Перезагрузка

Когда Саша пишет ей короткое «Я в Москве, давай встретимся», Женя как раз успевает добраться до дома, задержавшись в машине на «пятнадцать минут, только пятнадцать минут, и пойдешь», покраснеть до самых пяток под понимающе-ехидным взглядом Жанны, принять душ, высушить волосы, и постараться прекратить прогонять в памяти прошедшую ночь. Сообщение от Саши максимально внезапное, Жене кажется, они не виделись сотню лет, Женя пытается вспомнить, и как-то даже не может сходу, как будто все это было в какой-то другой, в прошлой жизни, будто все эти люди сейчас прорываются к ней сквозь плотную завесу, разделившую ее существование на «до» и «после», и она не знает, хочет ли она, чтобы они приходили… Эта мысль на мгновение пугает ее, потом смущает, а потом как-то приживается в голове, пока Женя выбирает в гардеробной очередной топ на грани фола, и окончательно приводит себя в порядок. По дороге в кафе она думает об этом не совсем как о дружеской встрече, и не может настроить себя иначе, ей кажется что это нечто вроде делового ланча, хоть она и не особенно часто бывала на деловых ланчах, но это точно он, у него такой вайб… Женя думает, что снова начинает использовать в своей голове эту терминологию, и мысленно усмехается, потому что это больше не раздражает, она переходит в лайт-режим, и заметно расслабляется, она буквально чувствует, как восстанавливается ее энергетический баланс, как она становится менее раздражительной, плаксивой, нервной и мнительной, Женя начинает иначе дышать, она смотрит в окно такси, и декабрь внезапно кажется ей каким-то невероятно красивым, волшебным, полным предвкушения волшебства… «Хорошая, все-таки штука – регулярный секс», - доброжелательно сообщает ей ее внутренний мудак, и Женя вздрагивает от неожиданности, потому что он не появлялся довольно давно, и потому что он действительно слишком доброжелателен для внутреннего мудака. «Хорошая», - как-то слишком просто соглашается она, - «между прочим, это действительно полезно. Я где-то когда-то читала, нормализуются всякие гормональные балансы, нервная система приходит в норму» «Настроение повышается», - подтверждает внутренний мудак, - «смотри, ты явно стала добрее, и рассудительнее, ты даже вспомнила о том что твоя подруга пропустила твой день рождения, не объясняя причин, а сейчас объявилась так внезапно, и ты не забила на это, ты задумалась. Кажется, у тебя прорезалась гордость, а?» «У меня всегда была гордость» «Это была не гордость. Это было высокомерие, напускное, дутое, которым ты маскировала свою неуверенность там, где было позволительно. В серьезных ситуациях ты продолжала ходить на задних лапках, прощать наглость друзьям и близким, позволять манипулировать собой, помыкать, продолжала слушать свою всратую тренершу, воспринимая ее бред истиной в последней инстанции, выставляла голосования с ее рекламой после всего что было…» «Уйди из моей головы», - думает Женя, поджимая губы, но не злится, просто потому что не может, это умение словно изгладилось в ней, уступив место странному спокойствию. «Не могу», - хмыкает внутренний мудак, - «как я уйду, Женечка, и куда, если я и есть – ты? Знаешь, почему ты не смога вызвать меня вчера? Потому что противоречий не было. Нам не о чем было спорить. А когда спорить не о чем, меня нет. Есть только ты, всегда только ты. И это все твои желания, твои идеи, твои фантазии, все – твое. Ты ведь не сумасшедшая, разговаривать с голосами в голове? Это просто адаптивная реакция, так бывает. Это все время была ты. Есть ты. И будешь» Примерно так Женя понимает, что такое «принятие», но не принятие другого человека, а принятие самой себя, нечто внутри нее, что она больше не хочет называть отдельным определением, подсказывает, что ей всегда не хватало именно этого, именно этой детали в ней недоставало до полного равновесия, и сейчас, когда она появилась, нужно только дождаться момента, когда эта делать приживется. *** - Привееет, - подчеркнуто радостно тянет Саша, обнимая ее за спину, и отстраняясь, рассматривает внимательным, крайне въедливым взглядом, - сто лет не виделись, Жень, если не больше, да ведь? - Сто лет, - подтверждает Женя, в свою очередь стараясь не смотреть так пристально. Саша выглядит хорошо, и очень в своем духе; ее природная неброская стать, которую легко почуять в каждом коренном петербуржце, оттенена многолетней выучкой – Саша держит себя так всегда и везде, даже широко улыбаясь и поддерживая шуточную беседу она как будто напряжена, словно струна, готова в любой момент дать отпор, но тонко, деликатно, по возможности не позволяя вырваться наружу всему, что накопилось за долгие годы стремления к совершенству. Женя знает, что это такое, не понаслышке, она сама была такой, разве что, пожалуй, в ней никогда не было породы уроженки северной столицы, в ней была другая – сдерживать которую было в разы сложнее, попытки скрыть которую однажды чуть не свели ее с ума. Саша кривит резкий, алый рот, пренебрежительно рассматривая ее образ, но все же улыбается, и жестом приглашает сесть, сама присаживаясь только после. Саша удивительно образована, во всех отношениях, по крайней мере, Саша любит это демонстрировать, и Женя не удивлялась бы, если бы не отвыкла от нее, потому что… - Ты так интересно выглядишь, - сверкая белыми зубами, говорит Саша, открывая меню, - наверное, мы правда слишком давно не виделись. - Я звала тебя на день рождения, - чтобы разрядить обстановку, хмыкает Женя, царапая ногтем корешок меню, чтобы успокоить внезапно взбунтовавшиеся нервы, - ты была занята, наверное, не знаю, ты так и не ответила… - Наверное, была, - как ни в чем не бывало, кивает Саша, и быстро делает заказ исключительно вежливым тоном, - очень хочу есть, весь день здесь по делам, и уже так устала от суеты, ты не представляешь… Как мама? Передавай ей привет, пожалуйста, я обязательно найду время заехать… А как малыши? Джерри, Тофу, очень хочется повидаться, не представляешь… - Наверное, была, - неожиданно для себя самой, повторяет Женя, и это, должно быть, говорит та самая гордость, которой ей не хватало прежде, за которую раньше она приняла бы желание не показывать обиду, сделать хорошую мину при плохой игре, - я так и не поняла, честно, почему ты не приехала… - Мы не приехали, - уточняет Саша, делая осторожный глоток только что поднесенного кофе, и изящно отставляет чашку на столик, - на самом деле, я хотела поговорить с тобой именно об этом, а это не телефонный разговор, ты ведь понимаешь… Женя делает над собой колоссальное усилие, чтобы не поморщиться, потому что ветер дует с понятной стороны, и это чревато, и уж это – совершенно точно – она хотела бы обсуждать в последнюю очередь. - Дима, - подтверждая ее опасения, продолжает Саша, - кажется, очень обижен на тебя. Я не хотела говорить, честное слово, это все ваши… Личные дела… - Прости? – перебивает Женя, и тут же хмыкает, потому что это «прости» получается кринжово, слишком в духе Саши, не ее, - у нас нет личных дел, и никогда не было, ты ведь прекрасно знаешь, мы говорили об этом тысячу раз… - Проблема в этом. - Проблемы, - поджимая губы, говорит Женя, - нет. Расскажи мне, лучше, как твои дела, хорошо? - Мне скоро торопиться на рейс, - передергивает плечами Саша, - я выкроила минутку на разговор, Женя, потому что это важно. Мы ведь друзья, мы… - Вы с Димой? – уточняет Женя, чувствуя, что начинает заводиться, - или мы с тобой, или… - Мы с тобой, - невозмутимо продолжает Саша, - и я, на правах подруги, хочу сказать тебе, что он разочарован. После вашего фиаско в первом номере мы так переживали, я больше не хотела ничего смотреть, ты не представляешь, как я боялась… - Фиаско? - Падения! Он мог покалечить тебя, вообще-то, - говорит Саша, и на ее характерном лице проступает, наконец, кривая усмешка, выдающая истинную непростую натуру, далекую от навязанного образа «тургеневской барышни», - у меня оборвалось сердце… - Это очень странный разговор, - говорит Женя, переводя взгляд в стакан с соком, чтобы не смотреть на собеседницу, а главное – успокоиться, - риски есть всегда. Это была единственная такая ситуация за все время, я уверена в нем… - Вот, - торжествующе говорит Саша, и стукает по столу алым коготком, - вот, в этом – корень проблемы. Тебе не кажется, что ты излишне увлеклась своим… Партнером? Я понимаю, что многое делается на камеру, чтобы привлечь к шоу внимание зрителей, но по-моему, в вашем случае уже приходится обрезать какие-то… мне даже стыдно говорить такое… интимные вещи. А еще и фанатские съемки, и это совсем, знаешь, провокация… Я уже не говорю о том, что вас снимали ночью, вдвоем, когда вы выходили из какой-то забегаловки… - Ты отчитываешь меня, или я совсем уже ебнулась? – вырывается у Жени, и Сашины аккуратно подведенные глаза округляются в удивлении. - Ты серьезно? Я беспокоюсь! Со стороны, если ты не знаешь, ваши отношения могут показаться не совсем дружескими, будто между вами что-то есть, и хотя это невозможно… - Но между нами, - раньше, чем мозг успевает обдумать целесообразность заявления, едко говорит Женя, - что-то есть. Я бы даже сказала, Саш, между нами есть все. Кроме одежды. «Это ехидство», - быстро соображает внутренний голос, - «вот она, вот она – ты, поздравляю» Саша хлопает глазами, удерживая кружку с кофе около губ, и видимо, пытается найти подходящие слова, но явно не может, поэтому Женя продолжает: - Слушай, ну мы не виделись сто лет, вообще-то я соскучилась, а ты вместо того чтобы рассказать как ты, как сезон, какие планы, начинаешь меня допрашивать и учить, это… - Ты что, - обретая дар речи, выдает Саша, - Женя, ты не пошутила? Это очень смешная шутка, но… - Да что с тобой такое! – вспыхивает Женя, - причем здесь моя личная жизнь? Я не шучу, мы вместе, мы спим, и… - И давно? – упавшим голосом говорит Саша, опуская кружку на стол, - давно это случилось? - Ты так говоришь, будто случился апокалипсис, - снова язвит Женя, в надежде растормошить подругу, - да, наверное… Относительно? Где-то после второго проката, кажется, хотя если бы я не пыталась играть недотрогу, мы бы не теряли времени… - Боже мой, Женя,- снова кривится Саша, и медленно качает головой, - я, в общем, хотела стать миротворцем, а стану дурным вестником. Дима и так в тебе, знаешь, разочарован, а такое… Он не простит… В этот момент Женя думает, что должна бы ощущать себя человеком, которого ударили обухом по голове, но она не ощущает, потому что она предполагала подобное, она, откровенно говоря, догадывалась об отношении Димы, и искренне радовалась, когда он держал его при себе, потому что она, конечно, никогда не смогла бы ответить на его интерес, и хотя она догадывалась, ее новообретенной гордости эти слова кажутся хамством. -Разочарован,- почти по слогам уточняет она, - прости, что? Разочарован? Не простит? Меня? А я, разве, что-то ему обещала? Саш, мы так давно знаем друг друга, что ты несешь… - Я удивляюсь, как Женя, которую я знаю, могла спутаться с человеком, вроде… Последняя капля падает в чашу терпения Жени незаметно для нее, и чаша переворачивается, обливая все вокруг. - Я бы простила, - агрессивно нажимая на кнопку вызова официанта, говорит Женя, - тебе твой снобизм, только если бы это можно было так назвать. А назвать это можно только наглостью. И завистью. С человеком, вроде него, который без помощи мамы с папой в девятнадцать влез в список Форбс и стал живым брендом? Да какое право вообще… Пиздец, какой-то пиздец… - Женя! - Это пиздец, - еще громче повторяет Женя, - и знаешь, что? Передай Диме, он мог ходить еще сто лет вокруг да около со своим джентельменстовом и намеками. Все равно у нас ничего бы не вышло. В глубине души я всегда мечтала, чтобы кто-то похвалил мою грудь, задницу, подарил кольцо, кстати, вот оно, нравится? Отвез в отель и трахал всю ночь… - Тише, пожалуйста, нас слушают люди… - Пусть завидуют! – вскакивая с места, и разводя руками, еще громче выдает Женя. Адреналин, накативший внезапно, лупит ее нещадно, и она вдруг чувствует эту свободу на всех уровнях, потому что вот она – развязка, она говорит о себе, говорит обо всем прямо, она признается в этом вслух, и это лучшее что она делала за последнее время. - Знаешь что, - оплачивая счет, заканчивает Женя, - приезжай ко мне. Где-нибудь через неделю. Мама будет рада видеть тебя, и малыши тоже… Только приезжай как подруга, не как миротворец. Если захочешь. И, не дожидаясь ответа, с легким сердцем уходит, внутренне хихикая о том, насколько пафосно и всрато это получилось.