Перезагрузка

Жене кажется, она не устанет учиться воспринимать себя посредством своего тела, его желаний, его ощущений, она даже немного удивлена тому, насколько это, оказывается, просто, насколько это легко и приятно – быть единым целым с собственной физической оболочкой. Она учится говорить – как он, обо всем, что приходит ей в голову, не разделяя это на «пошлое» и «достойное», потому что все ее желания нормальны, как нормальна и любая форма их выражения, нормально вообще все, что она хочет, потому что это она, и она имеет право… Женя мирится со многими вещами, в том числе и с основополагающей: ей нравится ощущать себя маленькой и беспомощной, потому что здесь и сейчас ее не преследует опасность, ей не нужно соревноваться, не нужно побеждать и доказывать, ей не нужен этот ее львиный рык, не нужно искусственно провоцировать себя на негативные эмоции, здесь достаточно только ее, ее самой, она может расслабиться и позволить себе все – в этом и есть ее сила. - Скажи мне, - канючит она, - а как, а почему я вообще тебе понравилась? Ты тогда сказал про глаза, но не только же глаза, и вообще, я была стррремная… - Ты не была стремная. - Была стремная. Была, - настаивает Женя, и чувствует, что вдруг внезапно может сказать это, потому что ей больше не больно, - знаешь как, я читала комментарии, помнишь, мы говорили? Так вот, там вечно было это их: зато Женя молодец, зато Женя умница, зато она умеет говорить, зато, зато, зато… Зато Женя стильно одевается. Леди. - Бледи, - хмыкает он, затаскивая ее на колени, - иди сюда. Буду тебя мучить. Женя быстро кивает, седлая его бедро, и ерзает, глядя исподлобья, она вообще-то не думает, что знает, что это такое – соблазнять, но теперь ей кажется, что достаточно и этого, того, что она маленькая и хрупкая, того, что она совсем девочка, того, что она так сильно хочет, и он это чувствует, Женя намеренно трется об него и тяжело выдыхает, потому что это кайф, все, что она чувствует – один большой концентрированный кайф, она чувствует, как ее мелко потряхивает от желания, которое, кажется, становится ее постоянным спутником, она вся превращается в него, и это, определенно, то что она хочет сказать. - Я все-таки нимфоманка, - нервно улыбаясь, признается она, - я знаешь, мне кажется… Я правда, чем больше мы делаем все это, тем больше я хочу, я постоянно думаю как, постоянно, не могу выбросить из головы, я дома одна ложусь спать, и представляю как бы ты сейчас… - Что? - Хоть что. Прижал меня к кровати, снял штаны. Как я бы старалась… Быть тише, потому что мама, бабушка… Услышат… - Здесь никто не услышит, - ухмыляется он, и Женя психует, как ребенок. - Я вообще говорю серьезно! Это какая-то нездоровая херня, я постоянно, постоянно буквально хочу трахаться… ой… - Ой? - Я говорю, как ты, - жалуется Женя, и тут же осекается, потому что он смотрит на нее очень странно, будто видит впервые, но ей нравится этот взгляд, в нем есть что-то честное, какая-то прямота, которой не может быть ни в одних словах, потому что разговоры условны, сказать можно все что угодно, а чувства подделать не получится даже у него, - Яна сказала, мы похожи. - Яна дохуя пиздит. - Она хорошая. Она искала тебя тогда, после того как… Ты понял. - Потому что, - нараспев произносит он, подхватывая ее под задницу, и подтягивая ближе, - это ее работа. Ты там спросила, почему… - Да? - Почему ты мне понравилась. - И почему? - Не знаю, - вдруг говорит он, и как-то странно кривится, - я не знаю. Ты знаешь, много девочек, таких… С которыми было бы круто и интересно, и почему бы нет, и ты не то чтобы была одной из них… - Нет? - Нет, - подтверждает он, и сердце Жени падает в желудок, - если так посмотреть – нет. Как это… На первый взгляд. Была такая строгая, взрослая. Но я посмотрел не так. - Не так? - Ты как попугай, - хмыкает он, оглаживая ей спину, - не так, да. И стало видно, что ты не такая. Как будто девочка в маминой помаде. Так хочешь казаться большой, чтобы тебя приняли серьезно. А еще да. Глаза такие ебливые… - Ебливые? - Ебливые, - кивает он, и прижимает ее вплотную, пальцами пробираясь в ложбинку между ягодиц, - такие, знаешь, трогательные, просящие что ли… Как когда ты лежишь вся мокрая, трясешься, и хочешь член. Хочешь, чтобы тебя зажали и выебали, чтобы тебя растащило, и ты была не виновата, ты просто подчинилась, раздвинула ноги, или открыла рот… Женя горячо выдыхает ему в плечо, и мягко впивается зубами, стараясь отвлечься от ощущения того, как пальцы настойчиво наглаживают, дразнят ее сзади, обещая, но не проникая внутрь; стараясь отвлечься от его слов, сама не понимая, зачем, ведь это именно то, чего она хочет, ей нравится слышать это, ей это нужно, необходимо, это формирует ее новую личность, лепит ее из глины, обжигает, фиксирует… - Есть девочки с такими глазами, - говорит он ей в ухо, - они вроде и молчат, и закутаны бывают по уши. Но ты смотришь и думаешь, что это неправильно. Они должны быть голые. - Тебе так нравится, да? – шепчет Женя, обнимая его за спину, и активнее подается задом на наглые пальцы, - пожалуйста, сделай уже… Нравится, когда я голая? Как я одеваюсь, да? - Твои топы… - Твои топы, - перебивает Женя, и на пробу вцепляется в него короткими ногтями, мягко царапая, - я, вообще, из-за тебя… Я тогда, в первый раз, помнишь? Я тогда не думала прямо даже. Но я хотела, чтобы ты меня хотел. Чтобы смотрел так, чаще, чтобы… - Ты тогда сбегала, - перебивает он, свободной ладонью сжимая грудь, - постоянно сбегала, про свою дистанцию говорила, все это… Мне надо было трахнуть тебя еще летом, да? - Что? – теряется Женя, - я, не… - Ты уже тогда хотела, просто надо было надавить, - говорит он, и давит сзади, почти насухую толкая в нее кончики пальцев, - не бойся, не бойся, я снаружи… Так тоже приятно, да? - Да, - хнычет Женя ему в плечо, и втискиваясь ладонью между их телами, мстит, пережимая его у основания, как читала на одном из все тех же ужасных форумов, - я хочу, я… - Не можешь терпеть, да? – смеется он, но это какой-то не тот, какой-то не смешной смех, - давай, садись сама. - А… - Садись, - подхватывая ее под подбородок, и снова заглядывая в лицо, повторяет он, - хочу, чтобы ты сама. Ты же большая девочка. Взрослая, серьезная мадам… На самом деле, это почти те же ощущения, но при этом совершенно другие; Женя не чувствует власть – это нечто иное, Женя чувствует податливость собственного тела, новую грань откровенности, Женя чувствует полное подчинение, от и до, как будто теперь она выполнила приказ, и это сорвало с нее остатки приличий, потому что не это сделали с ней – она сделала все сама. - Я не, - скулит Женя, опускаясь до упора, и тут же снова вцепляется ему в спину, - не взрослая. Я вообще ничего не знаю, я… Я хочу домой, я… - Домой? – откровенно ржет он, - домой, Женечка? А так? Он поддает бедрами медленно, но жестко, уверенно, так, что каждый толчок отдается в каждой клетке ее тела, это блядски охуенно, Жене хочется сказать что-то такое, она жмурится, смаргивая с ресниц соленый пот, и думает о том, что… Она опять не может думать. - Так – нет, - рвано мотает головой Женя, - так не хочу. Хочу еще. - Еще? - Да, дааа… Хочу еще, хочу… Хочу чтобы помнишь, ты говорил, ай, ааа, а помнишь… - Помню. - Предлагал мне купить… Купить… Что-то. - Помню. - Я хочу, - уверенно говорит Женя, поджимая пальцы ног, - хочу все. Трусы, туфли, платье… Сумку… - Хочешь? - Хочу, - кивает Женя, вздрагивая от слишком грубого толчка, и тут же вздрагивая от жаркого, болезненного удовольствия, - я же девочка, я все хочу… Женя знает, что все закончится иначе, и оказывается права, его не хватает надолго, ему надоедает эта игра, ее привычно скручивают, жмут к кровати, наваливаясь сверху, и быстро, остро имеют как девочку, которая хочет, как девочку, которая – Женя не знает, откуда в ее голове берется эта жуткая мысль, но она отчего-то заводит ее до сумасшествия – отрабатывает, как ту девочку, которую он описал, девочку, которой она всегда хотела быть: маленькую, горячую, живую, податливую, красивый подарок для мужчин, который постоянно хочет член и внимание. Женя не знает, от чего ее накрывает раньше – от этой мысли, или от того что он целует ее в шею, и ее привычно растаскивает, Женя вскрикивает, потому что он опять не останавливается после ее оргазма, и отталкивает куда-то на границу подсознания все то, что только что пришло ей в голову, все эти глупости… До поры. До того самого момента, когда они перестанут казаться ей глупыми, и станут обыденностью.