Перезагрузка

- Я не выйду из этой комнаты, - серьезно говорит Женя, и закрывая лицо подушкой, бубнит, - я умру прямо здесь, на этой кровати. Мамочки, за что мне все это, какой позор. Он хмыкает, по ощущениям, где-то сбоку, а спустя минуту его рука ложится на ее голый живот, и Женя в ужасе отбрасывает подушку, потому что это невозможно, это… - Ты с ума сошел? – громким шепотом выдает она, - ты издеваешься, да? Почему ты меня не остановил, почему я, почему мы… Прекрати ржать! - Прекрати беситься. - Прекратить? – шипит Женя, перехватывая его ладонь, которая совершенно определенно ползет туда, куда ползти не нужно, - прекратить, да? Твои друзья вчера все слышали, ты напоил меня, ты, это все… - Да ты сама пила. - Конечно! – срывается Женя, и снова переходит на шепот, - конечно, я пила! Ты наливал! Ты специально сделал это, да, чтобы показать им, какой ты мачо? - Что? – говорит он, и все-таки отстраняется, хмурясь, - что показать? Женя ерзает под его пристальным взглядом, и поджимая губы, выдает, повторяет: - Хотел им показать что… Ну… Чтобы они послушали… - Ты что, - медленно, по слогам произносит он, - больная? Ты сейчас серьезно? - Ну, - говорит Женя, и на самом деле, серьезность ее улетучивается моментально, но она не привыкла так легко отступаться, и это осложняет дело, - просто а зачем тогда… А… - Затем, - все также медленно, по слогам говорит он, - что я тебя хотел. А ты хотела меня. Это как бы нормально, когда люди хотят друг друга, Женя. В первый момент она не понимает, что не так, что вообще произошло, и только спустя пару мгновений, до нее доходит, наконец, почему эти слова так резанули ее: потому что ее резанули не слова. Обращение. - Знаешь, - как-то слишком, непривычно серьезно говорит он, - как меня это заебало. Каждое утро смотреть на твое кислое лицо и слушать что-то вот такое. Как будто это не ты по полночи просишь загнать тебе посильнее… - Тише! - Как будто ты вообще мне сделала одолжение, а тебе все это нахер не упало… - Прекрати, - повторяет Женя громче, она злится, она реально злится, и не понимает, на кого злится сильнее, но сейчас коса находит на камень, потому что он злится тоже, и его злость выражается иначе: Женя не успевает пискнуть, когда ее переворачивают на живот, подминают, наваливаясь сверху, и расталкивают ноги. - Ты вчера, - прямо ей в ухо, по этой своей ужасной, с полоборота возбуждающей привычке, говорит он, - сказала, что будешь терпеть. А потом сказала, что хочешь… - Заткнись! – шипит Женя, - прекрати, мы не одни… - Хочешь, чтобы тебе было больно сидеть. Чтобы у тебя там все распухло… - Я такого не… - Говорила, - припечатывает он, и кусает ее за мочку, - потому что ты нахерачилась, а я тебе наливал, потому что ты только так можешь быть честной. По-другому ты боишься. Расслабься. - Я не хочу! – врет Женя, потому что конечно она врет, а что еще она может сделать в такой ситуации, что… - Да ладно, - хмыкает он, и Женя скулит в сомкнутые руки, от ощущения дразнящего сладкого давления, - значит, не будем, да? Мне извиниться, и… - Прекрати, - сдается Женя, и сама поддает бедрами ему навстречу, - хорошо, я хочу, я хочу, ясно? - Я даже не знаю, - медленно говорит он, - наверное, не стоит. Вдруг мои друзья услышат. Вдруг решат, что я решил показать им, что я могу трахнуть бабу. Ведь они же без этого не знали, они прям как твои бабули, думали, какой романтик... Как хорошо, что… - Пожалуйста! – хнычет Женя, - пожалуйста, ты можешь уже просто… - Очень переживаю, - жестко проходясь по клитору, продолжает он, - как бы они не подумали, что мы здесь не читаем стихотворения… - Да блять! - Вот именно! Не блядь, а достойная девушка, леди, чемпионка… - Ты можешь просто… - Не уверен. Может, стихи… - Трахни меня, - обреченно стонет Женя, - я все поняла, все, я наказана, выеби меня, я не знаю, что угодно, только пожалуйста, мне очень надо, я очень хочу тебя, Дань, я, я… Иногда Жене кажется, что именно за эти моменты стоит продать душу, это то самое, что невозможно подделать, самое охуенное чувство на свете, ощущение, когда в тебя медленно, но верно втискивается твердая горячая плоть, и цепь замыкается, ты как будто становишься целой, как будто в твоем существовании появляется смысл, и это очень странно, настолько сильно романтизировать такие вещи, но Женя не считает это романтизацией, скорее даже наоборот – это максимально физиологичная штука, обжигающе горячая, откровенная, грязная, и Жене нравится думать о том, насколько. Секс – это вообще очень мокро, очень грязно, и очень приятно, совсем не как в цивильных рафинированных книжках, это самая честная вещь на свете, самое яркое, самое прямое проявление эмоций, момент, когда ты можешь безнаказанно любить человека, которого не имеешь права любить, когда ты можешь быть собой от и до там, где тебя не видит никто, кроме него, момент, когда ты можешь раствориться, отдаться полностью, позволить присваивать себя, отпустить руль, отдать контроль, и просто получать удовольствие, как будто природа создала тебя для этого, а не для бесконечной борьбы и преодоления. Женя кусает губу, и стонет, сжимая простыни в кулаках, подается назад, насаживаясь, и теряет нить мысли, потому что невозможно думать ни о чем, когда внутри тебя так кайфово, когда это выворачивает тебя наизнанку, когда тебе кажется, что каждая клетка твоего тела теперь принадлежит этому чувству, и это просто рай на земле. - Ты такая узкая, - шепчет он ей на ухо, и Женя привычно чувствует, как плечи и спина покрываются мурашками, - каждый раз, это пиздец какой-то. Это из-за спорта такие мышцы, да? - Я не… не знаю, - мотает головой Женя, и облизывает губы, - я не думала. - Ты как девственница, - говорит он, и Женя вздрагивает от такой ассоциации, потому что это почти оскорбительно, она не знает почему, но, - такая, знаешь… Вечно мокрая. Которая постоянно хочет. - Что за… - Ты и была, - говорит он, и Женя ахает, когда его пальцы пробираются между ягодиц, и мягко, но ощутимо массируют, добавляя кайфа, - прикинь что, я твой первый мужчина. - Ну, - тянет Женя, и срывается на стон, потому что он резко увеличивает темп, сильно сжимая ее бедро, - вообще… - Та хуйня не считается, - просто говорит он, - это вообще ни о чем. Не больно, малыш? Давай пожестче, потерпишь? Знакомое слово жаром отдается в груди, и Женя кивает, задыхаясь, потому что сейчас что-то будет, вот сейчас… *** - Нет! – четко и уверенно говорит Женя, - нет, нет, нет, да боже мой, как вам такое вообще в голову пришло! - А мне нравится, - говорит он, мягко поглаживая ее бок ладонью, - идея охуенная, ой, простите, отличная идея. И хайп. Жирный хайп. - Жирный хайп? – разворачиваясь к нему, зло уточняет Женя, - а что еще надо сделать для хайпа, снять трусы на льду? Ой. - Ой, - говорит Илья, и издевательски кивает, разводя руками, - ну слушай, ну Жень, это же настолько в поток! Такого еще ни у кого не было… - Не сомневаюсь, - цедит Женя, и оборачивается в сторону источника очередного смешка, - ржешь, да? Здесь моя мать, вообще-то. ТАКОГО даже у тебя не было, мне кажется… Ой. - Ой, - как-то очень быстро меняется в лице он, бросая взгляд на Жанну, - вообще это стремно, конечно, да и вы все… - Отлично, - вдруг неожиданно для себя, расплывается в издевательской улыбке Женя, - вот они все нам как раз и помогут. Как ты там говорил, жирный хайп? Похлопают. В такт. - Женя! – хрюкает, буквально хрюкает Илья, и Женя краснеет до ушей, но от своего не отступается. - Прекрасная идея, порно на льду, я в восторге… - Что ты там с ней делал, - проезжая мимо, бросает Макс, и Жене кажется, в этот момент на землю падает небо, потому что это… - Пиздец, Женечка, - сообщает ей ее персональное проклятье, когда Илья, с видом обожравшегося сметаны кота, отъезжает к бортику, - это будет, типа знаешь… Новая грань знакомства с тещей. - Я тебя, - по слогам говорит Женя, внимательно разглядывая носки коньков, - ненавижу. Жирный хайп, да? Жирный хайп. Ненавижу. Господи, мамочки, за что мне это. За что.