Перезагрузка

Жене кажется, что чтобы вынести это, ей тоже нужно выпить, очень много и очень крепко – ей нужно уравнять их положение, так или иначе, потому что она не рассчитывала на такое, она в принципе не задумывалась, что все может быть настолько… Женя до скрипа сжимает зубы, чтобы не заорать, и до хруста выгибает шею, невидяще глядя в потолок, вся ее кожа превращается в одно сплошное нервное окончание, ей даже кажется, что это не совсем нормально, но кажется недолго – она очень быстро перестает соображать достаточно четко, чтобы размышлять такими категориями, она просто расплывается и физически, и ментально. - Это ужасно, - хнычет она, по инерции сжимая в пальцах его волосы, срываясь, и больно проходясь ногтями по собственному животу, - давай мы просто… Просто… - Тебе не нравится? – спрашивает он, и в исполнении его пьяной версии это звучит пиздецки искренне, без намека на привычное ехидство, настолько, что это прошибает током, и Женя чувствует себя еще более беспомощной. - Нравится, - честно выдыхает она, - ты же видишь, я, мне… Алкоголь раскрепощает – Женя слышала это тысячу раз, и в этом проблема, проблема в том, что он никогда не страдал от скромности, разве что от ложной, а теперь это становится чем-то совершенно нездоровым, то, как он на нее смотрит, откровенно и жадно, хотя, наверное, это не совсем те слова, тех слов просто не существует, люди не придумали ничего, чтобы обозначить это, но в какой-то момент Жене начинает казаться, что он рехнулся, и это пугает, и возбуждает одновременно. - Давай погасим свет, - просит Женя, но он или делает вид, что не слышит, или действительно слишком занят, у него слишком важное дело. Женя напрягает бедра, вжимаясь пятками в кровать, она делает это не специально, ее тело само пытается найти выход из положения, но он перехватывает ее под коленями, и практически сгибает пополам, нависая сверху, и уверенно, словно обращаясь с куклой на шарнирах, кладет ее ладони сверху. - Держи. На самом деле, Женя не любит, когда ее рассматривают, потому что это странно, это скорее смущает, чем заводит, но сейчас она словно цепенеет, она пытается примириться с мыслью о том, что это она, это ее тело вызывает у другого человека такую бурную реакцию, что это вообще возможно, а еще ее подсознание лезет наружу, призывая ее воспользоваться возможностью услышать то, спросить о чем его трезвого она никогда бы не решилась. - У меня красивое тело? – словно со стороны слышит Женя свой голос, и замирает, обводя языком острый край зубов, она уже знает, что услышит, но еще она знает, что сейчас она точно услышит подробности, те, которых, вероятнее всего, не услышала бы в другой ситуации, потому что он побоялся бы ее напугать, оттолкнуть, и… - У тебя охуенное тело, - ожидаемо признает он, обхватывая ладонями разведенные ягодицы, и сжимая до легкой боли, - такое, знаешь… Мое. Как будто его лепили специально. - Лепили? – заворожено повторяет Женя, потому что ее тело – это точно не скульптура, точно не то, о чем он говорит, ее тело в принципе далеко от совершенства, у нее не те параметры, не те габариты, не тот рост, не те изгибы, и она прекрасно об этом знает, она всегда судила себя объективно, и как бы хорошо он не отзывался, понимала, что это не первично, это скорее компромисс, на который он идет ради удовольствия, потому что будь это тело ради тела… Она не знает, каким шестым чувством он улавливает ее сомнения, когда снова практически ложится на нее сверху, заставляя проявлять чудеса растяжки, тянет ее под себя, полностью накрывая своим телом, и от этой ловушки Женю простреливает новой вспышкой желания, тяжело сглатывает, щурясь, чтобы не смотреть прямо ему в глаза, опускает взгляд на губы, но так становится только хуже, и Женя всхлипывает, и всхлипывает еще раз, громче, когда головка члена дразнящее проезжается по влажным складкам, минуя самое нужное место. - Пожалуйста, - закрывая глаза, просит Женя, - мы можем… - Есть такие красивые девочки, - неотрывно глядя на нее, говорит он, - прям знаешь, такие…Все как надо. Просто пиздатые. Но на них вообще не встает, никак. Это как картинка, на нее смотришь, и все, ее не хочется трогать, мять, от нее слюни не текут… - Фу… - Да ладно, - все так же совершенно искренне, словно не пытаясь даже ее подстебнуть, говорит он, - у вас такая же херня. Ты чуть не захлебнулась слюной, когда сосала мне… - Не… - Это как голод. Когда смотришь на тело, на грудь, на жопу, и хочется все. Издалека причем смотришь, и уже думаешь, а какая она внутри, а как она течет, аж руки трясутся, это пиздец мандраж. Из-за этого даже бывают косяки… - Ну да, - чтобы как-то отвлечься от мутного, липкого марева, хмыкает Женя, - не помню… - Ну, поначалу. Не с тобой… Забей. Так вот ест такие красивые, а ебать их не хочется. А тебя хочется всегда. Везде. - Ты можешь говорить… - По-другому? Зачем? Тебе нравится так, - пожимает он плечами, и сжимает ее грудь, большими пальцами лаская соски, - ты мелкая, такая, знаешь, худая, но мягкая, тебя удобно вертеть и приятно трогать, у тебя коленки такие острые, смотришь на них, и чувствуешь себя… - Пожалуйста, - срывается Женя, обхватывая его ногами за поясницу, - и прижимаясь грудью к груди, - я не могу больше, ты можешь просто… На самом деле, это даже не лукавство, в какой-то момент Жене действительно кажется, что она вот-вот сойдет с ума, у нее щиплет глаза, пересыхает в глотке, а от жара большого тяжелого тела, прижимающего ее к постели, ей становится дурно, ей кажется что прошла уже целая ночь, с того момента, как он снял с нее платье, с того момента, как его понесло, и его рот, кажется, побывал во всех уголках ее тела, Жене кажется, что между ног у нее все набухает и болит, это действительно больно, без преувеличения, это затянувшееся ожидание, и когда он толкает в нее палец, чтобы тут же достать, кончиком издевательски обводя вход, Женя всхлипывает, и срывается в настоящую истерику: она вцепляется ему в плечи, но тут же закрывает руками лицо, чтобы он не видел, она думает что затеяла все это зря, что это все пытка, что возможно, это так – она умерла и попала в ад, и теперь вечно обречена висеть на границе удовольствия, которое необходимо ей как воздух. - Так любишь трахаться, - шепчет он ей на ухо, и вдруг – Женя пропускает этот момент, потому что она не может и примерно ожидать подобное – накрывает ее горло ладонью, сдавливая слишком крепко для шутки и игры, - помню, когда вставил тебе, подумал что кто-то был, был и… Я до сих пор думаю как тебя ебал этот… Женя вздрагивает всем телом, потому что это уже не желание; сладкое, томительное удовольствие от всех его долгих издевательств отходит на второй план, уступая место страху, недоумению, стыду. - Что ты говоришь, - выдыхает Женя, накрывая его ладонь своей, и стараясь облегчить хватку, - Дань, мне больно, пожалуйста, я… - …мерзкий хуесос, со своими липкими бабскими ручками, как он на тебе дергался, а ты терпела, потому что вы такие, вы… - Кто мы, - выплевывает Женя, перехватывая его запястье второй рукой, - не надо… - Надо, - как ни в чем не бывало, бросает он, и Женя чувствует, всеми своими обострившимися ощущениями, как он медленно, тягуче, насильно толкает пальцы в ее тело, будто намеренно выдавливая влажный, хлюпающий звук, - вот здесь он был. И делал тебе больно… - Ты мне делаешь больно! - Не так, - прижимаясь лбом к ее лбу, пьяно смеется он, и Женю будто слегка попускает, она вся заново покрывается мурашками, расслабляясь, принимая настойчивые движения его пальцев, - ты знаешь, что нет. Я знаю, что если бы не я, ты так и терпела бы, потому что ты дура. Какого-нибудь еще… - Дань… - Терпела бы, потому что ты такая хорошая, - по слогам говорит он, и вдруг толкается в нее прямо поверх пальцев, мгновенно вызывая жжение и сладкую судорогу внутри, - такая милая, правильная девочка, ты бы терпела любое хуйло, потому что это нормально, когда тебя просто пользуют, а сейчас тебе стыдно за то что тебе хорошо, стыдно быть моей, а с ним не было стыдно? Женя вздрагивает от нехватки кислорода, пропуская через себя его слова, и к своему ужасу вдруг чувствует, как ее накрывает, как оргазм накатывает на нее острыми, колкими спазмами, тяжестью в бедрах, жаром в стопах, дрожью во всем теле; она не до конца понимает, что там он с ней сделал, она чувствует только, что заполнена до отказа, чувствует, что глаза щиплет от пота и слез, чувствует как болят мышцы рук от того как отчаянно она пыталась оторвать его ладонь с шеи, чувствует, насколько он попал в точку, и насколько это ужасно, гадко, мерзко, что она кончила от такого, что это может значить, что… Рука пропадает с ее шеи также внезапно, как появилась, зато шею накрывают губы, и Женю перетряхивает, в глубине души она надеялась, что это все, но и это ложь – она не надеялась на такое, она все еще трясется, она на грани истерики, она зла на него, как никогда, но больше всего она хочет… -Я каждый раз думаю, что это мог быть не я, - глухо говорит он ей на ухо, медленно покидая раздразненное тело, и похабно, по-животному трется членом ей о живот, о лобок, давит на клитор, - вот это все… - Ты меня испугал, - честно говорит Женя, не думая, потому что если она подумает, она остановится, - ты мне сделал больно, и страшно, и… Ты так никогда не делал, это потому что ты выпил, да? Это так ты хочешь, да? Я… Женя хочет замолчать, потому что это лишнее, и наверное, ей стоило стерпеть, но ведь в этом и суть, ведь он сам говорил, и… - Я хочу, - прямо в губы ей выдыхает он, - чтобы был только я. С тобой, в тебе. Больше никого. Никаких твоих… - У меня нет никого! - И не будет, - уверенно говорит он, скалясь краем рта, - ты даже думать не сможешь, малышка, ты всегда будешь просто хотеть, я тебя растрахаю, раздрочу тебя так что ты… - Пожалуйста, перестань… - Постоянно будешь думать о нас. Обо мне. Даже если захочешь свалить, к кому угодно, с кем угодно будешь думать, будешь лежать под ним, и тебе будет казаться что это я тебя… - Дань, ну пожалуйста, - срывается Женя, хватая его за плечи, и она правда не знает, что делать и что говорить, потому что это ужасно, это жутко, это настолько обезоруживающе честно, что она не вывозит, а еще он снова медленно толкается в нее, растягивая вход, - я уже сказала, я никого, я тебя, я хочу только тебя, я вообще не знаю, я бы не смогла, если бы… - Не смогла бы, - кивает он, - ты и не сможешь. Малышка. Не кончай, хочу тебя помучить, хочу чтобы ты потерпела, это… - Это издевательство… - Это мило, - пьяно и криво ухмыляется он, - то, как тебя прет, такая сладкая, моя маленькая… - Больной, - утыкаясь лицом ему в шею, шепчет Женя, снова словно слыша свой шепот со стороны, - ты ненормальный, ты больной, ты животное, что здесь милого, это же… - Все, - сообщает он, и без предупреждения загоняет ей до упора, медленно вытягивая, подхватывая под поясницу, чтобы снова загнать, - ты. Посмотри на меня. Посмотри. Или стыдно? - Я не… - бормочет Женя, сама не понимая, к чему, - я… Я хочу… Женя забывает, что она хочет, что она вообще что-то хочет, потому что это погружает ее в какой-то странный транс, он делает все непривычно медленно, но при этом жестко, почти вколачиваясь в нее, совершенно сознательно не доводя ее до оргазма, пока Женя не проваливается окончательно, пока единственным, о чем она может думать, не становится разрядка. - Посмотри на меня, - удивительно мягко шепчет он, - посмотри, ну, малышка, посмотри на меня, давай, - и Женя смотрит, когда он жестко прижимает набухший, болезненно чувствительный клитор пальцами, и облизывается, словно впитывая ее разрядку, - мне похуй, ты поняла, мне похуй, что тебе там… Стыдно, или нет, ты все равно будешь здесь, со мной. Подо мной. Женя дрожит, ее колотит, практически морозит, и она хочет обдумать этот ультиматум, честно хочет обсудить, но у нее выходит только кивнуть, и коротко всхлипнуть, когда ее переворачивают на живот, подсовывая подушку под бедра. - Я, - дергаясь, пытается качать права она, - я все, вообще-то… - А я нет, - спокойно, уже куда спокойнее говорит он, оглаживая ей спину, - перепил. Так что расслабься, малышка. Тебе сегодня очень весело. И немножко стыдно, да? Или прошло?