Перезагрузка

Когда Женя читала все эти всратые форумы, она, разумеется, видела много мнений, и практически все они сводились к одному: такие вещи для мужчин и женщин имеют разное значение. Секс, в принципе, имеет для мужчин и женщин разное значение – эта мысль красной нитью проходила сквозь все умозаключения форумчанок; до банальщины – женщины через секс получали близость, мужчины – реализовывали свои амбиции. С одной стороны это попахивало ванильной, бутафорской романтикой, с другой – каким-то извращением, удовлетворением нездоровых фантазий, попыткой отыграться за свои комплексы… Правда в том, что Женя не знает, кто писал всю эту херню, что произошло в их жизни, как они докатились до такого, она даже сочувствует им, в каком-то смысле, потому что в ее жизни секс – это нечто совершенно иное. Женя зарывается носом в хрустящую отельную простынь, и думает о том что это очень странно, чувствовать себя и блядью, и богиней одновременно, что это какое-то противоестественное сочетание, как и в принципе то, чем они здесь занимаются, что если бы кто-нибудь узнал… При мысли об этом у нее на мгновение замирает сердце, потому что это пугающе, это стыдно, и это горячо. Это на самом деле горячо – как в том сне, Женя не понимает, откуда ее подсознание вытащило эти ощущения, но это именно оно, это даже не столько больно, сколько странно, непривычно и обжигающе, это физическое ощущение провоцирует психологическое – беспомощность, и защищенность одновременно, и Женя хочет, очень хочет сказать ему об этом, но не может подобрать слов, любые слова кажутся слишком плоскими для этого, потому что словами невозможно описать парадокс. Дело в том, что она, всю жизнь воспринимавшая себя как нечто гораздо более тонкое, глубокое, чем просто тело, сейчас как никогда раньше чувствует себя просто телом, но именно сейчас она чувствует себя настолько важной, нужной, необходимой, насколько важной, нужной и необходимой она не чувствовала себя никогда. «Возможно», - думает Женя, - «эти женщины с форумов в чем-то были правы. Для женщин секс действительно не просто секс. Не просто трение тел. Не…» - Тебя не бесит, - подбирая момент, когда ей на самом деле не стыдно и не стремно говорить об этом, выдает она, - что я не… Ну… - Что. - Не могу молчать, - договаривает Женя, и тут же всхлипывает, - стой, стой, подожди, ай… - Больно? – прижимаясь к ее спине, прямо в ухо выдыхает он, и Женю простреливает новой волной, топит еще глубже, - ты зажимаешься. Выдохни, расслабься. - Я не могу, - сквозь зубы цедит Женя, - я не специально, я вообще не… - Что. - Не сама, - сдается она, - это как-то, я не знаю… - Пиздец, - говорит он, и смеется, обжигая ухо и шею дыханием, - я зато знаю. Пиздец. - Стой, нет, - хнычет Женя, поворачивая голову, пытаясь поймать губами его губы, - нет, блять, блять, блять, нет… - Пиздец, - повторяет он, свободной ладонью накрывая ее спереди, и Жене кажется, что сейчас, вот прямо сейчас она просто сдохнет, у нее не выдержит сердце, ее хватит удар, либо она просто окончательно сойдет с ума и перестанет воспринимать реальность, потому что это просто невыносимо, человеческое тело не может чувствовать столько в один момент, столько всего сильного и противоречивого, это ужасно… - Хватит, - всхлипывает она, но ее тело снова обгоняет ее, и само подается ближе к источнику раздражения, Женя вдруг внезапно очень остро осознает насколько она возбуждена, насколько она мокрая, как на нее действуют все эти противоестественные манипуляции, она не может дать себе отчет, дело здесь в банальной физиологии, или в осознании того, что именно с ней делают, в ожидании, которое теплилось внутри нее все это время, в принятии себя, черт знает, в чем еще, Женя перехватывает его ладонь, и вместо того чтобы оттолкнуть, прижимает сильнее, и почти воет, потому что это настолько пронзительно, настолько сильно, ей кажется даже, что слово «оргазм» - слишком убогое и однозначное, чтобы описать весь спектр ее ощущений. - Что, - смеется он, и Женя слышит в этом смехе нерв, - что тебе хватит? Тебе мало. Опять пиздишь, даже сейчас, даже сейчас не можешь прекратить свою хуйню… - Я не могу, - кивает Женя, и тут же мотает головой из стороны в сторону, - я не могу, я вообще не могу ничего, ты можешь что-то сделать? - Что? - Я не знаю! Мне плохо. - Тебе, - говорит он, и в такт жестко ввинчивает в нее пальцы и сзади, и спереди, - тебе хорошо. Я как знал, что тебе будет так хорошо. У тебя на лбу было написано, что тебе это нужно, что ты такая… - Какая, - шепчет Женя, потому что голос, кажется, начинает ее подводить, это возбуждение похоже на паралич, еще немного – и она разучится дышать, а после впадет в кому, и… - Шлюха, - бросает он, и Женю перетряхивает, потому что это именно то, что она ждала, то, что она должна была услышать, - такая хорошая, правильная девочка. Серьезная мадам. Мамина дочка. Которая хочет, чтобы ее отжарили. Как в порнухе. Да? - Да, - выдыхает Женя, и чувствует, как с громким хлопком внутри нее закрывается очередной гештальт, сраный пунктик про хорошую, милую, правильную, возвышенную девочку, которая не должна пытаться изображать из себя земную женщину, потому что это не ее амплуа, ей это не подходит, это ниша других, а ее удел – эфемерность, тонкость, неизменное стремление куда-то ввысь, и необходимость игнорировать ту, другую сторону, кровь, временами подозрительно и жутко кипящую в венах, - да, я хотела. Я думала. - Что? - Думала, - облизывая пересохшие губы, говорит Женя, надеясь, что потом все эти признания спишут на перевозбуждение, как и прочие ее грешки, - об этом. О тебе. - Обо мне? – хмыкает он, и Женя чувствует, как сзади становится горячее, как горит растянутый вход в ее тело, как больно и сладко мучают ее его руки, - что думала? Что я еблан? Да? - Так, - кривится Женя, переступая коленями по простыне, - так я хотела. Думать. - Зачем? - Затем, что… Затем… - Затем, что так было удобно, - договаривает он за нее, и Женя кивает, плотнее прижимаясь ноющей грудью к постели, - затем, что так ты могла не представлять меня голым. Да? - Зачем ты так… - Затем, - говорит он, - что дело в тебе. Не во мне. Это мог оказаться кто угодно. Какой-нибудь всратый пидор, который решил бы доказать всем вокруг и себе, что он не пидор… Так? - Это, - смаргивая слезы, выдает Женя, - жестоко. - По отношению к девочке? Это пиздец. - Нет, не… - Мы будем спорить? – резко, зло говорит он, и Женя замолкает, потому что это классно, это ужасно, но это классно, а еще он прав, потому что это забавная данность: кем бы он ни был, сколько бы дерьма обоснованно или безосновательно не лилось в его адрес, он никогда бы не сделал ничего такого. И это – вот именно это – давало ей чувство защищенности, которому она удивлялась в самом начале. - Я думала про секс, - переводит тему в безопасное русло Женя, - с тобой. - Конечно. - Пошел ты в… - Я уже, - смеется он, аккуратно вытаскивая пальцы, и через вспышку боли загоняя их назад, - уже тут, малышка. - Тебе это нравится, да, - констатирует Женя, прикусывая собственное запястье, - я говорила, что я читала про то как… О том… Боже, мне… - Не больно, не ври, - говорит он, и убирает ладонь с ее промежности, перехватывая под животом, - а если больно, то все равно приятно. Ты всю кровать залила… Женя вспыхивает всем телом, ей кажется, что у нее горят даже плечи, и собирается, совершенно искренне собирается что-то сказать, но ее тянут выше, спиной к груди, и целуют в шею. - Это охуенно, - говорит он, - это, знаешь, лучший комплимент. Девочки хорошо умеют пиздеть. А вот там пиздеть не получится. Так больно? - Что? – осоловело моргая, шепчет Женя, перехватывая его ладонь на своем животе, - что, как… - Мне надо, - терпеливо объясняет он, - не порвать тебя нахер. Тебе надо раскрыть рот, и говорить. - Много, - признается Женя, откидываясь ему на плечо, и договаривает, - а еще это странно. Это приятно. От этого все ломит. Но кажется будто… Будто так можно долго, а… - Ага, - кивает он, - ну да. Так просто ты не кончишь. В этом и кайф. Зато потом тебя так растащит, что… - Ты делал это, - ляпает Женя, сама пугаясь своей наглости, но все же договаривает, - со своей бывшей, да? - Ого, - смеется он, и Женя начинает психовать, потому что это не смешно, это – сама как думаешь? - Скажи, - настаивает Женя, и она, конечно, соврет, если скажет что это не ревность, а еще она соврет, если скажет что это не добавляет очков ее возбуждению, она даже не хочет знать, почему, потому что это ужасно, мерзко, спрашивать его про секс с его бывшей девушкой, спрашивать его про секс с его бывшей девушкой в этот момент, и Женя ни в коем случае не думает о том что должна как-то превзойти, потому что она не стала бы даже в мыслях сравнивать себя с ней в этом контексте, и… - Делал, - спокойно отвечает он, - ей тоже нравилось. Но тебе явно нравится больше. Все? - Все, - выдыхает Женя, и настойчиво переплетает их пальцы, - мне нравится, я… Я не знаю, как это, и… - Как ты хочешь, - перебивает он, - как есть, или на спине? - Как ты хочешь? – мотает головой Женя, - я хочу хоть как. Я сейчас умру, правда, мне уже больно везде, так… - О, - говорит он, и Женя замирает, сжимаясь на его пальцах, впитывая тонкую ломкую судорогу, проходящую сквозь низ живота куда-то в район поясницы, - мне проще, ты думаешь? Женя вспыхивает снова, и скоро это станет ее естественным состоянием, потому что на это невозможно не реагировать, а еще она дура, она идиотка, она ведь даже не думала насколько ему весело возиться с ней, и… - Прости, - хнычет она, - я не… - Ага, - бросает он, - за что? Я вроде говорил тебе. В этом весь кайф. Сам я могу просто подрочить. Ты тоже можешь. - Это не… - Не то? – говорит он, и Женя всем своим телом ощущает как становится пусто, странно, некомфортно внутри, когда он вытягивает из нее пальцы, и проводит вдоль позвоночника, заставляя принять нужную позу, - в том и прикол. Это разное. На второй раз смазка кажется не такой холодной, но Женя все равно ежится, когда чувствует ее снаружи и внутри, Женя вся подбирается, когда слышит шелест упаковки, ей даже кажется, что самое острое возбуждение отступает, уступая место нервяку, у нее холодеют ладони, зубы начинают стучать, и когда она ощущает первое давление, порыв уползти происходит рефлекторно. - Стоять, - рявкает он, и Женя замирает, возбуждение возвращается волной, она снова закусывает собственные пальцы, чтобы отвлечься, но не может, потому что это какой-то пиздец, это что-то совершенно невозможное, и да – это больно, настолько, что на глаза набегают слезы, но это какая-то другая боль, она простреливает поясницу, она опоясывает, отдается щекоткой в районе пупка, тяжестью чуть ниже, и Женя не сдерживается, Женя стонет во весь голос, прогибаясь сильнее, сживаясь с ощущением по сантиметру проникающей в нее горячей твердой плоти, и кажется, умирает окончательно.