Перезагрузка

Склонная быстро взрываться, Женя склонна быстро остывать, но сделанного не воротишь. Она знает об этом, она помнит об этом всегда, и все равно вопреки здравому смыслу улыбается парню в кафе, когда он улыбается ей. Это фактически становится для нее открытием, то, что она может нравиться вот так, то, что она нравится вот так – не как фигуристка, не как кумир, а просто как незнакомка, которая вот уже второй час тупо пялится в тарелку с нетронутым салатом. - Непростой день? – интересуется парень, подсаживаясь напротив, и снова улыбается, - я Олег. - Женя, - говорит Женя, и улыбается в ответ, - ага, да. День пиздень. Ой. Прости. Брови парня ползут вверх, но он снова улыбается – слишком старательно, почти неестественно, дежурно, и кивает. - Ничего страшного, бывает. «Ничего страшного», - думает Женя, - «ничего страшного, надо же. Какая радость» Говорит она другое, и то, что она говорит, пугает ее саму. - Я здесь на пару дней, по работе. Пересечемся? Это странное, нелогичное поведение, Женя никогда в своей жизни не делала ничего подобного, даже близко, и она не сделала бы, если бы необходимость увериться в том, что точка поставлена, не была так сильна. Женя думает о том, что ей руководят эмоции, адова смесь из злости, отчаяния, разочарования, обиды, страха и неуверенности, Женя сжимает руку в кулак так, что ногти впиваются в ладонь, и смотрит на Олега так, как надо: немного снизу вверх, проверенным взглядом. Олег снова – мать его – улыбается, и кивает. *** Ее тиктоки выглядят так, как и должны – они выглядят так, будто грань фола вот-вот будет пересечена. Такого она тоже не делала, намеренный призыв – не ее тема, но это она, теперь – это она, и она выкладывает их с наслаждением, смакуя, предвкушая реакцию всех, кроме одного, того, к кому все это не имеет ровным счетом никакого отношения. Словно в насмешку над собой, она заливает один под его трек – ничего не случилось, это просто трек, она никому ничего не должна, он тоже никому ничего не должен. Жене кажется, так она еще раз подтверждает степень равнодушия, которую испытывает по отношению к ситуации, но это не так. Правда царапается изнутри, разрывает коготками грудную клетку, правда в том, что Женей настолько владеет нервное возбуждение, что она не может угомониться даже во время соревнований; Женя не выпускает телефон из рук, кусает губы, Женя даже зачем-то лезет в комментарии, чтобы отвлечь себя и развлечь. Происходящее вокруг нее она видит словно через мутное стекло, она комментирует четко, по делу, выжимая из себя необходимые эмоции, она старается быть беспристрастной и непредвзятой, она старается, правда, и у нее получается: никто, кажется, не замечает, что она готова выйти из окна. На встречу с Олегом она собирается тщательно, она приводит себя в порядок так, будто это не прогулка со случайным знакомым, а смотрины у завидного жениха, она настраивает себя на легкое ни к чему не обязывающее общение, которое она, как и любая свободная девушка, может себе позволить, должна себе позволять, она настраивает себя на интрижку, в какой-то момент она даже допускает мысль о том, что ей, черт возьми, двадцать два года, и если она захочет, она может поехать к нему, ее ничто не сдерживает, она может брать от жизни все, это прекрасный возраст, прекрасный город, она прекрасна… *** - Ты очень привлекательно выглядишь, - говорит Олег, чуть склоняясь к ней, - могу я…? Женя вздрагивает, и не может понять, от чего именно: от близкого контакта, или от глупого вопроса. - Да, конечно, - четко проговаривает она, и чувствует, как чужие сухие губы приветственно мажут ее по щеке. В этом, в принципе, нет ничего особенного, как и в том, что он жестом предлагает взять его под руку, но ее передергивает, она чувствует отвратительное – внутреннее отторжение, она не может объяснить себе его причин, потому что Олег объективно интересный, довольно симпатичный молодо человек, он выглядит… правильно, он сдержанно одет, у него аккуратная стрижка, грамотная речь, он старательно выстраивает нить разговора, он… «Ты сейчас заснешь», - сообщает ей ее внутренний мудак, - «удивительное дело, как такой грамотный человек, старательно выстраивающий нить разговора, может быть таким фантастическим дебилом?» Олег рассказывает ей о том, как досдавал экзамены, чтобы перевестись с факультета на факультет, как его отец был этим недоволен, но он все же настоял на своем, Олег рассказывает, как подрабатывал в его фирме, и решил что это очень выгодный вариант, Олег… Зауряден. - Поцелуй меня, - внезапно прерывает словесный понос Женя. Олег замолкает на полуслове, и поворачивается к ней с явным недоумением на лице. - Извини? – медленно произносит он, - поцеловать? Сейчас? Мы же… Эмм… - Что? – с вызовом глядя на него, спрашивает Женя, - да, сейчас, а когда? Я же сказала тебе, я уезжаю. Мы так и будем ходить кругами по этому парку, или… - Ладно, хорошо, если хочешь, - выдает Олег, снова наклоняясь к ней, и за это мгновение Женя испытывает весь спектр возможных негативных эмоций, от ужаса до отвращения, причем отвращения к себе самой. Когда он прикасается губами к ее губам, Женя чувствует их сухость, каждую морщинку, ее словно подмораживает изнутри, она не знает, куда деть руки, она рефлекторно задерживает дыхание, потому что ей не хочется дышать рядом с ним, ей вообще не хочется находиться рядом с ним, и прежде чем он додумывается попытаться углубить поцелуй, она отстраняется. - Знаешь, - заторможено говорит Женя, спустя минут десять, и еще один круг по парку, - у меня работа завтра. Рано вставать. Давай созвонимся, окей? - Ладно, - говорит он, - тебя проводить? На секунду Женя снова теряется, а потом заставляет себя натянуть на лицо улыбку, и говорит: - Нет, не беспокойся. Я на такси. - Остановка рядом, если что, - в ответ улыбается Олег, и Жене кажется, она готова провалиться сквозь землю. - Спасибо, - говорит она, - спасибо, ладно? Я пойду. И уходит, изо всех сил сдерживая себя, чтобы не перейти на бег. В отеле Женя первым делом чистит зубы, принимает душ, заворачивается в халат, и только тогда бредет в комнату. Она делает все это на автомате, словно пьяная, потому что эмоций нет, они спрятаны за стеклом, стекло трещит, Женя слышит этот треск, она боится его, и одновременно с этим мечтает, чтобы он стал громче, чтобы оно разбилось, наконец, потому что это просто невыносимо. Женя касается пальцами своих губ, мягко ведет, закрывает глаза, и вспоминает Олега, ей кажется, что это какое-то чертово проклятие, почему все так? Почему, почему, почему ей снова было противно, почему теперь она противна сама себе, что она такого сделала, она ведь просто хотела расслабиться, выбросить все из головы… Женя стягивает с волос влажное полотенце, отшвыривает его на пол, и вползает в одеяло, сворачиваясь в клубок. Ей хочется плакать, но слезы не идут, она чувствует только, как щиплет в носу, как к горлу подкатывает ком; она думает, что эмоций нет, и это хорошо, потому что она должна поставить еще одну точку, пожирнее, и она тянется к телефону. «Как у тебя дела?», - пишет она в телегу, и тут же продолжает, пока желание не остыло, - «у меня дела охуенно. Ты отлично отдохнул, и я тоже отлично отдыхаю» Он читает мгновенно, и сердце Жени пускается в галоп, потому что по правде говоря она рассчитывала, что он проигнорирует, ведь он сказал это свое «как знаешь», он написал это – не имеет значения – он подтвердил, и… «ты пила?» - прилетает ответ, - «ты в отеле? все хорошо?» Что-то наглое и злобное сжимает ее внутренности в кулак, и Женя морщится, потому что глаза начинает щипать, а дыхание перехватывает; все копившиеся эмоции, наконец, возвращаются к ней, накатывают огромной неумолимой волной, погребая ее под собой, они уничтожают ее, они… Женя утыкается лицом в одеяло, и воет, когда ее охватывает осознание того, что она сделала, что она натворила, кто она вообще такая… «Шлюха», - думает Женя, - «теперь ты именно шлюха» Телефон снова мигает, и Женя тут же хватает его так, как утопающий хватается за соломинку, потому что это эгоистично, это ужасно, но он сам сказал, он сам говорил о том, что она хочет, чтобы кто-то решил, и раз уж он так сказал, пускай… «ты жива?» «???» «ты заебала» «ответь», - пишет он, и Женя отвечает. «Я отдохнула», - пишет она, - «ты же сказал что все, согласился. Я не виновата. Я человека встретила, и он показался неплохим. А потом оказалось, что меня от него тошнит. Он меня поцеловал, а меня от него тошнит. А как ты отдохнул??» «Потому что я отдохнула херово!» Женя делает глубокий вдох, медленный выдох, и не успевает отложить телефон в сторону, когда входящий вызов скальпелем вскрывает ей мозг. Женя тупо улыбается, и подтягивая телефон ближе, принимает вызов. - Ты пьяная? – спрашивает он, и Женя, все так же тупо улыбаясь, мотает головой, на минуту забывая, что он ее не видит. - Нет, - говорит она, наконец, - я просто очень рада, что мы с тобой прояснили ситуацию, и теперь вот… Можем дружить. Я могу рассказать тебе, как познакомилась с парнем. Я могу… - Дала ему? – как-то тихо, подозрительно спокойно спрашивает он, и Женя вздрагивает, словно от пощечины, в который раз за прошедшие дни. - Ты… - начинает она, но он перебивает, не меняя тона: - Хоть кончила? Был смысл? - Ты охерел, - выдыхает Женя, потому что громче говорить она не может, у нее словно садится голос, - ты совсем охерел… Я кладу трубку. - Что, не успел присунуть? – говорит он, и Женя отчетливо слышит в голосе злую усмешку, - не повезло. Вот что ты вспомнила. Захотела трахаться, да, Женечка? Женя замирает так, будто все ее тело немеет в один момент, и больно закусывает указательный палец, чтобы прийти в себя. Маневр не помогает, ее окатывает жаром, в глазах темнеет, и все эти разговоры, все ее действия за прошедшее время вдруг отходят на второй план, уступая место привычному возбуждению. - Я его поцеловала, - облизывая пересохшие губы, повторяет Женя, - он меня поцеловал. Я хотела… Чтобы все кончилось. С тобой. С нами. А получилось, что ничего не кончилось. Вообще. Он молчит, дышит в трубку, и Женя ненавидит себя, потому что у нее начинает ныть грудь, она ощущает себя животным, какой-то течной сукой, потому что человек не может реагировать так… - Понравилось? – наконец выдает он, - а, Женечка? Доказала себе, все? Ты молодец? Женя знает, что это подъеб, и знает, что он закономерен, знает, что она его заслужила, она все это знает, как и то, что должна держать лицо, но все равно сдается. - Нет, - говорит она, - нет, не понравилось. Меня чуть не стошнило. Это все ты. Это ты меня проклял. - Нет, - хмыкает он, - я просто лучший. Не плачь. - Я не плачу, - врет Женя, старательно смаргивая выступившие слезы, - с чего ты взял вообще. - Все хорошо. Ты в отеле? - Я в отеле, - кивает Женя, и истерически смеется, - ты же не видишь. Я в отеле. Прости меня? - Все хорошо, - спокойно говорит он, - то есть я психую, но это мы поговорим. Когда ты приедешь. Хорошо поговорим. Женя вздрагивает, и закусывает губу, потому что ее распаленное пассивной истерикой сознание очень четко улавливает его интонацию, его посыл, и направляет волну именно туда, куда и должно. - Поговорим, - выдыхает она, - не психуй. Не надо, я… Когда я приеду. Я хочу… Вот как захочешь… Женя запинается, и трет лицо, потому что оно горит, все горит, она ерзает на постели, проталкивая одеяло между ног, и жмурится. - Ты знаешь, - говорит он, - как я хочу. Ты тоже хочешь. Мне надо идти. А ты спи. И не дай там никому, окей? Женя думает, что это ужасная черта – вот так сводить в шутку раздражение, но ирония в том, что сейчас ей тяжело думать. - Я дам тебе, - все еще не думая, выпаливает она, - приеду, и дам. Я скоро, я… - Я понял, - говорит он, - умойся, и ложись, хорошо? Женя рвано кивает, и кладет трубку, снова запоздало вспоминая, что он ее не видит.