Перезагрузка

Женя не любит пьяных людей – это простая истина, которую она уяснила для себя, еще будучи подростком, Женя не любит пьяных людей, опасается их, даже боится, Женя может сосуществовать с пьяными людьми только в том случае, если сама она пьяна. Сегодня она не пьяна, и это существенно осложняет задачу, осложняет ее сильнее только то, что она, кажется, никогда еще не видела пьяным его, по крайней мере – пьяным настолько. В глубине себя Женя снова малодушничает, надеясь, что к моменту ее приезда он надерется настолько, что ей придется иметь дело с бесчувственным телом, но ее надежды не оправдываются: музыка все еще орет, громче орет только Артур, который что-то доказывает, и Женя замирает на пороге, пытаясь примирить себя с мыслью, что все не то, чем кажется. Когда они пили вместе, Женя, как правило, доходила до кондиции гораздо раньше, поэтому не пыталась даже анализировать происходящее, ей в принципе было плевать, как все это выглядит со стороны, ей просто было весело и круто, в другое время Женя не пыталась романтизировать его образ, честно, она не хотела, но порой это случалось как-то само, возможно из-за его склонности время от времени включать «единорога» на публике, чтобы не вызывать лишних вопросов, возможно, из-за того что некоторые бреши закрывали деньги, и черт знает, из-за чего еще… Сейчас Женя молча исподлобья рассматривает двух совершенно маргинального вида незнакомцев, явно пьяных до зеленых чертей, и Женя не может не думать о том, что если бы не знала их, увидев вечером, постаралась бы перейти на другую сторону улицы, чтобы случайно не столкнуться, не привлечь их внимание. Женя не может не думать о том, что игра на широкую аудиторию затянулась, хоть она и виртуозна – как многие, кажется, на это ведутся – Женя не может не думать о том, с кем она, вообще, связалась, и чем ей это грозит, о том, что она не повелась на игру, но повелась на нечто другое, выходит ей действительно место здесь, рядом с ним, выходит, судьба мудрее людей, когда сводит их, не спрашивая, Женя не может не думать, пока Артур не поворачивается к двери, и не замечает ее, наконец, громко оповещая, кажется, весь дом, о ее появлении. - Ты здесь как? – плывущим, подрагивающим голосом спрашивает он, и пытается встать, хватаясь за стену, - садись, чо, ты будешь… - Пить не буду, - быстро перебивает Женя, но подходит, и садится прямо на пол, подтягивая под себя юбку, чтобы прикрыть ноги, - меня позвала… Меня позвала Аня! Можете сделать потише? - Что? - Потише! – почти кричит Женя, жестом показывая на уши, - да, спасибо! Меня позвала Аня. Сказала что… Сказала… У вас тут весело. А я смотрю, да, и правда весело, только вот нам завтра работать, и… - Я пойду поссу! – радостно оповещает их Артур, и придерживаясь за стену, идет к двери, - пиздец, блять, ааа, меня накрыло… Всю дорогу Женя настраивала себя на разговор, втайне надеясь его избежать, но теперь, когда он неизбежен, ее вдруг накрывает вспышкой адреналина, и вместе с ней – уверенности, ей кажется, что вот сейчас она поведет себя как взрослая серьезная женщина, выскажет все, что думает об этой ситуации, объяснит свою позицию, и… - Ты без лифчика? – как ни в чем не бывало, спрашивает он, и тут же добавляет ужасное, - ты эта, как ее… Катя, да? - Я… - Похуй, - перебивает он, громко отхлебывая из стакана что-то подозрительно сильно пахнущее спиртом, разваливается сильнее, опираясь спиной о диван, и приглашающее хлопая себя по бедру, говорит, - отсосешь? Женя теряет дар речи, ей кажется, что комната вокруг нее сужается, голову моментально начинает раздувать, она не хочет осознавать, что именно только что услышала, она не хочет вникать в то, что вообще это может значить, она медленно отодвигается от него, планируя, в общем-то, сначала встать, если получится встать ровно, а потом уйти, и забыть все это как страшный сон, когда он хмыкает, и говорит: - Угомонись. Я пошутил. Жене кажется, что ей должно бы стать легче, но легче не становится, желания броситься на него с кулаками не появляется тоже, зато вся ее уверенность сходит на нет, и Женя просто тупо хлопает глазами, глядя на него. Впрочем, он как раз на нее не смотрит, и это возвращает ее в тот момент, когда все было сказано, когда все произошло, заставляя снова задуматься о том, что сказанного не воротишь, задуматься о том, как бы она сама отреагировала на подобное высказывание в свой адрес, на такое отношение, задуматься обо всем, о чем она думала в машине, пока ехала сюда. - Ты, - по-прежнему глядя мимо нее, говорит он, - ничего не купила. - А как… - Оповещения. Что там с платьем, сумкой, трусами? - Я не поехала, - опуская лицо, говорит Женя, и злится на себя за то что вообще говорит об этом, потому что они должны говорить о другом, должны, да, - у меня сил не было. Не знаю, я… Я вообще, я приехала объяснить… - Забей, - коротко бросает он, и – Женя видит краем глаза – пожимает плечами, - нормально, я понял. Не надо ничего объяснять, будет хуйня. - Почему… хуйня? – говорит Женя, и постфактум понимает, что голос у нее дрожит, - почему сразу… - Потому что ты первый раз так сказала. Как думаешь, - спокойно объясняет он, и Женя слышит звон бутылки о край стакана, затем крупный глоток, еще один, - как есть. Если начнешь сейчас, скажешь уже не свою мысль. Не ощущение. А что-то правильное. Как надо говорить, так вот… и скажешь. А так все даже охуенно. - Охуенно? – эхом повторяет Женя, - охуенно что? - Охуенно все, - говорит он, снова делая глоток, - что ты не побоялась сказать. Как есть. Чтобы это все не тянуть куда не надо, так было бы сложно пиздец, и мне и тебе, а так вот… - Вот? - Все просто закончится, - говорит он, и у Жени все-таки обрывается сердце, - получится классная такая история для интернета, без подробностей восемнадцать плюс, бабки твои будут рады, будет как они хотели… Я буду дальше заниматься хуйней, где-нибудь там, подальше от тебя. А у тебя будет роль в ледовом спектакле, и… - Я без лифчика, - раньше, чем мозг успеет обработать посыл, выдает Женя, и жмурится, потому что это экспромт, потому что она не знает, что еще говорить, не знает, как все это исправлять, она в отчаянии, ясно? - Что… - Ты спросил, - не открывая глаз, продолжает она, - без лифчика ли я. Я без лифчика. - А… - И без трусов, - быстро говорит Женя, облизывая губы, - я просто уже сходила в душ, хотела почитать, но задремала, а потом позвонила Нюта, и я заторопилась, вот, надела платье и сапоги, пока ждала такси, он быстро приехал, и я, я… На самом деле, Женя почти планирует открыть глаза, но жмурится только сильнее, когда горячая ладонь нагло оглаживает икру, задирает юбку, накрывает колено, и по-хозяйски ползет выше, к бедру, Женя моментально вспыхивает, и вся покрывается мурашками, ее охватывает какая-то странная дурнота, сродни предвкушению и опасению вместе, она сжимает руки в кулаки, до боли впиваясь ногтями в ладони, но все равно не может сдержать стона, вырвавшегося во время выдоха, она мотает головой, сама не зная почему, когда он, моментально подбираясь ближе, говорит ей на ухо: - Это как в первый раз, в той раздевалке. Когда я тебя уронил. Помнишь? - Какой первый раз, - выдыхает Женя, потому что в этот момент она не помнит вообще ничего, - в какой раздевалке… - После интервью, - сильнее сжимая ее бедро, поясняет он, - ты так дергалась, пиздец. И сбежала. Тогда тебе тоже было стыдно, да? - Не… - И потом, когда я тебя поцеловал, а ты ответила, - говорит он, и Женя вспоминает, ее внезапно окатывает жаром, от которого в груди становится почти больно, - бляя, я помню, я сам психовал, думал что ты дернешься, начнешь это свое… А ты не начала. Такая хорошая девочка, с разбитыми коленками… - Я плохо помню, - врет Женя, и мелко вздрагивает, чувствуя губы на своей шее, влажное, пьяное дыхание, щекотное прикосновение языка к пульсирующей венке, Женя вся превращается в ощущение, и когда его ладонь лезет дальше, она покорно раздвигает ноги, всхлипывая, и тут же прижимая ко рту ладонь. - Хотел к тебе влезть под юбку, - утыкаясь носом в ключицу, признается он, - подумал, что рано. Испугаешься. Ты тогда была как каменная. Я потом думал, когда ты в первый раз намокла? Когда… - При тебе, - говорит Женя, и речь получается глухой, потому что она все еще держит руку у рта, словно защищаясь от чего-то, - при тебе не помню точно. Мне было просто, ну… по-разному. Наверное тогда и… Там… Но без тебя – раньше. - Без меня? - Без тебя, - быстро исправляется Женя, - без, но из-за тебя. Дома. Когда я была одна, мне было проще. Я просто представляла, и… - И что, - говорит он, мягко, почти невесомо, дразнящее задевая кончиками пальцев чувствительную внутреннюю сторону бедра, - что представляла. Как мы трахаемся? Как я лижу тебе, да? Ты любишь это, я знаю, у тебя все сжимается внутри, просит, у тебя мозг выключается, хотя сначала, в первый раз тебе тоже было стыдно, помнишь? - Прекрати, - просит Женя, потому что это действительно надо прекратить, увести разговор в другое русло, - мне не было, мне… Это не тот стыд, я ляпнула херню, а ты не так понял, я… - Тебе каждый раз было стыдно, - словно не слыша ее, говорит он, - поэтому ты психовала. Хотела, так хотела, а потом по утрам психовала, пряталась, боялась, что тебя увидят, может ты и себе боялась, знаешь, признаться, что это все ты… - Ты можешь перестать? – наконец находя в себе силы открыть глаза, злится Женя, - я сказала, я приехала к тебе, я голая под платьем, я хочу тебя, и… - Меня, - резко отстраняясь, хоть и не убирая руки, говорит он, и привычно кривится, - слушай, а точно? Ты точно хочешь меня? Или ты просто любишь трахаться? Кончать? Я как-то не подумал, а похоже… - Что ты несешь… - Больше похоже на второе, - пьяно выдыхает он, и снова кривится, - типа, если надо, ты да, ты готова, ты хочешь, хотя тебе и стыдно, и лучше бы это был кто-нибудь другой, вон, какой-нибудь пидор в галстуке и костюме… За время их знакомства Женя не привыкла проявлять инициативу, она, кажется, вообще не умеет делать это, но сейчас инициатива проявляет себя сама, это снова похоже на последнюю отчаянную попытку, и в принципе, это даже не инициатива, это глупая, детская манипуляция, и Женя почти осознает это, когда прижимается к нему всем телом, лезет руками под майку, судорожно ощупывая горячее, живое тело, которое когда-то смогло отогреть ее, в который раз понимая и принимая это, не зная, как сказать, и пытаясь донести хотя бы так, через прикосновения, через физический контакт, через свое рваное дыхание на чужой шее. - Какой пидор, - зло смеется она, - какой галстук, какой нахер… Мне стыдно – быть слабой, стыдно, что люди увидят меня такой, потому что я что-то чувствую, а люди чувствуют, когда ты чувствуешь, и я… Ты здесь не причем, то есть как раз ты и… Я не знаю, как сказать! Они все будут умиляться, говорить что вот, она раскисла, сдалась, и все это, а раз ты причина, я на тебя и злюсь, срываюсь, не потому что лучше кто-нибудь другой, я вообще не уверена что я могу еще кого-то, с кем-то… Блять. - Что? - Ты много выпил? - Что? - Ты много, - отстраняясь, и заглядывая ему в лицо, совершенно искренне говорит Женя, - выпил? - Нормально. - Выпей еще. Хочу, чтобы завтра ты это не помнил… Он смотрит на нее внимательно, пристально, и в этот момент Жене кажется, что какие-то полюса внутри них соприкасаются, и это опять совершенно ебанутые никому нахуй не нужные сентиментальные эпитеты, которые ни к чему лезут ей в голову, но это.. Это они. - Так не работает со мной, - наконец, говорит он, - я сколько не выжру, помню все. Надо по-другому, если хочешь… - Не надо, - искренне пугается Женя, - это… не надо, ладно? Я не хочу. Я хочу тебя. Пойдем в твою комнату, да? Сможешь меня отнести? Я сняла сапоги внизу, а пол холодный. Хорошо?