Перезагрузка

- Это охуенно, - говорит Женя, и при этом не чувствует ни капли стыда, потому что это действительно самое охуенное ощущение в копилку самых охуенных ощущений: быть частью этого симбиоза, чувствовать своим обнаженным телом чужое настолько близко, кожа к коже. Она не помнит точно, как и когда она засыпает, но когда она просыпается, на улице еще ночь, в номере полумрак, и он под боком сидит в телефоне; Женя чувствует внезапный прилив удовлетворения, потому что просыпаться в одиночестве ей в последнее время некомфортно, а потом Женя чувствует что она не просто уснула – она уснула у него под боком, нагло забросив колено ему на живот, и это странно, это непривычно, она так… - Обычно я так не делаю, - хриплым ото сна голосом, оправдывается она, - обычно я… - Делай, - не отрываясь от телефона, говорит он, и словно в подтверждение своих слов накрывает ладонью ее колено, - мне нравится. Женя тупо улыбается сама себе, и думает, что его телефон – третий лишний в этой системе, поэтому Женя принимает важное стратегическое решение, и ползет, медленно, но верно перекатывается, забираясь на него сверху, и бодает лбом в подбородок. - Ты спал? Ты вообще спишь? - Иногда, - хмыкает он, откладывая телефон в сторону, - это что такое? Еще не утро, но уже доброе? Женя не знает, что на это отвечать, поэтому просто трется об него всем телом, словно большая кошка, и лезет целоваться. Это еще один очень важный пунктик, появившийся у нее вместе с появлением бабочек в ее жизни; Женя обнаруживает, что просто обожает целоваться – долго, мокро, липко, позволяя вылизывать свой рот, от этого она теряет рассудок, и становится глиной в чужих руках. Женя знает, что он знает – это возможный метод воздействия, и Женя очень надеется, что он никогда не станет использовать его во зло. - Мне скоро, - отрываясь, на выдохе говорит Женя, - скоро нужно будет ехать по работе. Сочи. - Комментировать? – спрашивает он, и Женя думает, что эта осведомленность порой ужасает. - Комментировать, - кивает она, и вдруг признается, - ты знаешь, я будто… Будто не хочу. Я раньше так хотела, а теперь мне кажется что это что-то не то чтобы бесполезное, но… Не совсем мое. Будто я стараюсь делать что-то, потому что когда-то решила для себя, что так будет правильно, но на самом деле я уже так не чувствую, и… - Значит надо забить, - пожимает он плечами, и Женя чувствует, как скользят по ее спине ладони, мягко разминая мышцы, как они очерчивают прогиб в пояснице, как неизбежно ложатся на задницу, обхватывают, сжимают, и откровенно щупают, сминают, словно примеряются… - Что ты делаешь, - ноет Женя, - я только проснулась. Я устала. Мы уже… - Один раз, - говорит он, - а у нас вся ночь. - Тебе мало? - Мне мало. Тебе мало. Нам не по сто лет. - Когда тебе будет сто лет, - бубнит Женя, и на автомате трется ноющими торчащими сосками о его грудь, - ты уже ничего не захочешь. И никого. - Хорошо, что я не доживу, - хмыкает он, и Женя хмыкает тоже. - Хочешь сама? – вдруг предлагает он, и Женя сначала не понимает, а потом резко понимает, и вспыхивает, потому что что-то такое у них уже было, и это было ужасно неловко, потому что это было прямым доказательством ее причастности, - давай, малыш, покажи мне, как тебе нравится. Да? - Да, - выдыхает Женя, и ведет бедрами, - да, хочу сама. - Круто, - говорит он, - давай посмотрим, готова? Или тебя надо… Не надо. Женя глухо стонет, ощущая в себе несколько пальцев, и намеренно сжимает мышцы, глядя на него сверху вниз. - Я готова, - кивает она, - я готова, а ты? Женя не признается себе в этом до конца, но в глубине души понимает: ей нравится злить его, выводить на эти эмоции, ей нравится результат, она кайфует, она скрытно ждет что он сорвется, она хочет этого, это и пугает, и будоражит одновременно. Женя жмурится, когда ее в буквальном смысле натягивают на член, и в отместку царапает ему грудь, она со свистом выдыхает сквозь стиснутые зубы, и делает мягкое, круговое движение бедрами, устраиваясь, привыкая к ощущению горячей твердой плоти внутри себя. Она рвано дышит, уже сейчас, с первого момента чувствуя подступающую ноющую волну, и выгибается назад, демонстрируя, она медленно поднимается, и также медленно, лениво опускается, смакуя эту волну, она прикрывает глаза, и жадно ведет ладонями по собственному телу, показательно мнет грудь, оглаживает живот, а затем делает так, как делала девушка в одном из бесчисленных роликов, которые она проштудировала за последнее время: втягивает в рот пальцы одной руки, пальцами другой касаясь… - Убери, - резко бросает он, перехватывая ее ладошку, и загребая в свою, - не трогай себя. Это звучит как-то чересчур резко, и Женя вспыхивает всем телом, потому что вот оно, то самое, на что она так отчаянно нарывалась; внутри у нее как будто становится еще полнее и слаще, и она хнычет, судорожно работая бедрами, чтобы продлить это ускользающее чувство, она дергает рукой, но он не отпускает, и Женя понимает, что сейчас свихнется от кайфа, Женю внезапно настигает это осознание: вот, что ей нужно, вот, что ее освобождает. - Я хочу, - облизывая губы, ноет она, - мне надо. Я так не смогу. Она говорит это с такой убежденностью, что сама верит в свои слова, ей действительно начинает казаться, что она не сможет, что ей мало, ей не хватает, ей нужно догнаться, и… - Не смей, - рявкает он, когда Женя тянется к себе второй рукой, и перехватывая обе, жестко, больно поддает бедрами снизу вверх, - не кончай. Рано. После Женя думает, что эти ее предпочтения, должно быть, крайне логичны, учитывая парадигму, в которой она существовала долгое время; фактически это и есть то, что психолог называла профессиональной деформацией: поиск авторитета, необходимость опереться, как у военного – выполнять приказы, так и у спортсмена – за сильным стальным характером всегда стоит высшая цель, которую ему дали. Потеряв цель, она потеряла смысл. Вот в чем была ее беда, в какой-то момент ее предназначение распалось на молекулы, компьютер в ее голове начал тормозить, потому что привычная, годами налаженная система дала сбой, и… «Его просто нужно было перезагрузить», - думает Женя, покорно принимая его в себя, и наполняется этим во всех возможных смыслах, - «меня нужно было перезагрузить. Чтобы все обновления заработали» Комната сужается до ее собственной головы, и Женя пугающе отчетливо слышит мокрые, похабные звуки шлепков, это так интенсивно, что почти больно, вход в ее тело растянут до предела, она заполнена до отказа, и у нее будто нет возможности этого избежать. В этот момент Жене кажется, что сейчас ей даже не нужно кончать, ей нужно пережить это, переломаться, позволить использовать собственное тело, чтобы окончательно очистить голову от всех мыслей, ей нужно стать ничем, чтобы снова стать всем, и это ужасные, пафосные, обрывчатые размышления, которые могут бродить в голове только во время хорошего жесткого секса, когда рациональное мышление отключается полностью, отдавая бразды правления эмоциям. Держать спину становится невыносимо, и Женя снова ложится на него, окончательно расслабляясь, позволяя иметь себя так, как ему захочется, где-то на периферии ее сознания мелькает мысль, что они, кажется, снова рискуют, и что пора бы научиться держать защиту под рукой, и что эти игры чреваты, но Жене так кристаллически похуй, ей так охуенно, что эту мысль сметает волной эйфории. - Я не могу сама, - признается она, и тут же исправляется, - могу, но… - Не то, - бросает он, и в пару движений, наконец, подминает ее под себя, - я понял. Мне тоже так круче. - Когда ты меня? - Когда я тебя, - говорит он, и клюет ее в губы, практически сгибая пополам, так, что ее щиколотки касаются его плеч, - растяжка пиздец. Так удобно. - Прекрати, - по привычке хнычет Женя, - не говори все это. - Значит, говорить, - подмечает он, и меняет ритм на жесткий, глубокий, почти мучительный, - с тобой все не так. Наоборот. - Наоборот, - тупо кивает Женя, - говори. Что хочешь. Делай, что хочешь. Скажи мне, что… - Потрогай себя, - говорит он, - теперь давай. Я скоро… Женя слушается, от остроты ощущений закатывая глаза, и теперь ей нужно кончить, теперь ей, кажется, жизненно необходимо, ей кажется, что если этого не случится, у нее остановится сердце, поэтому она переходит черту, ласкает себя жестко, в ритме его толчков, не открывая глаз, полностью погружаясь в ощущения, ее мир сужается до нервных окончаний в ее разнеженном, уставшем теле, и до его хриплых вдохов, Жене кажется, внутри нее вот-вот что-то взорвется, и это действительно случается, так сильно и больно, так странно, как-то иначе, чем всегда, словно ее система действительно заработала так, как нужно. Женя перестает думать от слова вообще, Женя стонет – длинно, откровенно, не сдерживаясь, потому что стимуляция становится пыткой, и когда он спускает ей на живот, Женя пачкает пальцы, и тянет их в рот, не открывая глаз, потому что она не хочет уходить из этого капкана, в нем кайфово, это лучшее место на Земле. - Ты самая охуенная, - шепчет он ей на ухо, и перехватывая руку, тянет ее пальцы себе в рот, а потом целует, и Женя, кажется, теряет сознание, растворяясь, завершая процесс своего обращения. - Привет, - выдыхает она, открывая глаза. - Привет, - хмыкает он, - жива? С днем рождения еще раз. И это выходит настолько иронично, что Женя истерически смеется.