Перезагрузка

Таблетки Женя начинает принимать спонтанно, просто однажды утром она просыпается раньше него, и ловит за хвост жутковатую мысль о том, что их игры с «я успею» могут закончиться печально. На самом деле, Женя любит детей, Женя даже думала о детях – о детях, наверное, думали практически все девушки, в том или ином ключе – и о том, как было бы интересно попробовать себя в другом амплуа не на льду, а в жизни, но… Объективно говоря, Женя понимает, что все их шутки про имена детей, и прочие занятные мелочи должны остаться мелочами, Женя любит детей, но сейчас, именно сейчас, Женя больше всего на свете начинает любить жизнь, у Жени будто расправляются легкие, Женя смотрит в будущее, видит перспективы, видит веселье, видит столько всего, Женя хочет просыпаться по утрам впервые за долгое время, и дети… Дети подождут. «В конце концов», - думает она, - «в конце концов, мы сами еще дети» В моменте Женя задумывается обо всем, что он полушуткой говорил об отцовстве, и это кажется ей настолько же милым, насколько и нелепым, потому что если есть на свете человек, которого она представляет в семье меньше, то… То его просто нет. Потому что сколько бы замков на песке такие люди не воздвигали, все всегда сводится к одному: они не смогут принадлежать кому-то безраздельно. Женя топит себя в этой философии, и прикладывает просто неимоверные усилия, чтобы не озвучить ему свои мысли, потому что ей очень интересна реакция, а еще она хочет, чтобы ее домыслы опровергли, и одновременно с этим понимает, что их подтвердят, и… Женя думает, что ей пора перестать думать об этом, ради ее же собственного блага, потому что эти мысли сводят с ума, портят ей жизнь, а чтобы не испортить ее окончательно, Женя заботится о себе сама. Решение не оповещать его об этом тоже приходит спонтанно, Женя просто убеждает себя в том, что это исключительно ее дело, потому что это исключительно ее тело, она не должна ничего ему объяснять, и точка. Она не должна, но некоторые особенные моменты все еще заставляют ее отключать мозг, поэтому этим же вечером она перехватывает у него из руки спасительный блестящий квадратик, и говорит: - Давай так. - Так? – хмыкает он, за бедро подтягивая ее ниже, - рискуем. - Нет, - сдает карты Женя, - не рискуем, вообще-то. Я… эээ… - Что. - Что? - Что, «эээ»? – передразнивает он, - Что-то… - Нет, - быстро перебивает Женя, - нет, ничего. Я просто пью таблетки, вот, я уже давно собиралась тебе сказать, но все как-то… - Ага, - спокойно говорит он, и коротко кивает, - ага. А ты не боишься, что я тебе что-то подарю? Женя вспыхивает, и округляет глаза на автомате, раньше, чем мозг проанализирует информацию. - Ты что, - медленно говорит она, - ты чем-то… Ты… - Вообще, нет, - пожимает он плечами, и ехидно добавляет, - просто мало ли где я был и с кем. Как ты проверишь? Женя думает, что наверное, еще несколько недель назад, скажи он ей нечто подобное, время для нее остановилось бы, а небо упало на землю, она загнала бы себя моментально, не отходя от кассы, вызверилась бы на него за глупую шутку или жесткую правду, несколько недель назад, но не теперь. Теперь Женя просто улыбается, и коротко качает головой. - Никак. Я просто поверю. Он как-то странно смотрит на нее, долгим и пристальным взглядом, от которого в конце концов становится не по себе, а потом просто кривится, и не отвечает. Женя списывает это на эмоции, как и все остальное, как и то, что этой ночью он по-настоящему груб, он почти не говорит с ней, он даже толком не готовит ее, он просто прижимает ее колено к ее груди, укладывает ладонь на шею, и больно толкается под углом. Женя облизывает губы, и старается не забывать дышать, а еще старается не допускать и мысли о том, как сильно ее заводит происходящее, как ей нравится быть объектом такого нездорового, жесткого желания, желания, которое явно имеет под собой какую-то животную основу, желания – это приходит ей в голову совершенно случайно – с которым наверняка сможет справиться не каждая девушка. Женя чувствует, что она справляется, Женя чувствует, что она справляется идеально, Женя закидывает ногу ему на бедро, и позволяет бездумно драть себя, Женя ловит кайф, у нее закатывается глаза, у нее сбивается дыхание, и остатков ее рассудка хватает только на одно. - Ты можешь, - говорит она, - можешь… В меня. Если хочешь… - Это что, подарок на др, - хмыкает он, наклоняясь к ней ближе, - пиздец как… оригинально. - Не подарок, - мотает головой Женя, и на секунду упирается ладонью ему в грудь, - погоди, подожди секунду, я скажу… Это не подарок, это просто я… Я хочу. Я просто думала… - Думала, - скалится он, - думала, как я в тебя кончу? Пиздец, Женечка. - Прекрати! - Пиздец, - повторяет он, и глядя ей в глаза, толкается сильнее, так, будто наказывает ее за что-то, чего она еще не совершала, словно предупреждает… Женя не знает, что это такое, что с ним такое, она не может даже предположить, она может только смириться с этим и принять, или отказаться, раз и навсегда, и она, конечно, уже знает, что она выберет. - Можешь считать это подарком, - круговым движением бедер встречая его, выдает она, спустя полминуты, - если тебе нравится так думать, что я делаю это не потому что сама… - Ты пиздец как много стала говорить, - наклоняется он к ее лицу, и на несколько секунд больно прикусывает нижнюю губу, - мне нравится. Это тоже… бляяя… подарок? Женя хочет ответить, но не может, не хочет сбивать подступающий пик, она чувствует это всем телом, она уже привычно определяет такие моменты, поэтому она просто стонет, облизывает губы, и проваливается окончательно, когда его ладонь снова крепко сжимает ее шею, а потом, спустя несколько толчков, она чувствует непривычное тепло внутри. Правда в том, что Женя не знает наверняка, способна ли она чувствовать это чисто анатомически, но психологически, это, кажется, одно из лучших ощущений, которые она испытывала, Женя всхлипывает, обнимая его за спину, вцепляясь ногтями, и рвано дышит в шею, она чувствует себя такой цельной, такой живой, такой женщиной, и от этого на глаза накатываются слезы. Женя думает, однажды, он решит что она сошла с ума, и бросит ее именно поэтому, потому что никому не сдались сумасшедшие девки, когда вокруг так много здоровых, красивых и молодых, Женя думает, думает, и жмется к нему плотнее, по выработанной уже привычке, и думает как это забавно: ей уже совершенно не стыдно. - Ты – дед, - отдышавшись, говорит она. - Чего? – хмыкает он в ее затылок. - Дед, - сообщает Женя, - двадцать лет. Столько мудрости. - Да, прилично, - говорит он, и перекатываясь на бок, тянет ее за собой, выходит из нее, тут же перехватывая инициативу пальцами, и продолжает, - у тебя столько нет. Охуеть, малышка. Это классный подарок, правда. Как будто метка. Только вот Аси теперь не получится… - О боже, - хнычет Женя, - опять этот всратый прикол, давай не в постели, я… - Сделала все, чтобы ее не получилось, - усмехается он, - скажи, что, боялась, что я специально… - Нет! – ахает Женя, и ее бы бросило в жар, если бы тело и нервная система уже пришла в себя после пережитого удовольствия, - я так про тебя не думала. Просто риски… Ты же вот не хочешь… Или хочешь стать отцом? - Папой пятерых, - язвит он, - сегодня сделаем, завтра родишь. Я же так люблю детишек. Как раз и семейка полюбуется… - Какая? – любопытничает Женя, и тут же получает отпор. - Какая разница? Приемная. Завтра будут на тусе, как и еще куча всяких бессмысленных, бесполезных нахуй не нужных людей… - Почему? Почему бесполезных? – приподнимаясь на локте, вступает в полемику Женя, - они все же так или иначе… Твоя семья… - Ты сама себя слышишь? – ухмыляется он, и Женю вдруг отчего-то поражает громом, ей на голову словно выливают ушат ледяной воды, потому что на деле она всегда знала, кто он такой, что он такое, это читалось за всеми улыбками, усмешками, но он никогда не говорил в лоб… - Слышу, - закусив губу, и прикусив язык, выдавливает она, и тут же исправляется, - а может и не особо. Прости. Мне надо поспать, да и тебе тоже. Давай замнем это, окей? - Окей, - спокойно подтверждает он, и Женя проваливается в дремоту, уже не видя внимательного, пристального взгляда, которым ее сверлят.