Перезагрузка

- Это странно, - говорит Женя, и исправляется, - нет, на самом деле, это пиздец как странно. - Это мило, - пожимает он плечами, и Женя морщится, потому что мило, да? Ну, конечно же. - Мило, - говорит она, - мило. Серьезно, Дань? Ты и мило? Нет, я понимаю, конечно, но это… - Саша звал нас вдвоем, значит, мы идем вдвоем, - выдает он, и Женя снова морщится, потому что он сказал «мило», но это совершенно не «мило», это вызовет вопросы, вопросов будет много, а ответов – еще больше. - Мне кажется, - осторожно начинает Женя, - ты врешь. Или делаешь что-то такое. - Что-то такое? – уточняет он, вздергивая бровь, и Женя действительно хочет его убить. - Что-то, - чеканит она, - ты знаешь. Знаешь, что. Ты всегда делаешь это, когда тебе надо, выворачиваешь ситуацию так, как тебе нравится, как удобно, даже если получается абсурд, потому что ты… Женя замолкает, утыкаясь взглядом в манящий чудовищно огромный кусок медовика, и пытается подобрать нужное, не слишком оскорбительное слово. - Ты манипулятор, - заявляет Женя, наконец, запуская в торт вилку, и гордая собой, смотрит на него взглядом победителя, - ты манипулятор, и у тебя совершенно нет совести! Мило. Ты сказал, это мило. Ты используешь это чтобы протащиться на мероприятие, посвященное будущему ребенку женщины, которую ты даже не знаешь, и говоришь что это мило! - Дети – милые, - хмыкает он, и Женя взрывается. - Тебе насрать на детей! Ты делаешь это по какой-то другой причине! И ты принципиально не озвучиваешь ее, а я выгляжу идиоткой, которая не может докопаться, и в конце концов, если мы придем туда вместе нас поженят, нас снова, господи прости, поженят, нас и так уже поженили все кому не лень, и… - И что? - Это невыносимо, - говорит Женя, и закрывает лицо руками, - это невыносимо, и… И ты невыносим, это какой-то пиздец, да господи, почему я постоянно матерюсь, это все ты, это… - Это ты, - перебивает он, и Женя как-то моментально подбирается, - ты материшься, потому что тебе так хочется. Тебе нравится. Матерись, я не против. Женя открывает рот, и закрывает его, шокированная наглостью. - Не против? – цедит она, сквозь зубы, - серьезно? - Серьезно, - обезоруживающе скалится он, и Женя хочет провалиться сквозь землю, потому что это невыносимо. - Нас поженят, - обреченно повторяет она, - ты же это понимаешь? К чему это все? - А в чем проблема? - В смысле. - В прямом. В чем проблема? Нас поженят, окей, что дальше? - Это сплетни, - говорит Женя, - лишние разговоры. Я не… Я не думаю что стоит давать повод их вести, я не думаю… - Это хайп, - просто бросает он, и Женя вздрагивает, потому что это звучит не так, это не то, что она хотела бы услышать. - Хайп? – уточняет она, глядя на него в упор, - что, серьезно? Да что ты. Он снова хмыкает, и молча ест, и это настолько разрушительный момент, что Жене вдруг начинает казаться, что она сейчас заплачет: просто так, ни с того ни с сего; ей сводит скулы, в носу начинает щипать, но она держится, потому что это глупо, это… - Ты только что, - отталкивая тарелку в сторону, невозмутимо произносит он, - несколько раз повторила. Как тебя бесит, что нас женят. Сплетни. Лишние разговоры. Как только я говорю про это, ты психуешь. - Это не то… - Это, - говорит он, - именно то. Просто ты считаешь, что можешь так думать. А я нет. - Это не, - начинает Женя, но снова замолкает на полуслове, потому что на самом деле во всем этом есть разумное зерно, это действительно странно, и он, можно сказать… - Я прав, - говорит он, - ты так считаешь. Ты просто не думала про это. Тебе просто кажется, что это нормально. Что если я считаю все это игрой – это оскорбление. Если ты считаешь – это мило. - Это не мило, - говорит Женя, и это слово становится кринж-словом дня, - это… - Это не мило, - подтверждает он, - это тупо. Я же не предлагаю тебе снять сторис с членом во рту. Не начинай. Я вообще сказал про хайп в смысле… Пусть побесятся, поорут. Тебе не нужен актив? Это твои деньги. Не хочешь денег? Это вообще никак не задевает нас. Что там у нас никто не знает. Нет пруфов. Нихера нет. Мы друзья, кто угодно, это твои капризы… - Это не капризы! – вскидывается Женя, - я не считаю нужным посвящать общественность… - Ебаный в рот, - говорит он, и Женя вздрагивает, потому что он, кажется, больше не доброжелателен, или как называется это его состояние, которое в любой момент может смениться чем-то… - Я не… - Никто не просит тебя посвящать… Общественность. Всем похуй, - резко говорит он, - но здесь нет ничего такого. Дело даже не в гендерпати. Не в этом. Дело в нас. Ты же реально думаешь, что можешь во всем сомневаться, считать все херней, а я должен быть в восторге, если ты в очередной раз не захочешь сказать мне, что мы делаем что-то неправильное мерзкое и грязное, ты, блять, так думаешь. И я спокойно к этому отношусь. Но не потому что это нормально. Потому что ты девочка. - Это шовинизм. - Это твои загоны. Были. Сейчас их стало меньше, и это классно. Дальше будет еще меньше, это прям квест, я не успокоюсь, пока не выебу их из тебя… - Господи! – ахает Женя, - тише, пожалуйста, здесь люди, они… - Да пошли они нахуй! Ты всю жизнь смотришь на этих людей, они тебе кто? Что тебе от них надо? Им от тебя тоже не надо нихера. Успокойся. Я не считаю, что это хайп, мне вообще нет смысла… - Ну, спасибо. - На здоровье. Я делаю только то, что хочу. И если бы я не хотел тебя, меня бы не было здесь. Меня бы не было там. Ты знаешь это. Это для тебя. Потому что тебе это важно. Потому что мне нравится делать подарки девочкам. Пусть это будет подарок. Женя тупо пялится в стол, и думает, что хочет что-то сказать, хочет как-то урезонить, но не знает, как, а самое страшное – на самом деле, это ей вовсе не нужно, она даже хочет по инерции, потому что она привыкла, потому что она, она… Девочка? Когда ты девочка, сомневаться – нормально. - Я, - уже в машине, говорит она, потому что именно это почему-то задело ее особенно сильно, - не считаю так. Что мы делаем что-то мерзкое. Я, на самом деле, думала так, но знаешь, про себя. С самого начала, когда у меня стали появляться какие-то мысли, какие-то… эээ… Ощущения. У нас тогда еще толком ничего не было, и я… - Толком? – уточняет он, и Женя почему-то вдруг вспоминает старое странное выражение «сгорел сарай – гори и хата». - Да, - кивает она, - я тебе скажу, и если ты потом будешь надо мной ржать, тебе будет стыдно. Потому что ну, знаешь, - она играет бровями, автоматически копируя его мимику, и выдает, - я же девочка. - Не буду, - обещает он, - говори. - Я думала, что я как бы выше этого. То есть если мне нужно, я, конечно, да, но… Мне будто не должно было быть нужно. Не тогда, не так… - Не со мной, - заканчивает он, и Женя вздрагивает, потому что это ужасно, и еще ужаснее, потому что это правда. - У меня были отношения, - говорит она, - серьезные, знаешь? Сознательные. Но я тогда ничего такого… И тут… Я ничего не планировала. - А зачем, - говорит он, - зачем планировать? - Потому что я так привыкла, - признается Женя, и это, - это странно, наверное. Ты вот не планировал. И тебя это не смутило. - Ты тогда тряслась, просто пиздец как. В первую встречу. Тебе надо было почувствовать, знаешь, будто бы ты можешь решить, будет или нет. - Что, - выдыхает Женя, заранее зная ответ, - будет или нет что? - Все, - пожимает он плечами, - будет или нет все. Но потом по тебе сразу стало ясно, что ты попалась. Поэтому ты бесилась. Психовала из-за Иры. - Иры? - Блондинка, - подсказывает он, и Женя, против собственной воли, вспоминает блондинку, потому что ее, наверное, непросто забыть. - У вас, - осторожно говорит она, - было? Только честно. Я ничего, нет, мне просто интересно, знаешь, чтобы… - Нет, - говорит он, и Женя чувствует, как по телу разливается облегчение, - с ней не было. Не сложилось, хотя она классная. Не знаю, почему, не думал. А потом у нее появился мужик, и все. - Какая потеря, - сквозь зубы цедит Женя, - упустил… Он молчит, и она возвращается к тому, с чего начала. - Я просто считала, что все это должно быть как-то по-другому. Знаешь, может, вопрос эстетики. Нас всегда учили, что лишние эмоции – это дешево, а у меня из вдруг стало так много, и как будто бы совсем не тех, которые должны были быть, и они были сильнее меня… - Нет, - перебивает он, и все-таки подтягивает ее к себе за талию, практически сгребая в охапку, - вот это вот такая херня. «Они сильнее меня». Кто – они? Они – это и есть ты. Ты настоящая. Ты просто так себя держала в кулаке, что даже не знала, кто ты. - Типичная я, - почему-то улыбается Женя, - мы не опаздываем? - Дима, мы не опаздываем? - Причем здесь Дима… - Успеваем, - бросает водитель, и Женя кривится, потому что это тоже странно, ей тяжело привыкнуть к тому, как легко он относится к таким вещам, будто люди вокруг обязаны всем этим заниматься, будто они исполняют функции сродни функциям пылесоса, посудомоечной машинки, электробритвы, и это не высокомерие, это естественный порядок вещей. - Я не считаю, что это мерзко, - добирается до главного Женя, - это не… не мерзко. Это грязно, правда, да, но это… Так… - Это не в плохом смысле, - хмыкает он, и объясняет, - люди так любят. Вложить в обычное слово хуевый смысл. И потом вроде как его нельзя говорить. Но слово здесь не причем. Оно просто обозначает явление. Действие. - Научный симпозиум, - передразнивает его Женя, - да, я тебя поняла. Давай я скажу, что в плане секса, грязно – это максимально естественно и откровенно, физиологично… - Научный симпозиум, - ржет он, - да мне, на самом деле, все равно. Скажи, как хочешь. Похуй. Вопрос только один. Тебе нравится? Если да, все окей. Нет, значит… - Мне нравится, - быстро перебивает Женя, и все-таки вспыхивает, - мы опять об этом, да. Конечно. Как же иначе. *** - Парни, - говорит Женя, облизывая губы, потому что она не знала, она не могла понять до последнего, и сейчас, не без помощи алкоголя и мимической порнографии в исполнении Алеси, она догадалась, - тебе похуй на детей. Похуй на все это. Ты пришел сюда, потому что здесь… О господи, блять, это ужасно! - Куча всратых мужиков, - невозмутимо подтверждает он, - друзья мужа, парни подруг жены, еще кто-нибудь. Захочет. Познакомиться. - Ты же отдаешь себе отчет, - бубнит Женя, глядя себе под ноги, - что это не нормальное поведение? Ты не можешь… эээ… Пасти меня. - Могу. - Не смешно! - Мне тоже не очень. Вооон тот дед с пузом бдит. - Сереже тридцать восемь! - Я же говорю, дед. С пузом. - Ужасно. - Пузо ужасно. - Ты ужасен! Это какой-то пиздец! - Тише, Женечка. Здесь дети. И дед. Смотри, ему нравится твоя… - Не хочу, - затыкая уши руками, стонет Женя, - я даже не хочу это слышать! - Ты все равно слышишь. На нас смотрят. Сейчас дед решит, что ты ебанутая, и не захочет тереться об тебя пузом. Женя правда, честно старается внушить себе, что это отвратительная ситуация, но смех рвется из нее наружу, и она, не сдержавшись, хрюкает, затыкая руками рот. - Ну вот, - с интонацией, полной трагизма, произносит он, - твой Сережа отвернулся. Решил что ты ебанутая. Эти старики такие… С ними скучно. - С тобой весело! - Со мной весело, - подтверждает он, нагло обнимая ее за талию, и Женя плывет, когда его пальцы настойчиво касаются полоски обнаженной кожи, - правда, у меня нет пуза. Но тебе, вроде, так даже лучше. Женя краснеет, и утыкается лицом ему в плечо.