобии улыбки, - с днем рождения, расти большая. Только не очень. - Как смешно, - скалится Женя, и вдруг время для нее замирает, потому что этот момент становится отправной точкой, именно этот, именно здесь, именно сейчас. Потому что Женя вдруг осознает еще одно ужасное: вот теперь ей действительно смешно. По-настоящему. Она как будто просыпается, отмирает, и часы, наконец, бегут вперед. *** - Это ужасно, - говорит Женя, закусывая губу, и осторожно гладит кончиками пальцев фирменное тиснение на кулоне, - это ужасно дорого. Я знаю. Я… Я хочу сейчас обозлиться, и не могу, потому что я слишком много выпила, и вообще ты опоздал на чертов… - Забавное платье, - перебивает он, и Женя хмурится. - Забавное? - Есть в нем, знаешь… От того, - сообщает он, рассматривая ее слишком внимательно, и Женя сначала не понимает, а потом понимает, и ее щеки в один миг затапливает краской. - Ты, - шипит она, - ты больной! Опять ты об этом… - Я о платье. - Нет! Я знаю, что нет, ты каждый раз делаешь это, специально делаешь, я… - Мне нравится, - наклоняясь ближе, на ухо говорит он, - когда ты бухая. Но не нравится что мы сейчас здесь. Много людей. И этот твой… Заберите у него уже бутылку, он так влезет на стол и споет оттуда. Он знает вообще, что это твое др? - Ты ужасен, - констатирует Женя, - бедный Крис. Он, между прочим, развлекал меня, пока ты там гулял… - Еще немного шуток, - широко, и недобро улыбается он, - и он будет еще немного красивее. - Ты ужасен! – повторяет Женя, и прыскает, подхватывая бокал, - но это очень смешно. И я почти ненавижу себя за то, что это смешно. Кулон красивый. Я чувствую себя потребителем. Я… - У тебя в голове прям все, - хмыкает он, отбирая бокал, и ловко ухватывая ее за руку, - там не только кулон. Закрывай глаза. Женя пытается возмутиться, но возмущение так и умирает у нее на губах, потому что она видит кольцо до того, как успевает послушаться. - Опять, - говорит он, - считай, что это не подарок. Вот я его увидел, мне понравилось, я решил, что тебе подойдет, и все. Вся история. - Это, - выдает Женя, невидяще глядя перед собой, - это Тиффани. - Я заметил. - Это… Как ты вообще… - Давай, - просит он, и эта просьба звучит как ультиматум, - давай ты мне завтра расскажешь, что так не надо делать. Сегодня ты уже и так много наговорила. Вон, твоя речь уже в сторис… Меня устраивает, а вот ты завтра будешь много думать. Будешь опять себя клясть. Тупая привычка. Женя сжимает руку с кольцом в кулак, и медленно, демонстративно облизывает губы; она не знает, зачем и почему делает это, она даже не может сказать, что это назло, но по сути это определенно – назло, и в этом есть маленький клочок ее гордости; она нашла возможность ответить, даже сохраняя дистанцию. Она молодец. - Пиздец, - говорит он, и Женя улыбается, вскидывая брови, - пиздец, как весело, да, Женечка? Лови момент. - Ловлю, - хихикает Женя, и поворачиваясь к нему спиной, наваливается, делая вид, что падает, - поймала. Он уезжает раньше, и Женя, наверное, злилась бы, если бы не понимала; на самом деле, она сама ушла бы отсюда раньше, потому что все это вдруг начинает казаться ей фарсом, ее попыткой удержать то, что уходит, ускользает, утекает сквозь пальцы, то, что удержать невозможно, не нужно и пытаться. Когда он обнимает ее на прощание, Женя снова виснет, по привычке вжимается в него всем телом, стараясь не думать о том, что люди, между которыми есть дистанция, не обнимаются вот так, стараясь не думать о том что этим она пытается показать, в очередной раз показать то, о чем сказать не может, стараясь не думать вообще не о чем, кроме стука собственного подогретого алкоголем и странными, противоречивыми эмоциями сердца, и Женя все же выдает: - А я, между прочим, сказала правду. - Я верю. Я тоже. - Ты тоже? – напрягается Женя, - ты тоже что? - Про платье. Сказал, - бросает он, и как-то слишком вольно для дружеских объятий несколько раз оглаживает ее спину. Женя хочет плюнуть на все, больше всего на свете Женя хочет плюнуть на все, попрощаться с гостями и сбежать куда-то, куда угодно, хоть в тот всратый дешевый отель, с его пошлыми обоями, Женя хочет, но Женя должна, и он тоже об этом знает. - Давай, - говорит он, чуть отстраняясь, - я поехал. Еще раз с праздником, и… Завтра. - Завтра? – повторяет Женя, вся превращаясь в тот отрезок кожи на собственной спине, который через тонкую ткань платья ощущает жар его ладони, - завтра. Завтра, знает Женя, наступит нескоро, завтра она проснется трезвой и несчастной, а может наоборот – какой-то непозволительно счастливой, но ей внезапно омерзительно сильно хочется ждать это завтра, хотя бы для того чтобы проверить, как оно будет на самом деле, что из этого выйдет, и это желание будоражит ее до глубины души. «Ведь не было», - думает она, и впервые за долгое время признается себе, - «этого так давно не было. А теперь есть. Теперь – да». Женя делает глубокий вдох, медленный выдох, и до боли сжимает в ладони кулон с пошло вырезанным на нем сердцем, ей кажется, что в этот момент ее собственное сердце вдруг начинает биться четче и ровнее, и это тоже странно, непривычно… «Я привыкну», - думает Женя, и в ее голове внутренний мудак чьим-то хорошо знакомым мужским голосом подтверждает: «К хорошему быстро привыкаешь!».