Перезагрузка

Всю свою жизнь Женя мечтала стать известной. То, что известность – категория растяжимая, она узнает только теперь, когда комментарии в сети о ней принимают очень, крайне интересный характер. Женя думает, что все это чушь, и старается игнорировать, даже лежа в ванне, когда другого занятия, кроме как читать эту дичь, у нее просто нет. - Угомонись, - говорит он, вытягивая телефон из ее руки, и отбрасывая куда-то в сторону так ювелирно, что не слышно даже звука, - что ты там ищешь? Всем похуй. - Не похуй, - упрямо говорит Женя, - им важно. Они смеются. - Забей хуй. - В каком смысле, - злится Женя, - в какой ты живешь реальности? - В реальной. - Нет, - психует Женя, - не в реальной, потому что нет! Меня все ненавидят, меня все срут… - Огонь. - Что? - Огонь. Какая тебе разница, чего они там пиздят? Они пиздят. Это охваты. - Это… - Поебать, что это, ты понимаешь? - Нет! – вскидывается Женя, хлопая ладонями по воде так, что она выплескивается за бортики, - нет, не поебать! Я, вообще-то, посол олимпийского комитета, я… - Хуйней занимаешься, - говорит он, присаживаясь рядом, и трется подбородком о ее висок, - забей. Посол. Какой посол? В чем вообще смысл всей этой поеботы? Просто побыть там? Ты и так побудешь. Понимаешь, для того, чтобы стать известной, медийной, нужно быть не послом, нужно выложить фото из ванной… - Нет! - Я тебя и не заставляю. Пока рано. Пока просто надо забить хер, - хмыкает он, и запускает под воду руку, - и перестать думать о том, что будет когда-то там. Когда ты здесь и со мной. - А это важно? – старается поддержать диалог Женя. - А то, - смеется он, - а то. Очень важно. - Тебе. - Вообще-то нет, - бросает он, - вообще, это полная хрень. Не суть важно, как ты сама к этому относишься, важно чтобы со стороны выглядело так, будто тебя это парит. А так, можешь забить хер, и жить в свое удовольствие… - В смысле, - перебивает Женя, перехватывая его за запястье, - подожди, стой, давай поговорим. В смысле, забить. А если, например… - Если, - переплетая с ней пальцы под водой, говорит он, - например, тогда, да. А если нет, ты всегда можешь просто дать им то, чего они ждут, не особо вникая в их ожидания. Сделай для себя вид, что ты их всех не знаешь, так будет легче… - А в чем тогда работа? - О, - говорит он, - вот херня. Знаешь, Женечка. Об этом, обычно, думают те, у кого ее нет. У кого работа есть, те просто ее работают. Как ты. - Как я, - кивает Женя, и тяжело сглатывает, стараясь не стараться анализировать все то, что анализировать не стоит. *** Женя всю свою жизнь считала что работа – это тяжкий труд, изо дня в день, заключающийся в перекладывании скрепок из коробки в коробку. Она понимает это только сейчас, когда деятельность, которой занимаются окружающие ее люди, оказывается вдруг творческой, а она сама оказывается вдруг человеком, который не так хорошо в этом разбирается, человеком, который просто зашел за компанию, чтобы посмотреть что и как устроено. - Я идиотка, - говорит она, перекатываясь на бок, - я вообще не понимаю порой, о чем ты говоришь. Ну, расскажи мне. - Зачем? – совершенно спокойно отвечает он, - не грузи голову. Я грузил, да, потому что у меня просто выбора не было, а у тебя он есть, поэтому забей… - Я не могу… - Забей, - смеется он, - просто расслабься, перестань думать, разделять всех на правых и виноватых. Просто забей, забудь, все. - Так нельзя. - Так можно, - говорит он, - так нужно. Это твое лекарство, Женечка, горькое и мерзкое, но очень полезное… - Ты издеваешься надо мной. - Пациентам дурки так тоже кажется. А я просто хочу тебе добра. Женя смеется, опускаясь ниже, прячась от него в воде, и выдает, наконец: - Ну тогда нам всем придется просто забить на все то, что мы когда-либо делали и говорили. - Ага, - кивает он, забить на прошлое было бы круто. Люди слишком часто им живут. Им кажется, что их прошлое привязано к настоящему, к будущему, а по факту… - А по факту они никто, - перебивает Женя, злясь. - Да нет, - смеется он,- они не никто. Просто ты принимаешь их мнение всерьез, а так делать не надо. Надо принимать всерьез только свое мнение. И мое. - И твое??? - Да, - невозмутимо говорит он, - и мое. Я просто хорошо разбираюсь во всей этой гадости, и тебе уж точно не посоветую плохого. - Откуда, - бубнит Женя, крепче сжимая его ладонь, - я вообще могу знать? - Ты не можешь знать, - соглашается он, - только верить. Вот. Верь мне, и все будет огонь. - Почему ты так уверен? - Потому что ты хуево смотришь и смотришь мимо. Я шарю. Я знаю где, что, как. Если тебе надо, то… - То твое высокомерие… - Это не высокомерие, - серьезно говорит он, - это правда. Ты сама ее не оспоришь. И если ты правда хочешь чего-то в этой жизни, тебе стоит быть поспокойнее в плане ну, знаешь… - Я не хочу, чтобы меня воспринимали как часть тебя. - Тебя и не будут, - криво улыбается он, - если ты сама будешь представлять из себя что-то. А если ты будешь сидеть годы и думать, то конечно, все найдут себе новый способ развлечься. Ты для них никто, ничто, сама по себе. Ты для них источник веселья. - И зачем тогда? – Ради бабла, - хмыкает он, - а что, а ради чего еще? Ты тут пытаешься у себя в голове выстроить нечто романтичное, так вот, не надо, это будут только твои проблемы. Люди зарабатывают деньги, я зарабатываю деньги, ничего запредельного нет… - Убери руку, - стараясь отвлечься, просит Женя, - мне надо помыться. - Окей, - кивает он, слишком, унизительно для нее, спокойно, - мойся. Я подожду в комнате. Потом поговорим. Женя кивает, и пытается забить хуй на то, что как он и обещал, покрывается мурашками от одних только его слов, от одного только взгляда, потому что это, конечно, пресекает все разумные рамки, это не имеет названия, это вообще не должно происходить, но… Это происходит.