Перезагрузка

За те десять минут, что он проводит в душе, Женя трижды порывается собраться и уйти, придумав какой-нибудь благовидный предлог. Адреналин в крови заставляет ее чувствовать себя пьяной, голова кружится, страх и предвкушение смешиваются в чудовищный эмоциональный коктейль, и Жене кажется, что она никогда не испытывала ничего подобного, даже перед самыми серьезными стартами – там был мандраж совершенно другого рода, там все зависело от нее, от ее действий, все было в ее руках, тут… В какой-то момент она прикрывает глаза, чтобы успокоиться, и отключается, теряясь в больной, нервной дремоте, а когда приходит в себя, чувствует под халатом, на внутренней стороне бедра, чужую ладонь. Женя вздрагивает, и облизывает губы, по инерции, подмечая как бешено колотится в груди сердце, и медленно поворачивается к нему, сталкиваясь буквально нос к носу. - Мы хотели поговорить, - шепчет Женя, - давай, может быть… Поговорим? - Поговорим, - кивает он, и ведет ладонью выше, - зачем тебе трусы? Женя сглатывает, и пытается выдавить улыбку, потому что это шутка, он разряжает обстановку, как и всегда, но улыбка выходит кривой, и Женя оставляет идею. - Поговорим, - пробует она еще раз, - обсудим, знаешь? Что ты психанул, что я психанула, чтобы больше такого не было, потому что в отношениях люди разговаривают, а… Ой. - Ой? - В дружеских, - поправляет себя Женя, - отношениях люди разговаривают, обсуждают все проблемы, это зрелое решение… - Снимай трусы, - спокойно, практически по слогам, говорит он, осторожно заправляя выбившуюся прядь ей за ухо, - и ложись на живот. Женя чувствует, как краска приливает к щекам, к ушам, как в висках и в груди становится горячо, а во рту мгновенно пересыхает. - В смысле, - лепечет она, - вот прямо так? Сразу? - Сразу не получится, это… - Боже мой, - перебивает его Женя, - я не об этом, не надо, пожалуйста, издеваться, хотя бы сейчас, ладно? Я просто… Не знаю, я просто думала… - Что я забью хуй на твои прогулки по Сочи? Это сложно, - улыбается он, и зачем-то добавляет, - Женечка. Халат тоже снимай. - У меня ощущение, что я на приеме у врача, - выпаливает Женя, но развязывает узел, стягивая с плеч мягкую пушистую ткань, и тут же переворачивается на живот, отбрасывая его в сторону, - ты все-таки злишься, да? - Ну ты что. Я очень радуюсь. За вас. С Олегом. Просто я все ждал момента, чтобы сказать. И вот. - И вот? – подгребая под себя подушку, выдыхает Женя, - то есть ты так хотел это сказать? Чтобы я… Чтобы меня… - Чтобы ты запомнила, что Олег, Саша, Паша, кто угодно, хоть какой-нибудь твой ебаный пидор – это очень херовая идея, - все так же спокойно говорит он, оглаживая ее голую спину от плеч, до талии, ощутимо придавливая под лопатками до приятной ноющей боли, - если ты запомнишь – значит, все. Запомнишь. А говорить можно много. Без толку. Женя думает, что это звучит отвратительно. Женя сознательно пропускает его ремарку про «ебаных пидоров», потому что серьезно? Ей еще не хватало гомофобии, она даже не собирается обсуждать такие вещи, это просто ужасно, и это точно испортит все окончательно, но в остальном это звучит как… Как… - Это что, - крепче сжимая в ладонях подушку, спрашивает она, - наказание? - Подними бедра, - словно не слыша ее, говорит он, на мгновение чересчур крепко сдавливая кожу на ее заднице, - выше. Вот так. Без подушки будет неудобно, и угол не тот. Женя вздрагивает, потому что она совершенно не настроена слушать про угол, потому что он ничего не объяснил, он даже ей не ответил, и она не думает, что это… - Это наказание? – повторяет она, и вздрагивает снова, потому что это ожидаемо, но оттого не менее ужасно. Потому что в глубине души она всегда знала это, знала, что это ее заводит, потому что все их встречи всегда отдавали чем-то таким, так или иначе, и рано или поздно оно должно было прорваться, потому что если бы она не была такой, она бы легко сошлась с каким-нибудь Олегом, и занималась бы с ним сексом по субботам – уважительным, красивым сексом по обоюдному согласию. - Похоже? – спрашивает он, цепляя резинку белья, и скатывает ткань по ногам, вниз, отбрасывая куда-то в сторону, - Тебе нравится? - Это нездорово, - озвучивает Женя мысль, которая уже давно вертится в ее голове, - это знаешь, как… Извращение. - Что, - хмыкает он, и Женя жмурится он абсолютно реального ощущения чужого взгляда на своем теле, словно он трогает ее, словно он видит ее насквозь, и от этого кожа покрывается мурашками, а между ног становится больно и пусто, - что «это»? Не трясись. - Я не трясусь, - убежденно говорит Женя, и ерзает, сводя бедра плотнее в попытке закрыться, - я просто… - Ты трясешься, - говорит он, и Женя не видит, но слышит в его голосе улыбку, - даже видно, как трясешься. Почему? Думаешь, я тебя обижу? Боишься меня? Или своих, этих… Извращений? Или ты просто опять засрала себе мозг своими извращениями? Женя облизывает губы, и мотает головой, потому что говорить она не может, она, на самом деле, даже не знает, что ему сказать, как вообще вести себя в такой ситуации, она теряется, и принимает решение не принимать никаких решений, потому что опять же, так будет проще, так будет правильнее, легче перевести ответственность на него, вину на него, все… «Это тоже извращение», - не вовремя просыпается ее внутренний голос, - «твое желание забить болт, обвинить кого-то в своем желании быть выебанной по первое число, но так, чтобы это была его идея, чтобы ты была не причем, чтобы…» «Заткнись», - думает Женя, - «заткнись, заткнись, заткнись» - Я, - говорит она вслух, - я же девочка. Я ничего не думаю, я просто… Он ржет, и внезапно утыкается губами ей в шею, прихватывает кожу, прикусывает, одновременно с этим чувствительно растирая задницу, и Женя не может сдержать стона, потому что это мутно, муторно, безумно горячо и сладко, потому что она вся сжимается внутри, ее скручивает глубокий сильный спазм, и она буквально чувствует, как между ног становится тепло и влажно, как разбалованное, привыкшее получать желаемое тело требует продолжения банкета. - У тебя жопа, - мурлычет он ей на самое ухо, настойчиво пробираясь пальцами в ложбинку между ягодиц, и растягивая их в стороны, - прям под мои руки. - Перестань, - просит Женя, потому что так надо, но правда в том что она не чувствует себя так, она не хочет, чтобы он перестал, она хочет чего угодно, она хочет всего на свете, она хочет самого-самого грязного, ужасного, всего того, что она видела в порно, того, о чем думала «никогда», «ни за что», всего… Женя чувствует, как он целует ей спину, как мокро лижет между лопатками, кусает, горячо дышит, Женя чувствует вес его тела на себе, чувствует, как подушка под ее бедрами становится влажной, и это открытие отнимает у нее последние силы, Женя стонет, закрывая лицо руками, и мотает головой, через секунду прижимаясь щекой к постели, Женя не может разобраться в своих ощущениях, потому что их слишком много, их, кажется, так много, что она сама становится ими, Женя шире разводит ноги – сама, и подается назад, пытаясь без слов дать понять, что ей нужно, Жене кажется что изнутри ее сжимает невидимая рука, потому что так не бывает, потому что он толком не касался ее, а она уже готова сдохнуть, это какой-то сюр, она сошла с ума, ей срочно нужно, срочно… - Я хочу, - словно со стороны слышит она собственный голос, - я… мне кажется, я кончу. - Тебе кажется, - хмыкает он, и подбивает подушку так, чтобы ее зад оказался выше, - пока нельзя. Ноги шире. Шире. Женя слушается, прогибаясь в пояснице, пытается незаметно потереться о подушку, и тут же получает болезненный, колючий шлепок, от которого и без того распаленное тело простреливает еще сильнее. - Если кончишь, - возвращаясь к ее уху, говорит он, - я тебе не вставлю. У тебя там все сожмется, хер растянешь. - Мааамочки, - воет Женя, и со всей силы прикусывает свое запястье, потому что ее снова прошибает, еще сильнее, еще глубже, как будто насквозь в животе словно рассыпаются тысячи мелких иголок, которые одновременно впиваются в плоть, и парализуют возбуждением настолько, что кажется, она теряет возможность двигаться, - что ты… - Когда кончаешь, задница сжимается, - любезно сообщает он, и Жене кажется, она сейчас заплачет, потому что это невыносимо, - заметь сегодня. Полежи, я сейчас. Во всем этом определенно был смысл, думает Женя после, потому что если бы не это, она была бы достаточно адекватна, чтобы отказаться, придумать отмазку, объяснить, что такие развлечения не для нее, а теперь она лежит, распятая, разморенная, и на полном серьезе, кажется, не может двигаться, она слышит, как он копается в сумке, но даже не хочет думать, что он ищет – ей все равно, она целиком и полностью сосредоточена на своих ощущениях, она превратилась в один большой нерв, и ей так хорошо, ей просто охуенно, настолько, что она решает пойти ва-банк, и специально, демонстративно касается себя рукой, тут же всхлипывая – чувствительность просто нереальная, это почти больно, а еще это не то, не так, как когда… Когда ее с размаху охаживают по самому дорогому, Женя взвизгивает, и против собственной воли подается за ладонью, Женя не хочет думать про «извращения», о том, что это ненормально, Женя вообще не хочет думать, Женя просто хочет, и в этот момент желание становится больше и сильнее здравого смысла, больше и сильнее ее самой, Женя рвано стонет, и практически встает на четвереньки, подставляясь, упираясь руками в постель, она чувствует себя жадным, голодным животным, которому необходимо получить свое, и она получает, когда ее перехватываю поперек живота, и шлепают по заднице, как нашкодившего ребенка, Женя чувствует, что ее наконец прорывает, и по щекам что-то течет, по бедрам тоже течет, она задыхается, цепляется за его руку своими, и почти теряет сознание, когда чувствует как на поясницу и ниже льется что-то холодное, как в воздухе раздается резкий сладковатый химический запах. - Тихо, - говорит он, - не дергайся. Сейчас согреется, - и Женя даже не думает, что, почему и зачем, сейчас это волнует ее меньше всего на свете, сейчас она просто хочет, чтобы ее трахнули, любым способом, как угодно, чтобы этот острый зуд внутри прекратился, чтобы она стала целой, наконец, чтобы… - Я как шлюха, - выдает она внезапно проскользнувшую в голове мысль, - да? Он хмыкает, поддергивая ее выше, заставляя опереться коленями о постель, и Женя снова чувствует это – то, как он разглядывает ее, как она разглядывала ту девушку в порно, благодаря этому она знает, как выглядит, и это именно то, что она и сказала. - Ты хочешь? – спрашивает он, большими пальцами ощутимо вжимаясь в тело опасно близко к кольцу мышц, - Хочешь так выглядеть? - Я не знаю, - мотает головой Женя, и снова облизывает губы, - да? Иногда. Когда я… Когда мы… Я не знаю, как сказать. - Ух ты, - хмыкает он, и Женя вздрагивает, потому что холодная субстанция снова обжигает распаленную кожу, - ты и не знаешь. Как сказать. Слушай. Это у тебя в голове дерьмо, да? Все эти извращения, нездорово… Мне похуй. Мне все здорово. Все, что я хочу. Все, что ты хочешь. - Так нельзя, - по инерции упрямится Женя, - это… - Похуй, - резче повторяет он, - хочешь быть со мной шлюхой, будешь. Мне нравится. Я хочу… - Ты всегда хочешь, - перебивает Женя, - давай уже. Хватит издеваться. - Мне нравится издеваться, - снова хмыкает он, и целует ее в поясницу, - тебе нравится. Если бы ты видела себя, ты бы охуела, ты такая мокрая, это кайф… Женя давится стоном, когда он проводит пальцами ниже, и мягко шлепает, словно проверяя, что будет. - Сейчас, - говорит он, возвращаясь туда, откуда начал, - будет больно, малышка. Так надо, чтобы тебя не порвать. Дыши ртом, окей? И думай, не знаю… Считай, что это за твоего Олега. Женя вздрагивает всем телом, потому что эта мысль заводит сильнее, так, будто это вообще возможно, и нервно быстро кивает, продолжая мучить подушку. - Расслабься, да? – мягко оглаживая бедра, повторяет он, - давай. Поехали.