Перезагрузка

Женя догадывается, что это будет непросто, это не может быть просто, но она даже предположить не может, насколько, она вдруг понимает, что попала, когда ощущает взгляды, направленные на нее со всех сторон, и понимает, что именно сегодня увидят все эти люди, что именно им предстоит изобразить, и как вообще теперь быть, после всего того, что произошло, как… «Я буду профессионалом», - думает Женя, - «потому что я и есть профессионал, а не сопливая дурочка, наши взаимоотношения не должны влиять на нашу работу, это по-детски, это нелепо» - Это нелепо! – дергается она, когда он в очередной раз отворачивается от нее, делая вид, что занят рассматриванием зрителей, - мы и так заигрались, а теперь это мешает нам выполнять наши обязанности… - Я кому-то обязан? – кривится он, резко разворачиваясь к ней, - ты не охуе… - Тише, пожалуйста, тише! – ахает Женя, по инерции хватая его за руку, и тут же смотрит на то, как он смотрит на ее пальцы, так, будто увидел насекомое. - Убери, - сквозь зубы цедит он, и тут же натягивает улыбку, обращаясь уже не к ней, - холодно, пиздец! Или это меня с бодуна морозит… - Перепой? – хихикает Агата, тут же приобнимая Женю за талию, - ничего, пройдет, где мои двадцать лет, эээххх… - А что, тебе больше? – выдает он, и Агата снова хихикает, и это… Странно, потому что неловкость, повисающую в воздухе, можно потрогать руками, потому что он – господи боже – флиртует с Агатой, и Женя, определенно, не хочет слушать этот пиздец, не хочет быть свидетелем этого пиздеца, ее физически передергивает от этого, и она сливается, она просто сбегает, чтобы привести мысли в порядок, потому что это просто невыносимо, еще немного, и ледяная стена ее сдержанности треснет под напором подступающей изнутри истерики, и тогда волной заденет всех. Уйти с катка она не успевает, потому что он все же догоняет ее, сияя, как начищенный пятак, и прежде чем Женя понимает причину, выдает: -Куда собралась? Что там наши обязанности, все уже? Кончились? - Ты вроде был занят, - рявкает Женя, не сдержавшись, и тут же прикусывает себе язык, - мне нужно… - Похуй, - пожимает он плечами, перехватывая ее за предплечье, и тянет назад, - ты хотела работать. Работай. - Отпусти меня, - просит Женя, и это не блажь, просто она внезапно понимает страшное: она соскучилась, но хуже того, по нему соскучилось ее тело, привычно реагирующее на прикосновения, - отпусти, мне больно… - Прости, - говорит он, отдергивая руку, и Женя уже начинает расслабляться, когда он договаривает, - ну а ночью как? Было приятно? Там наверное можно сходу, больно точно не будет, вообще нихера не почувствуешь… Тебе такое нравится, да? Женя давится воздухом в очередной раз, и застывает на месте, потому что это настолько отвратительно, это такая мерзость, и она не знает, что сказать, совершенно искренне не знает, что ему ответить, да и есть ли смысл отвечать на такое, и… Он тоже обращает внимание на ее молчание, и понимает его как-то по-своему: он кривится, глядя на нее, будто она прокаженная, но сжимает пальцы сильнее, и выдает: - Ну и пиздец, Женечка. Вот значит, почему азиаты, а? Любишь когда удобно? А ты охуенно притворялась… - Пошел ты… - Куда? Тебе уже сходили, мало… - Ничего не было, - понижая тон, выплевывает Женя, дергая рукой, и тараторит, не думая, - у меня будет синяк, мне правда больно, ну пожалуйста, пусти, у меня с ним не было ничего, как тебе вообще это пришло в голову, это же… - Зачем это мне? Делай что хочешь, - говорит он, внезапно разжимая руку, - ты свободна. Я свободен. - Я свободна? – эхом повторяет Женя, вскидывая лицо, - ты что сейчас… - Ты заебала меня, ясно? Давай работать, - бросает он, и добавляет, словно издеваясь, - подружкам расскажешь, где и что у тебя было, а чего не было. Мне похуй. *** То, что он использует любые подручные материалы, и любых попавшихся людей, доходит до нее очень быстро, в частности она моментально понимает роль Агаты во всей этой игре, но легче ей от этого не становится. Когда в сеть попадает нелепый фарс про измену и поцелуй в губы, Женя чувствует, как в глотке пересыхает, а на глаза наворачиваются злые слезы; Женя понимает, что она буквально не может допустить этого, и все же срывается, сбегает, чтобы поправить лицо, чтобы привести себя в порядок. Рука, в том месте, где он сжимал ее, ноет, и Женя не хочет смотреть, но Женя смотрит, Женя видит как багровеет синяк, Женя яростно растирает кожу, и от это легкой боли по телу разливается обжигающая, ядовитая волна возбуждения, Женя прислоняется лицом к зеркалу, трется лбом, и закрывает глаза, чтобы восстановить внутреннее равновесие, но делает только хуже: ее простреливает моментально, она словно попадает в какое-то пьяное параллельное измерение, она почти физически ощущает за спиной чужое присутствие, ощущает горячее дыхание в районе затылка, жадные ладони, скользящие по бокам вниз, оглаживающие бедра, задирающие юбку, Женя хочет прогнуться, подставиться, Женя представляет, как с нее стягивают белье, и облизывает губы, потому что это ощущение снова почти реально, она дет дальше, и позволяет себе представить его руки, представить, как его ладонь с хлестким шлепком опускается на ее задницу, и Женя почти стонет вслух, потому что вот оно, то, что ей сейчас нужно, даже не сам секс, но ощущение принадлежности, как раньше, ощущение, к которому она привыкла, с которым сжилась, срослась, сладкое и терпкое томление; Женя думает, что заслужила это, Женя на самом деле нуждается в этом, чтобы облегчить душу, чтобы… Она не знает, зачем, просто здесь и сейчас это кажется ее измученному стыдом, похмельем и желанием сознанию правильным, необходимым, а еще она думает о том, что внутри у нее слишком пусто, она вспоминает его ехидство, и это вдруг становится поворотным моментом: ее осеняет, ей кажется, она нашла ключ, она поняла, как… Женя рывком отстраняется от зеркала, поправляя волосы, и хлопает себя по щекам, чтобы прийти в себя. В себя она не приходит, но по крайней мере теперь знает, что нужно делать, знает, что нужно говорить, чтобы пробиться, чтобы достучаться до него, она уверена, что знает, и эта уверенность делает ее всемогущей в моменте. Когда она возвращается на лед, он уже привычно для этого дня говорит о чем-то с Агатой, и моментально испаряется, как только Женя появляется в поле зрения; он будто объезжает ее по дуге, и это ужасно, а было бы ужаснее, намного ужаснее, если бы она не знала, теперь, что делать. - Давай поговорим, - выдает она, подъезжая к нему со спины, и стараясь не смотреть на стол, откровенно намекающий на ее грядущее падение, - мы же не дети. Давай… - Что тебе надо, - дергается он, и Женя идет на хитрый ход, по крайней мере, ей самой так кажется, Женя кладет руки ему на плечи и выдает: - На нас смотрят! Не порть все, пожалуйста, - почти шепчет она, мягко проходясь ладонями поверх рубахи, и осторожно вдавливая ногти в тело, - я хотела сказать. Что я не знаю, что ты там подумал, но это все глупости, ничего такого не было и быть не могло, потому что я не люблю никаких… - Да мне поебать… - Не люблю никаких азиатов. Это была картинка. Безопасное место. Понимаешь? Я не хочу… не хочу… удобно. Я не притворялась, я правда, я… Женя на мгновение замолкает, ожидая ответного удара, но он молчит тоже, и тогда она смелеет, уже откровенно разминая мышцы, и на секунду жмурится, чтобы сказать: - Я хочу только тебя, - сглатывая, говорит Женя, - и вчера я хотела только тебя. Это вышло случайно. Я даже не знала, кто он, на его месте могла бы быть девочка, я вот танцевала с Аней, это то же самое, это ничем не отличается, я… Он демонстративно хмыкает, но это уже прогресс, поэтому Женя продолжает наступление. - И мне не нравится… Такое. Мне нравится с тобой. И ты можешь не… Можешь не возиться, если ты не… Ты можешь и так. Я вытерплю, я… - Что за хуйня, - моментально дергается он, оборачиваясь, и не встает даже, а подскакивает со стула, - что ты мелешь… - Я говорю, - серьезно глядя на него, повторяет Женя, - что если ты хочешь, ты можешь делать со мной… Что ты там хотел? С нормальными шалавами, с которыми не надо возиться. Я, между прочим, спортсменка, я катала с такими травмами, я катала на сломанных костях, ты думаешь, я не выдержу? Я все… - Ты долбанулась? – перебивает он, снова перехватывая ее за предплечье, и Женя слабо стонет, когда пальцы проходятся по отметине, - ты за кого меня… - Ты сказал, - повторяет она, и жмурится, - давай прогон, да? На нас все смотрят. Ты сказал что хочешь их… Так. Я сказала, что я тоже подойду, тем более я виновата… - И это что, - грубо оглаживая ладонью изгиб ее спины, куда-то в волосы говорит он, - наказание, да? Женя как в слоумо чувствует, как пальцы касаются ее бедра, и всхлипывает, тут же подавляя всхлип, потому что это не место, сейчас не время, но она ничего, ничего не может с собой поделать, она не в силах, возбуждение скручивает ее прямо здесь, посреди полного людей зала, и делает все ее реакции заторможенными, Жене кажется, что если бы он захотел, он мог бы нагнуть ее над столом, задрать юбку, и отыметь прямо здесь, при всех, этот образ мелькает у нее в голове, и ей становится еще жарче, она вообще забывает где они, кто они, забывает о том, что это все еще репетиция, здесь не нужно ничего отыгрывать, забывает, потому что она не играет, ей не до этого, она борется с порывом застонать, с порывом потереться об него откровеннее, она борется с собой… - Наказание, - прямо ему в губы, выдыхает она, во время одной из поддержек, - если хочешь. Если я виновата, я признаю, я… - Если? - Я, - снова жмурясь, говорит Женя, - я виновата, хорошо, да. Покажи мне… Сегодня, поедем, куда захочешь, и покажи мне, как я виновата. Боже, блять, не… Внутри у нее все сжимается, когда его пальцы скользят по бедру, и она снова стонет, стараясь удержаться, безуспешно борясь с собой. - Только не делай вид, что это все, - говорит она, забивая последний гвоздь в крышку их разногласий, - что из-за какого-то парня, удобного парня… Все закончится… - Я покажу, - перебивает он, отталкивая ее, и снова притягивая, - я тебе так покажу, малышка, и сейчас, и ночью, и… Женя бездумно кивает, Женя чувствует себя пьяной – снова – но это классное опьянение, Жене хочется чтобы оно длилось, а еще ей хочется оказаться в номере прямо сейчас, без коньков, без зрителей, без платья, Женя гонит из своего воображения яркие картинки этого, и сходит с ума, Женя думает о том, что там будет, будет ли там то, что она представляла в туалете, Женю бросает в жар, и она шепчет: - Покажи, да. Чтобы, знаешь, я больше не… Ни с кем. Чтобы я запомнила. Я все сделаю, буду делать, что скажешь… - Блять, - перебивает он, чересчур резко встряхивая ее за плечи, - ты будешь, а сейчас заткнись. - Поче… - Потому что, - говорит он, - потому что катать со стояком – хуевая идея. Мешает. Женя тупо, словно болванчик, кивает, и сжимает зубы, чтобы удержаться от разговоров, ее окутывает такая эйфория, и предстоящий номер уже не кажется ужасным, она забывает все лишнее, оставляя только необходимое, сужая свой мир до мысли: сегодня они будут вместе, сегодня будет то, что должно было случиться вчера. - Я плохо поздравила тебя, - шепчет Женя, когда они уходят с катка ждать своей очереди, уступая место выступающей паре, - сегодня поздравлю хорошо… - Заткнись, - не меняя интонации, бросает он, и Женя улыбается, как идиотка, с этим своим: - Как скажешь.