Перезагрузка

Вопреки ее ожиданиям, знакомого они высаживают в каком-то дворе, и Женя хмурится: она почти ждала очередного квартирника, но промахнулась, и эта промашка ощущается еще одним ее личным фиаско. - Поехали есть? – спрашивает он, и Женя уже по наитию слышит в этом вопросе утверждение, ей кажется, она слишком себя накрутила, но это не отменяет факта его уверенности, и поэтому она тоже говорит уверенно, уверенно поворачиваясь к нему, и уверенно глядя ему в глаза. - Нет, - говорит она, - не поехали есть. Я не хочу есть. - А что ты хочешь? – спокойно спрашивает он, и Жене кажется жизненно необходимым отобрать у него это спокойствие. - Я хочу, - опуская глаза, говорит она, и усилием воли снова заставляет себя посмотреть на него, - хочу поехать в отель. В тот, помнишь, куда мы ездили после премьеры Карениной? - Почему туда? - Потому что, - поджимая губы, выдает Женя, - мне понравилось там. И тебе там понравилось. Потому что это правильное место. Как улица красных фонарей. - Как что? - Ничего. Как будто так надо, - говорит Женя, чувствуя, как от нервного возбуждения и злости на него, на себя, на весь мир, у нее начинают гореть щеки, - как будто это часть одного большого цикла. Как будто там, знаешь, началось что-то важное… Или для тебя это все не важно? Вообще? - Ты, - кривясь, медленно говорит он, - о чем вообще? Что случилось? Жене кажется, что с каждым его словом, небо приближается к земле все ближе, ей кажется, что она близка к истерике, ей кажется… - Я просто хочу поехать туда, - повторяет Женя, и качает головой в такт своим мыслям, - хочу, чтобы все повторилось. Хочу понять… Мы можем просто поехать туда, просто поехать, не разговаривая об этом, потому что я все равно не объясню тебе ничего, если ты еще сам не понял, я… Не хочу объяснять. - Ладно, - все так же спокойно соглашается он, - ладно, если тебе надо. Поехали. *** Женя не знает, что движут ею, зачем она устраивает весь этот спектакль, Жене кажется, что они могли бы просто поговорить, обсудить, но это фикция – на самом деле она отдает себе отчет в том, что он не станет ничего обсуждать, он снова скривится, скажет, что она усложняет, либо вывернет все так, что она останется идиоткой, которая нафантазировала себе гору странных сказок. В этот момент Женя снова вспоминает Диану, и ее ненормальный, практически больной взгляд, когда она говорила обо всем этом, говорила о нем, а потом, словно в противовес всему этому, вспоминает старые фотографии, на которых она выглядит счастливой, видео, на которых она выглядит счастливой, гораздо более счастливой, чем сейчас, Женя ловит за хвост жуткую мысль о том, что кажется, сейчас Диана находится в отношениях, Женя даже припоминает ее парня, визуально – совсем другого, мягкого, безобидного, теплого человека, который наверняка готов для нее на многое, пока она рассказывает еще одной случайной девушке истории о том, как оно бывает, как оно будет, и предупреждает не обольщаться. Номер, в котором они были в прошлый раз, оказывается свободным, и Женя искренне радуется – хоть что-то идет по ее плану, что-то идет так, как должно; она проходит вперед него, осматриваясь, словно в поисках притаившегося в углу незнакомца, а затем молча, не оборачиваясь, деталь за деталью снимает с себя одежду. В какой-то момент это начинает казаться ей забавным: она не смотрит на него, она стоит к нему спиной, но точно знает, что он смотрит на нее, буквально сверлит ее взглядом. Женя не хочет этого, но думает о том, что это закономерно – она моментально вспыхивает, как это и бывает каждый раз, она чувствует, как по плечам разбегаются мурашки, как набухает грудь, как сердце учащает бег, как пальцы начинают подрагивать, а колени – подводить, как в животе, в самом низу, закручивается привычный клубок, она чувствует влажный зуд между ног, и уже чужое – дыхание в затылок. - Вот так? – спрашивает он, и Женя кивает, облизывая губы. Она радуется только, что в его голосе нет веселья, потому что оно вполне могло быть, оно было ожидаемо, это ведь он, он наверняка даже не подумал, что она загналась, просто потому что то, что он сделал сегодня, было сделано не со зла, не назло, не с попыткой самоутвердиться, или уязвить ее, не для того чтобы проявить какие-то ожидаемые от него качества, это – сейчас, именно в этот момент Женя с ужасом понимает, что это – это просто он сам, это его личная норма, это его природа, так он устроен. Конечно, он не поймет, что со стороны это может выглядеть дико – он так живет, он всегда так жил, решая за себя, решая за других, а там, где прямо переставить фигурки на шахматной доске невозможно, манипулируя, намекая, подталкивая других к нужным действиям. Не для того чтобы ощутить собственную сверхценность – это было бы решаемо. Просто потому, что так он устроен. Как будто весь мир должен подчиниться его манифесту. Женя думает, что это действительно цикл - один большой цикл, Женя думает, что они так долго ходили по кругу, и теперь пришли хоть к чему-то, вернулись туда, откуда начали, чтобы так или иначе закончить все это, и либо разойтись насовсем, либо начать все с нуля, приняв друг друга такими, какие они есть, потому что они не должны меняться, потому что отношения – это не работа, как она думала раньше, это не каторга, не тяжкий труд, и это именно она сейчас должна принять решение, должна ответить себе на вопрос, готова ли она смириться с тем, какой он на самом деле, кто он на самом деле, и просто идти дальше вместе с ним, пока дороги судьбы не разведут их окончательно, принять, что ей в нем нравится именно это, признать, что именно эту непосредственную властность она и искала в человеке, перестать с собой бодаться, или смириться с тем, что она никогда не смирится с необходимостью искать подобную опору, и закончить все одним махом. Женя вздрагивает, когда его ладони ложатся ей на грудь, сначала мягко, почти невесомо, едва касаясь, затем сжимают так, что в какой-то момент ей становится больно, и Женя понимает – вот оно, то, что каждый раз заставляло ее переступить через себя, чтобы принять решение. «Это круги ада, которые она должна пройти» - сказал однажды человек, который в силу собственных психических нарушений рассматривал людей как схемы, которые должны работать верно, и Женя, попав когда-то под его влияние, тоже стала рассматривать себя подобным образом. Это тоже была часть цикла, только другого, и он тоже должен был завершиться здесь и сейчас, Женя не знала, почему, Женя просто чувствовала, что так будет верно, так будет логично, так нужно. Женя думает, что сегодня она будет думать, потому что сегодня она должна будет поставить точку и в этом, должна будет окончательно отказаться от желания анализировать все, позволить себе плыть по течению, доподлинно зная, что оно из себя представляет, или вернуть все на круги своя, поэтому она думает, думает, думает и думает. Она думает о том, что ей приятно чувствовать тяжесть и жар чужих ладоней на своей груди, она думает том, что то, как больно, намеренно сильно, словно издеваясь, он сжимает, выкручивает, оттягивает ее соски, сладкими схватками отдается между ног, и теплом стекает к коленям, делая их ватными, Женя обычно избегает смотреть, но в этот раз она опускает глаза, и смотрит, как его руки хозяйничают на ее теле, Женя переступает с ноги на ногу, по инерции сильнее сводя бедра, чтобы обеспечить хоть какое-то трение, Женя думает о том, что он все еще одет, и это контрастно ее полной наготе, о том, что сегодня он молчит, и это непривычно, потому что он говорит всегда, он говорит очень много, порой – убийственно много, Женя с шипением втягивает воздух сквозь стиснутые зубы, и старается не провалиться в эти ощущения, старается ловить каждое из них четко и ясно, потому что так надо, так… За несколько секунд, что нужны ему, чтобы избавиться от худи, Женя успевает почувствовать себя брошенной, и это было бы смешно, если бы не было логично. «Он приучил меня к рукам», - мысленно озвучивает Женя, и это признание ее витало в воздухе давно, наверное, с самых первых их подкаток, когда он вдруг оказывался слишком близко, прижимался слишком тесно, словно ненароком клал руку на талию, на живот, а когда она начинала дергаться и психовать – клал голову на плечо, будто демонстрируя, что не претендует, и когда она, теряя бдительность, подпускала его ближе, повторял свои маневры еще раз, еще, еще… Пока дергаться и психовать она не начала от того, что он этого не делает. «Это естественная манипуляция», - думает Женя, прижимаясь спиной к горячей груди, - «некоторые это продумывают, строят планы, считают их коварными. А он просто так делает. Со всеми. Он просто так живет» Когда одна его рука оставляет грудь, и пробирается ей между ног, Женя не держит себя ни секунды, она позволяет себе все, чего хочет ее тело, чтобы проанализировать: она не может сдержать сдавленного стона, когда его пальцы касаются самого уязвимого места ее тела, она думает о том, что каждый раз при этом она испытывает стыд, замешанный на откровенности и податливости, и ей это нравится, это заводит ее еще сильнее – полная беспомощность, помноженная на осознание полной защищенности, ее новая зона комфорта, как когда тебя держат так крепко, что ты почти можешь лететь. Когда он трогает ее так, с явным интересом исследователя, когда ласкает, давит, щекочет, проверяя, на что она реагирует ярче, Женя чувствует себя центром вселенной, ее снова посещает ощущение, которое перерождается в мысль – ей нравится, когда ей уделяют внимание, когда она становится центром этого акта, ей нравится как он каждый раз работает над этим, над ее удовольствием, выжимает его из нее до последней капли, Женя откидывается ему на плечо и расставляет ноги, Женя ведет бедрами, потираясь задом о грубую ткань его штанов, Женя слышит липкие, сладкие звуки, и хнычет, почти плачет, когда его пальцы проталкиваются внутрь, преодолевая сопротивление будто отвыкших за несколько дней мышц, Женя чувствует, как это жарко и остро, и расслабляется, потому что с этого момента она больше не принадлежит себе. В постели она ерзает и хнычет, трется об него, мешая ему избавляться от одежды, и снова не может заставить себя думать, потому что мысли тают, словно маленькие льдинки, и влагой пачкают внутренние стороны ее бедер, Женя думает, что раз сегодня она думает, значит, разрешает себе делать все, что захочет, чтобы это обдумать, поэтому Жене срывает крышу, она лезет целоваться, несильно цапает его за губу, выпрашивая реакцию, и получает: ее перехватывают под подбородком, и настойчиво, мокро вылизывают рот, так, что Жене кажется, еще немного, и она кончит от одного поцелуя, она буквально чувствует, как всю промежность скручивает спазмом, она позволяет этому ощущению пройти сквозь себя, и через него чувствует, заново принимает себя и свое тело – она чувствует себя охуенно красивой, она буквально кажется себе шедевром, удовольствие делает ее прекрасной и всемогущей, и в моменте она может поклясться: она никогда в жизни не чувствовала подобного, даже стоя на высшей ступени пьедестала, даже там это было результатом работы, результатом труда, результатом приложенных сил; сейчас она не прилагает ровным счетом никаких сил, она просто есть, и этого достаточно. Женя думает, что это, в определенном смысле, все равно что плыть по течению, идти туда, куда тебя поведут, это сродни тому, что она испытала, когда ей впервые пришлось довериться постороннему, едва знакомому человеку, позволить взять себя на руки, и прекратить паниковать, Женя пытается определить момент, когда она не просто перестала паниковать, но начала ловить кайф от процесса, когда она сделала это, то, за что ругала себя всю дорогу, перекладывая на него вину за то, каким он был всегда, за то, что ей это оказалось нужно, когда она позволила вести себя, когда она позволила себе быть ведомой. Женя соображает все медленнее, но пока соображает, пытается провести границу между попытками других людей в ее жизни контролировать ее, поучать ее, диктовать ей, чтобы почувствовать собственную значимость, которой им недоставало, компенсировать собственные неудачи: неудачи тренера в собственной карьере и собственной жизни, неудачи человека, с которым она сошлась по глупости, по детской наивности приняв восхищение образом и достижениями за любовь, в его стремлениях обрести мужественность, попытками заставить ее говорить то, что им нужно, делать то, что им нужно, быть тем, кем они хотят ее видеть, и его стремлением освободить ее от необходимости делать что бы то ни было кроме того, что хочет она сама, физическим желанием отнести ее на руках туда, куда она хочет сама, просто потому что он может. Женя чует нутром, что из этого унижает и обезличивает – первое, а второе – защищает, дает ей ту опору, которую она, несмотря на все свои бесконечные попытки держать лицо, будет искать всегда, потому что это ее прошивка, потому что есть вещи, истребить которые в себе мы не сможем никогда, мы можем только возненавидеть их – и себя вместе с ними, как она делала раньше, отчаянно стараясь противоречить этому, либо принять и полюбить, позволив принять и полюбить себя. Женя думает, что любит то, как он ее любит: жадно, горячо, откровенно, Женя думает что определения вроде «нежности» и «страсти» слишком плоские и пресные для хорошего секса, когда человек перестает контролировать себя, и отдает бразды правления желаниям и эмоциям, они смешиваются в одно, образуя голод, и стремление утолить его с помощью другого человека, с помощью его тела, его эмоций, его отдачи, его кайфа, который добываешь из него ты, становится первостепенным. Женя думает, что то, что так напугало ее в первые несколько раз, по сути, и является квинтэссенцией человеческих отношений, это животное, которое лезет наружу, оголяя нервы, демонстрируя истинные лица и желания. Жене становится сложно думать, когда он подсовывает ей под поясницу скомканное одеяло, и входит так глубоко, что на секунду ей становится адски больно, Женя закатывает глаза, буквально проживая мгновение, когда боль растекается по нервам и спазмами превращается в резкое, колкое, как удары тока, удовольствие, Женя давится воздухом, когда он наклоняется над ней, снова перехватывая под подбородком, ребром ладони надавливая на шею, и жесткими, быстрыми толчками принимается раздирать ее изнутри. Женя всхлипывает, вскрикивает, и не может замолчать, потому что это слишком охуенно, это похоже на непрекращающуюся вибрацию в глубине ее тела, стимулирующую именно то, что нужно, это похоже на один затяжной оргазм, до настоящего финала ей не хватает буквально щелчка, и она тянется, чтобы помочь себе, намеренно, зная, что будет, зная, что руку перехватят, и от этой сладкой пытки, от этого запрета ее накроет еще сильнее, а когда это случается, ей кажется, что она потеряет сознание от приступа кайфа. - Давай, - наконец нарушает он обет молчания, - давай так, малышка, не напрягайся, расслабься, и разъебет, ты уже почти, я чувствую, давай… Женя медленно выдыхает, потому что легкие начинают гореть, и расслабляется всем телом, обмякает, лишившись внутреннего сопротивления, чувствует его внутри себя еще ярче, и эта мысль вдруг накрывает ее волной: он в ней, это звучит так странно и так сильно, она чувствует как он растягивает ее под себя, как массирует каждый миллиметр внутри, как пульсирующая точка где-то над лобком, куда он попадает каждый раз, разрастается и взрывается, наконец, кипятком окатывая ее изнутри, как он чуть отстраняется, рассматривая ее, и теперь уже сам добивает ее пальцами сверху, так, что у Жени темнеет в глазах, и порыв оттолкнуть его руку становится нестерпимым, потому что это снова кайф на грани с болью, потому что это слишком, потому что… - Что случилось? – спрашивает он, и это уловка, он явно подгадал момент, пока она не пришла в себя, он явно сделал это специально, потому что он все еще в ней, ей все еще слишком хорошо, чтобы мыслить критически, она может только облизывать пересохшие губы, и ерзать, продлевая остатки удовольствия, - скажи мне. - Уже, - говорит Женя, смаргивая влагу с глаз, и медленно качает головой, - ничего, уже… Я просто хотела проверить. Мне важно было, понимаешь? Понять, почему я злюсь, когда ты делаешь то, что мне нравится. Как сегодня. Когда ты приехал… - И нарушил вашу идиллию? Смотрели, как волк трахает кролика, признавайся, - хмыкает он, и Женя ржет от неожиданности, слабо толкая его в грудь. - Ты! - Это не я, это ты, - протестует он, выходя из нее, перекатываясь на бок, и тут же занимая пустоту пальцами, - ты мне прислала эту срань. Я тогда еще подумал, какой жирный намек, лучше бы прислала гэнг-бэнг… Ты чего? - А ты, - скулит Женя, накрывая его запястье ладонью, - чего ты… Что ты… - Мне нравится кончать в тебя, - просто говорит он, и Женю перетряхивает новой волной возбуждения, - метить тебя… Мне надо знать, что ты моя, понимаешь? Никогда не было надо, а теперь… Пиздец. - Пиздец, - эхом повторяет Женя, лицом утыкаясь ему в грудь, и широко, жадно лижет соленую от пота кожу, - я поняла, я… Я хотела, чтобы ты как-то сказал, и ты сказал, и… - Что? - Лучше, чем как-то. Цикл завершается, и Жене кажется, это закономерно. Как будто вселенная помогла ей, позволила услышать то, что ей было необходимо, будь то правда или ложь – оправдание для ее слабости, хотя бы ненадолго, хотя бы пока он с ней, хотя бы… Не так важно, по какой причине. - Помучай меня еще, - накрывая его руку своей, просит Женя, словно пьяная отираясь лицом о его шею, - делай что хочешь, как тебе нравится, вот как будто ты можешь все, я так хочу, хочу тебя как угодно, теперь точно… - Теперь? - Всегда, - признается Женя, и это «всегда» сужается до текущего момента, так, как она никогда раньше не размышляла, - просто… Как хочешь. Хорошо, да? - Хорошо, - хмыкает он, широко оглаживая ее по спине, и притягивая ближе, - хорошо, да.