Перезагрузка

Если бы год назад, кто-нибудь, хотя бы намекнул Жене, чем она будет заниматься год спустя в отеле со своим коллегой, партнером, другом, и кем угодно еще, Женя скривилась бы, и предложила гению вызвать себе дурку, и это было бы закономерно. За год все очень изменилось, она изменилась, а может, скорее, просто пришла к себе, наконец, позволила себе сорвать покрывало с давно запылившегося зеркала, и посмотреть в лицо себе настоящей. В номере тоже есть зеркало, и когда Женя поворачивает голову вправо, она встречается глазами со своим отражением, лоб в лоб, настолько откровенно, насколько не видела себя никогда. Это открытие потрясает ее, и она прикрывает глаза, буквально на минуту, а когда снова открывает, видит все то же: она видит со стороны девушку, которая ужасно похожа на нее, но как будто не является ею, потому что для этого мало иметь ее черты, ее лицо, ее волосы, ее руки, судорожно сжимающие простыни, ее… Женя смотрит себе в глаза, не отрываясь, потому что знает, что будет, если она сместит фокус, она знает это, и не знает одновременно, она и хочет проверить, и не хочет, потому что тогда она не сможет игнорировать всю картину целиком, потому что тогда придется принять, что год назад она оказалась бы в дураках. Женя смотрит себе в глаза, и ей кажется, это гипноз, она попадает под его влияние, и мир снова сужается до ощущений, на которые способно ее тело: она словно втрое острее чувствует как щиплет глаза от пота, который заливает ее лицо, как влага щекочет внутренние стороны бедер, как саднит колени, локти, как во рту печет от жажды, как поджимаются пальцы на ногах, как ноет набухшая грудь, как все ее тело ниже пояса превращается в один большой комок острого, нездорового желания, который все увеличивается, разбухает, и не находит удовлетворения. Женя старается не думать о том, что происходит, но все равно думает, Женя не хочет – честно не хочет -представлять, как выглядит сзади, с его угла обзора, но представляет, Жене в голову приходит чудовищное сравнение с расчесанным укусом комара, который продолжаешь чесать через боль и удовольствие. Когда он касается места соединения их тел, гладит растянутую воспаленную кожу пальцами, и медленно выходит из нее, Женя буквально каждой клеткой впитывает это горячее, тянущее ощущение освобождения, и следующее за ним ощущение пустоты, она чувствует его взгляд, знает, куда он смотрит, от этого по спине пробегает волна мурашек, она сдавленно хнычет, потому что тело требует продолжения, и неосознанно подается назад, выцепляя дразнящее обещание давления ниже, там, где оно так необходимо, она закрывает глаза, и проваливается в это, позволяя фантазии разыграться, ей кажется – в очередной раз – что она готова свихнуться от всего этого, от того, как сильно ей нужно, она не слышит, как озвучивает это, не понимает, это происходит помимо ее воли. - Что такое, - смеется он, но Женя, кажется, достигла настолько глубокого дна, что ей уже плевать, - так понравилось? А ты боялась. Ты бы видела, как это охуенно. И все мое. Женя давится стоном, когда он делает это снова, входит одним жестким, глубоким толчком, до упора, бедрами впечатываясь в ее ягодицы, и толкается несколько раз, не выходя, Женя всхлипывает, и снова тянется потрогать себя, потому что это невыносимо, это больно, в конце концов, это именно больно, и эта боль такая оглушительная, такая… Женя чувствует себя той самой девушкой из порнофильма, когда касается себя, наконец, и почти остервенело растирает в такт толчкам, а когда за мгновение до освобождения он перехватывает и отнимает ее руку, Женя вскидывается, вспыхивает, понимая что хочет застонать, но не может – у нее перехватило горло; подступивший было оргазм снова прячется, уступая место еще более мучительному спазму, спазму неудовлетворенности, и Женя, со злости, дергается, нарываясь на серию грубых, жестких аргументов. - Ненавижу тебя, - всхлипывает Женя, когда голос возвращается к ней, и пытается сжать бедра, чтобы хоть как-то облегчить свою участь, - зачем ты так, я же, я… Он не отвечает, и это удивительно, с учетом его любви ко всем этим грязным разговорам, Женя чувствует только, как ее плотнее прижимают к кровати, при этом подбивая подушку под ее бедрами так, чтобы они были выше, ее устраивают удобнее, как куклу, которой собираются воспользоваться, и Женя чувствует, как от этой мысли ее прошибает ненормальная, сладкая дрожь. Потом Женя снова чувствует холод, чувствует, как в нее буквально пропихивают очередную порцию смазки, а потом ее словно замыкают, запирают в клетку, потому что он прижимается к ней со спины всем телом, налегает на нее, и засаживает – Женя не может подобрать другого слова, потому что это именно оно, он делает то, что обещал, и Женя почти визжит от тупого унизительного кайфа, Женя чувствует его ладонь на собственной шее, и выгибает ее, позволяя, подначивая ухватить крепче, Женя чувствует ощутимый укус в плечо, в шею, Жене настолько жарко, что кажется, еще немного, и она потеряет сознание, Женя привыкает к острому ощущению того, как ее внутренности словно выворачивает наизнанку, и когда его пальцы пробираются внутрь ее влажного, истекающего тела, она, кажется плачет, потому что так нельзя. Это слишком. - Я больше не смогу, - хнычет она, - хватит, мне больно, мне… - Где, - снова касаясь ее шеи странным то ли поцелуем, то ли укусом, говорит он, - где больно? Женя мотает головой, извиваясь под ним ужом, и снова взвизгивает, когда он насильно толкает в нее еще один палец, словно пробуя, что будет, Женя чувствует себя заполненной до отказа со всех сторон, и это совершенно точно принадлежность, то, о чем он ей говорил, даже не вкладывая в свои слова столько смысла. - Ты молодец, - шепчет он ей на ухо, - родная, давай, расслабься, сейчас будет хорошо. «Мне уже хорошо», - хочет сказать Женя, но она, кажется, все-таки разучилась говорить, она может только кивать, она может только стонать, она может только отдаленным уголком сознания рассчитывать, что за стенкой нет людей, и они не слушают весь этот, все это, всю эту… Женя понимает, что он имел в виду через секунду, потому что нечто в глубине ее тела внезапно разрывается, щелкает, как будто внутри спустили курок, и ее прошивает насквозь оргазмом такой силы, что терпеть становится просто невыносимо, Женя теперь не может не только говорить, но и думать, Женя вообще не может ничего, кроме отчаянных попыток вывернуться, потому что в отличии от обычного оргазма, оно не прекращается, Женя чувствует, как сокращаются все ее мышцы, Женя все еще чувствует его внутри так отчетливо, а еще Женя понимает, что он не остановился, что он продолжает ее добивать, Женя впивается ногтями в его запястье, мотает головой, но это не помогает, и тогда она просто мирится с неизбежным, бросая все усилия на то, чтобы расслабиться, как он и сказал. - Твоя задница, - говорит он, - нечто. Я знал, что ты обкончаешься, что тебе понравится, ты на это подсядешь, как на наркоту, так, что тебя потом не снимешь… Состояние возбуждения всегда делает его разговоры особенно пронзительными, но сейчас момент Х, сейчас все чувства накалены до предела, и Жене становится совершенно плевать на то, насколько культурно он звучит, ей вообще плевать на все, Женя позволяет перевернуть себя на спину, и размыкает губы, выпрашивая поцелуй, Женя превращается в хрестоматийную мокрую податливую подружку озабоченного парня – что-то такое проносится у нее в голове, когда он практически с исследовательским интересом рассматривает дело своих рук, и не только рук, когда он трогает ее, лапает, ощупывает, вгоняя в нее поочередно то пальцы, то член, Женя путается в происходящем и просто ловит кайф, лежа на спине и позволяя делать с собой все что угодно, Женя задыхается, когда он принимается вылизывать ее тело, мнет грудь, кусает соски, Жене кажется, что она занимается сексом с животным, потому что больше всего это напоминает случку, которой руководит голый инстинкт, и Жене это нравится. - Еще, - ерзая, и заглядывая ему в лицо, просит она, - ты же не… Ты еще не… - Зато ты – да, - запуская ладонь ей в волосы, и придерживая голову, смеется он, - пиздец как. Ты вообще видела? - Я не знаю, я не… - Я видел, - жестко оглаживая ее поясницу, сообщает он, - почти струей. В следующий раз попробуем, хочу как в порнухе, чтобы ты… - Пожалуйста, - просит Женя, закидывая ногу ему на бедро, и шипит, потому что они действительно перестарались, - ты же хочешь, я знаю. - Будет больно, - предупреждает он, но Женя по голосу слышит, что его уже не нужно уговаривать, - ты и так неделю не сможешь нормально сидеть, бляяять… Ты будешь каждый раз, будешь думать как мы, как я… - Мы с ума сошли, - говорит Женя, - ужасная ночь. Я как… Я… - Все, - снова смеется он, - опять думаешь, - и Женя не думает, Женя вцепляется ему в плечи, потому что он снова заполняет ее до отказа, Женя списывает все происходящее на лунную фазу, на дурной сон, черт знает, на что еще, потому что ее несет, и сама она несет чушь, в числе прочего зачем-то вываливая то ли шутку, то ли просто бред про месть за Сочи… - Лучше заткнись, - слышит она, и сквозь полуприкрытые веки, снова чувствует, как он смотрит, - заткнись, пока не получила. - Может, - хнычет Женя, и обнимает его за спину, прижимаясь плотнее, настолько плотно, насколько это вообще возможно, - может, я хочу. Чтобы знаешь, я всегда… Когда я с кем-то, я думала о тебе, как ты хотел, я… - Нет, - зло прерывает он, сильнее сгибая пальцы внутри нее, - я так не хочу. - А как, как ты… - Не так, - говорит он, и Жене кажется, что она вот-вот сорвется, снова, - я больше не хочу так. Не хочу, чтобы ты была с кем-то. Это признание прошибает ее разрядом электричества, потому что таких признаний не делают люди, которым все равно, и Женя понимает, что теперь ей придется думать об этом, теперь, даже если она не хочет, она будет знать это, как он знает то, что она уже сказала, и Женя впервые совершенно искренне жалеет о том, что они вообще начали говорить, параллельно с этим снова кончая под ним, Женя ловит его дикий, расфокусированный взгляд, и утыкается носом ему в плечо, словно ища защиты от себя, от всего мира, от него самого, Женя всем телом ловит момент его оргазма, намеренно сжимаясь сильнее, и задыхается, когда он обнимает ее так, что еще немного – и хрустнут кости, Женя позволяет трогать себя, успокаивать собственную дрожь, Женя сдается, наконец, окончательно, и когда он говорит это, ей почти не становится плохо, она почти ожидала. - Мне кажется, - говорит он, - что я въебался во все это. В тебя. Это какой-то пиздец. - Пиздец, - эхом повторяет Женя, - мы оба, наверное. Я тоже. И я вообще не знаю как, я вообще не знаю, что со всем этим делать… - Жить, - переворачиваясь, и подтаскивая ее себе под бок, говорит он, - ты как, малыш? Сильно болит? - Это был, - злится Женя, - это был романтичный момент! - Ага, - серьезно кивает он, - был, да. Так болит? Женя вспыхивает, и прячет лицо у него на шее, находя себе более важное и интересное занятие, чем эти глупые разговоры.