Перезагрузка

Тот факт, что размышлять обо всем в темноте своей спальни гораздо проще, Женя осознает уже за завтраком, под пристальным, внимательным взглядом Жанны. - Что? – в конце концов, не выдерживает она, - скажи уже, мама, давай, я же вижу, что ты хочешь… - Нормально себя чувствуешь? – спрашивает Жанна, - ты вчера выглядела… хмм… не очень. - Ты издеваешься? - Нет, просто ты действительно… - Я действительно перебрала, да, спасибо за заботу, мам, - психует Женя, - я вымоталась, и не ела толком, и вообще… - Ты оправдываешься что ли, Жень? – говорит Жанна, и на этот раз в ее голосе слышится совершенно явственное недоумение, - тебе не пятнадцать лет. Я тебя не отчитываю. Успокойся. - Я себя отчитываю, - поджав губы, признается Женя, - я там… исполнила, конечно. - Забавно, - говорит Жанна. - Ты видела? - Ну да. Твоим вон всем понравилось. Вчера орали про «горячие танцы»… - Господи, - дергается Женя, и жмурится, как будто это может помочь ей, как будто если она чего-то не видит, этого нет, - я же чуть не наеба… - Главное, что не, - хмыкает Жанна, - а то было бы совсем замечательно. - Не смешно! – рявкает Женя, и тут же истерически смеется, - и так замечательно. Я даже знаю, кому понравилось больше всех… Яна вчера перепсиховала, что-то говорила… Я надеюсь, сегодня обойдется без истерики. - Какая ты серьезная, - говорит Жанна, и Женя осекается, вскидывая на нее глаза, - ох уж эта твоя привычка держать оборону, дочь, а? «Я надеееюсь»… - Что не так? - Ты. Как тебе там психолог говорила, помнишь, ты рассказывала? Ты пытаешься смотреть на ситуацию свысока, чтобы не отождествлять себя с действующим в ней лицом, как будто ты вообще ничего не делала. С одной стороны удобно, взятки гладки, с другой – ты замыкаешься в себе. - Это что, сеанс психоанализа? - Это материнское беспокойство. - Ты перестанешь издеваться? - Я не издеваюсь, - качает головой Жанна, - Яна да, сказала мне вчера, что друг твой куда-то уехал, и она не может ему дозвониться, телефон вне зоны. - Как вне зоны? - Так. Отключил, - спокойно поясняет Жанна, - Яна сказала, что у него такое бывает. Просто она беспокоилась, сегодня ведь выступление, нужно чтобы он был в форме, да и… - А дома, - перебивает Женя, - дома его нет? - Дома его нет, - кивает мать, поджимая губы, и Женя заторможено отмечает, как этот жест похож на ее собственную привычку, как много у них общего, если разобраться, - может, у друзей… - У друзей, - эхом повторяет Женя, вспоминая тех самых друзей, она почему-то совершенно четко понимает теперь, что все не то, чем кажется на первый взгляд, что восторги и умиления Макса, Ильи, и всех, в кого не ткни пальцем – это следствие умелой игры, манипуляция века, он влез под шкуру всем, даже ее собственной матери, и сделал это, не моргнув глазом, просто потому что мог. - Да, у друзей, - повторяет Жанна, - ну а где ему еще быть? - Почему ты не против, - выпаливает Женя, пока ее мозг не успел отговорить ее от этой авантюры, - нет, я понимаю, что я взрослая и все такое, и ты не хочешь лезть в мою личную жизнь, потому что я должна разбираться сама, но дело же не только в этом… Он тебе… Нравится? Ты с самого начала ему симпатизируешь. - Это плохо? - Это, - говорит Женя, - странно. В том смысле что ну, он же не… Не совсем тот человек, которого мать может представить рядом с дочерью… - Ты что, у нас уже мать? – хмыкает Жанна, - откуда ты можешь знать. Я перестадала этим уже давно, это такой родительский максимализм, знаешь? Вообще представлять кого-то конкретного рядом со своим ребенком. Потому что с чего вдруг он должен опираться на твои представления? Это ведь его жизнь. - Это слишком мудро, чтобы быть правдой, - качает головой Женя, - такие вещи часто говорят. Но иногда, когда их говорят, на самом деле так не думают. - Тебе важно знать, что я думаю? – тянет Жанна, - ты не опоздаешь? Нет? Я думаю, что ты ожила рядом с ним. Да я, вроде, уже говорила тебе это, но ладно. Вот эти все твои переживания – это уже переживания в реальном времени, не пережевывание твоего спортивного прошлого, например… - Мама! - Что? Так и есть. Спорт очень много дал тебе, но и отнял немало; но тебе повезло больше, чем многим, ну вот хоть… Ты же понимаешь, почему ты сейчас на волне. Фигуристок много. И чемпионок тоже. Глупо заканчивать свою жизнь в 20 лет, вместе с окончанием карьеры, и все оставшиеся годы оглядываться назад, ностальгируя по прекрасным временам, которые прошли. Ты занималась этим слишком долго, Жень. А жить начала вот, сейчас. Поэтому мне, как матери, не очень важно уже, что он не очень хороший и правильный мальчик. У меня родительский эгоизм. Пока он делает тебя вот такой, какая ты сейчас, я готова даже позвать его на семейный ужин. - Боже сохрани, - выдыхает Женя, - этого еще не хватало! Ты хочешь, чтобы у бабушки инфаркт случился? - Что, все настолько весело? - Еще веселее, - угрюмо сообщает Женя, и добавляет, - слушай, спасибо. На самом деле. Мне стало легче. Я, конечно, все еще думаю о том, что будет скандал, но… - Не за что, - снова хмыкает Жанна, и вытягивает тарелку из под ее носа, - ты поела? Все? Иди, собирайся, а то опоздаем на вашу… премьеру. *** Смысл последних слов матери доходит до Жени уже в машине, и ей моментально становится дурно, ее бросает в жар, горло сдавливает тошнота, а в глазах темнеет. - Давай не поедем, - не думая, говорит она, - мам, давай не поедем, скажем, что у меня температура, я подхватила простуду, давай… Жанна молчит, и Жене становится стыдно за этот порыв, но стыд не перекрывает ужас: за всеми волнениями она фактически забыла, какой именно номер им предстоит катать, и это просто чудовищно в свете всех обстоятельств, это какая-то насмешка вселенной, потому что она не сможет сейчас, это высший уровень неловкости, это… Следующую ступень отчаяния она постигает, когда Саша говорит ей: - Нет, еще не приехал. Ты как, нормально после вчерашнего? - Не напоминай, пожалуйста, - выдыхает Женя, - нормально, не нормально… Это все ужас какой-то. Яне она пишет на автомате, просто потому что это единственная ниточка, на самом деле, она могла бы написать и ему, но она не могла бы, не могла бы, ясно? «Едем», - коротко отвечает Яна, и сердце Жени падает в желудок, в этот момент она осознает, что на самом деле хотела услышать что-то другое, что-то из серии «я его не нашла», «ничего не будет», «все сорвалось», потому что тогда неудобный разговор можно было бы отложить, но… «Ты ничего не сделала», - мысленно возмущается Женя, - «ничего такого ужасного, ты же уже с этим разобралась. Это был всего лишь танец, ты толком и не помнишь этого парня, это ничего не значило» «Ты выставила его дебилом на его же празднике», - моментально подначивает ее внутренний мудак, - «как тебе такое? Публично принимать знаки внимания, чтобы использовать его день рождения как площадку для флирта со смазливым азиатом. Прекрасный выбор, Евгения, молодец!» «Захлопнись!», - думает Женя, - «не было никакого флирта. Я перепила, вот и все, я не планировала, и вообще…» «И вообще. Тебе же нравятся милые азиатские мальчики. Кавааай!», - выдает внутренний мудак, и Женя стонет, сжимая пальцами виски. - Так, - говорит Яна, - влетая в раздевалку, - все, мы здесь. Знала бы ты, чего мне это стоило, милаяяя… Женя давится вдохом, и чувствует, как ноги медленно, но верно ей отказывают, потому что все, приплыли, назад пути нет. - А где… - непривычно тихо начинает она, но Яна быстро перебивает. - Приводит себя в порядок! Хотя какой там порядок, это какое-то стихийное бедствие. Я бы тебе сказала, сходить к нему, но я не скажу, потому что лучше бы тебе вообще не подходить нему, лучше бы, конечно, свернуть это все, жаль, что нельзя… - Почему? - Потому что, - разводит руками Яна, - он не то чтобы сильно рад. На самом деле, он вообще не рад, я столько дерьма выслушала за это утро, милаяяя, ты бы знала, если бы у меня не было личного иммунитета, я бы сошла с ума, наверное. - Так он, - медленно говорит Женя, - злится, да? На меня? - И на тебя, и вообще. Ты его выставила идиотом, милая, они такого не прощают. - Я ничего не сделала, - дергается Женя, нервным жестом поправляя волосы, - а что я должна была делать, стоять в углу и ждать, когда он освободится? - Слушай, милаяяя. Это не мое дело. Но вот представь что у тебя на дне рождения он бы затусил с твоей подружкой, да так, что потом вся сеть об этом голосила бы. Это был бы лучший сериал, да? – говорит Яна, и Женя ненавидит ее всем сердцем, но Женя благодарна ей, потому что она озвучила, наконец, то, что все это время вертелось в ее собственной голове. - Это что был его друг? – чтобы разрядить обстановку, спрашивает она, - я его не видела раньше… - Новенький мальчик, но да, они знакомы. Да это мелочи. Главное вот… Ты попала как раз в этот его пунктик. - Я не знала. - Не знала чего? Что он ревнивый черт? Он сегодня покрыл меня таким матом, милая, а я вот никакого отношения не имею к вашим… отношениям, или что там у вас. Поэтому я, честно, не знаю, как вам сегодня общаться. Женя делает глубокий вдох, медленный выдох, и заставляет себя не думать, выбросить все из головы, она пытается убедить себя в том что сейчас нужно действовать, что это прекрасная возможность попробовать себя в налаживании контакта, в исправлении ошибок, поэтому она кивает Яне, и говорит: - Я тогда пойду к нему, и объясню. - Куда ты пойдешь? Он переодевается. - И что? Что дальше? - О, - хмыкает Яна, - извини, все время забываю, что у вас такие отношения. - Ты не забываешь. - Я не забываю. Я помню, милаяяя. И порой меня это бесит. - Серьезно? – говорит Женя, и чувствует, как внутри нее начинает подниматься волна раздражения, - а почему тебя это бесит? Это вообще имеет к тебе отношение? - Я вчера сказала, да, что вы похожи? – не меняясь в лице, продолжает Яна, - так вот еще раз. Вы похожи. Удивительно, как кто-то этого не видит. - Это наш сюрприз, - выдает Женя, и осекается, потому что она действительно говорит как-то… Не как она. - Я же говорю, - удовлетворенно кивает Яна, - еще немного, и ты станешь как он. Совсем как он. Не переживай, это не лечится. С полминуты они смотрят друг на друга, пока Женя не сдается, наконец, и не спрашивает то, что все это время вертелось у нее в голове: - Где ты его нашла? - Прости? - Где ты его нашла? Мама сказала, ты не могла дозвониться до него, и в Дрим он не поехал, так где… - А ты точно, - не отводя взгляда, произносит Яна по слогам, - хочешь это знать, милаяяя? Может, остановимся на том, что он все-таки приехал? Поверь, он мог и не приезжать, я хорошо его знаю. - Что это значит? - Это значит, - вздергивая бровь, констатирует Яна, - что у тебя есть шанс. Исправить все. - Что значит, хочу ли я знать? Где он был, ты можешь мне ответить? - Могу, но не должна, - хмыкает Яна, и забивает гвоздь в крышку гроба спокойствия Жени, - в конце концов, мне много за это платят. *** - Привет, - говорит Женя, как ни в чем не бывало, лишь на мгновение замирая на пороге, и пересиливая себя, заходит в раздевалку, - а я потеряла тебя, и Яна сказала, что ты трубку не брал, и вообще, нам скоро… Женя принимает это решение заранее, вести себя так, будто ничего не произошло, сделать вид, что удивлена его реакцией, чтобы показать что произошедшее ничего для нее не значило, чтобы сгладить эффект, чтобы… - Выйди, - бросает он, не оборачиваясь, и Женя вздрагивает, даже не потому что он сказал ей выйти, дело не в самом слове, дело в том, как он это сказал, дело в его тоне, дело в атмосфере, которая накаляется моментально. - В смысле? – не слезая со своего конька, продолжает Женя, - что-то не так? - Вышла нахуй отсюда, - четко, с выражением, акцентируя внимание на втором слове, повторяет он, и на этот раз Женя столбенеет, потому что она ожидала чего угодно: скандала, разборок, вопросов, но не такого откровенного, в лоб, хамства. - Ты что, - начинает она, - ты совсем… - Пошла нахуй, - закрепляет он результат, и все-таки оборачивается, на ходу блокируя телефон, - дай переодеться, ты заебала. Женя хочет что-то сказать, она даже открывает рот, но тут же закрывает его, потому что ей не хватает воздуха, она просто смотрит на него, хлопает глазами, и медленно качает головой, она пробует ущипнуть себя за запястье, чтобы удостовериться, что все это – не дурной сон, но это не сон, это самая настоящая реальность, в которой он смотрит на нее так, как никогда не смотрел, как-то… Женя не может объяснить, как, в ее запасе нет такого определения, Женя просто тупо замирает, пытаясь мысленно перевести ситуацию в шутку, но это не шутка, это не может быть шуткой, и… - Я сказал… - Я услышала, - перебивает Женя, - я просто не поняла… Что… И где ты был ночью, Яна сказала, мне лучше не знать, это что, какой-то секрет, это… - Не твое, нахуй, дело, где я был, ты кто вообще такая? – по-прежнему четко говорит он, не отрывая от нее больного, сумасшедшего взгляда, и Женя дергается, как от пощечины, - я сказал, выйди отсюда. - А я сказала, что не поняла… - Иди, - говорит он, и наконец усмехается, криво и жутко, - спроси у нового дружка. А от меня отъебись, я и так сегодня хотел поебаться, а пришлось ехать сюда... - Что ты, - выдыхает Женя, и не сдержавшись, делает шаг к нему, - что ты сегодня хотел? Ты не собирался приезжать, да? - Мне надоело, - улыбается он, и эта улыбка выглядит как величайшая издевка, которую он вообще мог выдать, - все это. Я вообще хочу свалить. Было круто, все дела, но мне надоело. Я сегодня подумал, что… - Ты хотел сделать что? - Я хотел потрахаться, - продолжая улыбаться, сообщает он, - с нормальными шалавами, знаешь, с которыми не надо возиться… Жене кажется, что она заплакала бы, если бы могла, потому что это именно та ситуация, когда слезы – наиболее логичный, предпочтительный выход, но Женя не может, Жене вообще кажется, что ее заморозило изнутри, она открывает и закрывает рот, словно рыба, сжимает руки в кулаки, и моргает, ее словно пробирает нервный тик, она не слышит, что он говорит дальше, только отдаленно, что-то про чью-то классную жопу, Женя слышит слово «сосалка», и не выдерживает, испуская истеричный смешок, потому что этого следовало ожидать, а что она вообще хотела? Она сама сегодня утром думала об этом, о том что все не то, чем кажется, о том что он задурил головы всем, но главное – он задурил голову ей, а теперь… - Ребят, а что вы тут? – громко прерывает ее акт самосожжения Саша, хлопая дверью, - зависли? Пойдемте уже, да? Вас там Яна искала… - Ты видел, чо мне подогнали? – мгновенно переключаясь в другой режим, буквально по щелчку пальцев меняя личину, выдает человек, который только что сравнял ее с землей, и радостно, широко улыбаясь, демонстрирует Саше ярко-розовую гитару, - охуенная вещь… Женя разворачивается на пятках, и медленно, стараясь восстановить дыхание, выходит в коридор, тут же приваливаясь спиной к прохладной стене. - Мать, - выдавливает она из себя, когда слышит хлопок двери, - не хочу, чтобы она поняла, что что-то не так. Давай мы как-нибудь… - А что, - совершенно спокойно, пугающе равнодушно, говорит он, - что-то не так, Женечка? Вроде все так, как должно быть. Ты же этого хотела? Кстати, как вы потусили с Юджином? Твой любимый цвет, твой любимый размер? - Ты… - ахает Женя, оборачиваясь, но замолкает, потому что сейчас она действительно не знает, что сказать, потому что он выглядит как человек, который плевать хотел, за исключением убийственной бледности, которую она отметила еще в раздевалке. - Я, - коротко пожимая плечами, бросает он, - а что, его ждала? Подожди еще, может, приедет. И обходя ее по дуге, чтобы не коснуться, уходит.