Перезагрузка

Женя думает, что выражение «кусок не лезет в горло» в ее лице обрело истинное воплощение, потому что она, буквально, не может есть. Она бесится, она злится, она раздражена, и что хуже всего – возбуждена, ей хочется встать и уйти, уехать, поблагодарив его за испорченный праздник, и не хочется одновременно. - Нам надо это обсудить, - выдает она, в конце концов, - вот так конечно классно, взять и вывалить на меня это, а потом сказать что ты прекрасно знаешь что… у нас с ним ничего нет, но ты уже… Почему я должна чувствовать себя виноватой в том, чего не делала? - А что, - говорит он, спустя полминуты томительного ожидания, - ты еще могла что-то сделать? С ним, что ли? - Это не смешно, - чеканит Женя, потому что она уверена, что сейчас ей необходимо отстоять свою позицию до конца, - это оскорбительно. Такое чувство, что я непонятно кто, и… - Да понятно. Вы друзья, твой дружок хуево шутит. За такие шутки бывает разное, ему круто, что еще не было. Или было? Женя замирает, отставляя в сторону нетронутый бокал, и смотрит на него исключительно внимательно, так, словно видит впервые, потому что сейчас ей именно так и кажется; на самом деле, она никогда не отличалась слепотой по отношению к людям, и с самого начала примерно понимала, кто перед ней, но… Но иногда это смущает, если не сказать иначе. - Меня это пугает, - честно говорит она, - вот эти твои… «Бывает разное»… Это что? Мы где? В цивилизованном мире, или… Я бы не хотела слышать такое. - Еще, - спокойно говорит он, и Жене кажется, что здесь и сейчас спокойствие как раз неуместно, - что бы ты не хотела слышать? Мне не нравится твой дружок. Мне не нравятся ваши ебучие обжимания. Его дебильные шутки мне тоже не нравятся, и я не нахуярю ему только потому что… - Господи, пожалуйста, замолчи, - на одном дыхании выпаливает Женя, и вскакивает с кровати, судорожно одергивая юбку, - я не верю, что ты это сказал. Я не верю, что ты сейчас это сказал. Я не хочу в это верить. Злость охватывает ее стальными тисками, и Женя отчаянно не хочет признавать чудовищное: она злится не на него, она злится на себя, потому что на самом деле все не так, на самом деле все наоборот, на самом деле… «На самом деле тебе нравится, что он ведет себя так», - подсказывает внутренний мудак, - «тебя это заводит. Ты чувствуешь, что ты важна. Что ты ценна. Что тебя ревнуют. Тебя хотят. На самом деле, в глубине души ты ВСЕГДА хотела это чувствовать, всегда хотела иметь рядом человека, который сможет дать тебе это. Чувство важности и чувство опоры. А еще животное. То, что ты отрицала сильнее всего» - Я хочу уйти, - назло себе говорит Женя, потому что это все крайне нездоровая штука, и она не планирует поощрять это в себе, - у нас не получился вечер. Мне иногда кажется, что у нас ничего… Женя знает, что будет, если она отвернется, потому что они это уже проходили, она уже видит, что теперь бесится он, и Женя ненавидит себя за это, но она позволяет себе отвернуться, позволяет себе оказаться в кольце чужих рук, позволяет себе не решать ничего, потому что по факту она сказала, что ей все это неприятно, она собиралась уходить, и это он, он, он ее остановил, это у него в голове нет стоп-сигнала и понимания что такое «хорошо», и что такое «плохо», это он делает первый шаг, она не виновата… Платье ужасно плотное, и прилегает к коже так, что его практически невозможно стянуть, Женя ерзает, извивается ужом, и ржет куда-то ему в грудь. - Что, - бубнит она, - это получилось вообще не так сексуально, как должно было, да? Я тут готовилась играть в соблазнительницу, мучила Нюту весь день, а оно не снимается… - Снимем, - серьезно говорит он, и еще серьезнее добавляет, - срежем. А, ну и… тебе не надо ничего играть. - Почему, - обижается Женя, и снова ржет, - блять, щекотно, ай, пусти, аааа, что ты делаешь, отпусти меня, ненавижу, я тебя убью, отпусти… Женя боится щекотки, и это, в принципе, было секретом, до сегодняшнего дня. - Потому что я тебя всегда хочу, - сообщает он, и Женя вдруг замирает, промаргиваясь от слез смеха, - не надо играть. Будь собой, и все. Вот сегодня – это ты. В машине была ты. И сейчас ты. Ты разная, но я хочу любую. Поняла? - Поняла, - кивает Женя, как завороженная, и поднимает руки, позволяя все-таки стащить с себя платье, - я тоже. - Что, - хмыкает он, - что, тоже? - Я тоже тебя хочу, - выпаливает Женя, и жмурится, выгибаясь всем телом, - всегда хочу. Как ненормальная. Жене кажется, что это признание чуть менее серьезно, чем то, что уже однажды вылетело у нее невзначай, но чуть более прямолинейно, ей все еще непросто говорить такие вещи, но с каждым разом это становится все более приятной затеей. - О, - выдает он, как только она открывает глаза, - ты тут, да? Они тоже тут. - Кто, - дергается Женя, - они? Когда он сжимает ее грудь, Женя давится смесью смеха и стона, потому что это невозможно, невыносимо, но смех очень быстро отходит на второй план; она снова чувствует себя живой до последней клетки своего тела, и это ощущение прекрасно. - Расскажи мне, - говорит он, кусая ее за мочку уха, - так что тебе там не зашло. Ты посмотрела. Ты любишь все обсуждать. Вот, обсудим. - Порно? - Порно. - Я не хочу обсуждать порно. - Ты хочешь снимать порно? - Нет! - Ты же не пробовала. - Перестааань, - шипит Женя, и ахает, когда его ладонь пробирается под белье, - вот, сейчас я точно не смогу говорить. - Нет, - серьезно парирует он, - сейчас. Как раз. Сможешь. Ты всегда больше говоришь, когда тебе охуенно. Какая ты гладкая, пиздец. Обожаю. Женя давится всхлипом, и подается бедрами навстречу его руке, ее снова захлестывает это тяжелое, обжигающее ощущение, опутывает, пьянит, а потом словно штопором вворачивается внутрь, порой ей кажется что само это возбуждение по силе сравнимо с оргазмом, такое оно пронзительное; Женя впивается пятками в постель, прогибается в пояснице, и хнычет, когда он намеренно – она знает, что он делает это намеренно – замедляется в самый острый момент, спускается ниже, и давит на вход в ее тело, не проникая внутрь, вызывая почти болезненные спазмы. - Пожалуйста, - ноет Женя, - ну пожалуйста, ну… - Мне нравится с тобой играть, - доверительно сообщает он, расплываясь в той самой жуткой улыбке, - нравится, когда ты такая. Расскажешь мне, и я сделаю, что захочешь. - Нечестно, - злится Женя, и наверное, в этот момент со стороны она выглядит капризной идиоткой, но это совершенно ее не волнует, - это же ты сделал, ты… Трахни меня! - Нет, - говорит он, и словно издеваясь, на секунду углубляется пальцами внутрь, заставляя все ее существо напрячься в предвкушении, - нет, малышка. Сначала ты мне расскажешь. Потом будем трахаться. Как захочешь. Как ты хочешь? - Как угодно! – вырывается у Жени, и это чертова правда, ее начинает трясти от возбуждения, ноги немеют, голова кружится, и это состояние действительно подталкивает ее к разговорам, - мне все понравилось, ясно? Мне понравилось все, а сильнее всего мне понравилось когда он в нее… Он ее… Пожалуйста! - Что? – тянет он, большим пальцем практически больно прижимая клитор, и Женя сдается. - Мне понравилось, что это жестко, - выпаливает она, облизывая пересохшие губы, - я подумала, что он ее порвет. И мне от этого стало… - Ты намокла, - говорит он, практически вылизывая ее ухо, и Женя думает, что это очень странная привычка, от которой вся ее кожа покрывается мурашками, - я тебя не порву. Просто будет туго. Туже, чем обычно. Ты намокла от мысли, что тебя дерут в зад, да, малышка? Что ты кайфуешь от этого, что ты течешь, что ты хочешь себя потрогать, что… - Пожалуйста, - всхлипывает Женя, перехватывая его за запястье, - я сейчас умру. Сделай что-нибудь. Я очень хочу, Дань, ты же… Ты же чувствуешь, как я хочу. Жене хотелось бы считать, что это продуманный ход, прием, которому она научилась у опытных подруг, но по факту это всего лишь она сама; она вообще не думает, что несет, она просто говорит, говорит, и буквы сами складываются в слова, а слова в предложения, это даже не ответка, потому что он явно знает, что и зачем он говорит и делает, а она просто принимает все это, и сходит с ума. Женя пропускает момент, когда с нее стягивают белье, шире разводят ноги, и на пробу толкаются пальцами, Женя злится только, что он еще не разделся, дергает край футболки, и капризно бубнит: - Сними, сними ее нахер, я хочу… - Ладно, ладно, - ржет он, - я понял, тихо. В этот раз почему-то получается больно, и Женя подвывает, ногтями впиваясь ему в плечи, она пытается расслабиться, и не может, ее мажет, она чувствует, как горячо и липко между их телами, она трется грудью о его грудь и что-то шепчет, но не помнит, что. - Тихо, - говорит он, успокаивающе гладя ее живот, - тихо, малышка. Ты просто сильно хочешь. Так бывает, когда слишком сильно. Выдохни. Расслабься. Не зажимайся, просто чувствуй, кайфуй. Смотри на меня. Женя смотрит, чувствуя, как глаза заволакивает пелена, она расслабляется, и всем своим существом ловит ощущение того, как он скользит внутри нее, как он заполняет ее, как это жжет, колет, ноет, тянет, давит – все одновременно; как узел внутри распускается, и становится легче, и хочется сильнее. - Дань, - шепчет она, - все. Все, хорошо. Можешь… - Могу, - хмыкает он, - точно могу? - Пошел ты… - Окей, - говорит он, - тогда все. Вот теперь можно трахаться. Женя утыкается носом ему в шею, и сильнее прогибается в пояснице, потому что так будет проще терпеть – от этого слова ее прошивает новой волной возбуждения, и она теряется, когда ее все-таки дерут, как и обещали, сильно, жестко, с оттяжкой, работают над ней, над ее телом, делают ей так хорошо, что хочется снова нести херню, но Женя прикусывает язык, потому что сегодня и так уже сказала слишком много. Остальное она скажет потом.