Перезагрузка

- У нас, вроде как, есть проблема, - преувеличено бодро говорит Женя за завтраком, и нервно тыкает вилкой в омлет, - такая, знаешь… - Какая? - Большая, - с выражением произносит Женя, вскидывая на него глаза, - если я сказала, что согласна на эту идею, то это не значит, что я продумала воплощение… - Вы посмотрите, - хмыкает он, - она согласна. Ешь, опять весь день будешь гундеть. - Я ем. - Ты ешь всякую дрянь раз в неделю. - Мы, кажется, договорились, что я ем меньше. - Это было до того, как ты перестала совсем. - Ты что, моя мамочка? – всерьез дергается Женя, но все-таки доносит вилку до рта, когда он не менее серьезно выдает: - Если только папочка, - и смотрит на нее в упор. Женя краснеет, бледнеет, и зеленеет одновременно, быстро оглядываясь, и сообразив, что они все же одни, зло шипит: - Ты идиот, да? Мы можем спалиться… - Перед кем? Артур на съемках, Диана? Пусть слушает. Настя там в своем мире… - В своем мире? - Хер с ней. А вот Анечка пиздец удивится, скажет ничегооо себе, вы что вместе? - Это не смешно! - Просто пиздец как смешно. Ешь. - Я, - говорит Женя, и отводит глаза, потому что она должна это сказать, а он должен почувствовать себя неловко за то, что докопался, - я… Меня разнесло! - Че? – глубокомысленно изрекает он, отодвигая от себя опустевшую тарелку, - в смысле, куда, зачем… - Не куда… И не зачем. Я поправилась, - обреченно сообщает Женя, и обреченно же доносит до рта новый кусок, - почти на два килограмма. - Все нормально, я не чувствую. - Как хорошо! – всплескивает руками Женя, - а я чувствую! У меня появился живот. - А раньше ты как-то обходилась без… - Да сколько можно! У меня появился жир, ты доволен, я так должна была сказать? Я в последнее время постоянно ем, и… - Ты ебанулась, родная, - спокойно выносит вердикт он, и меряет ее странным, придирчивым взглядом, - я только ночью смотрел. Все круто. Жене кажется, что это издевка в высшей степени, но это только с одной стороны, с другой ситуация вдруг оказывается еще более веселой: некоторое время назад, приметив такие изменения собственного тела, она забила бы тревогу, заистерила, и в срочном порядке организовала бы себе очередной приступ РПП. Это случалось с ней после перехода, и в канадском межсезонье, во время «Старзов», тогда ей даже писали о том, как ее «разнесло», а она яростно отстаивала свою честь, пытаясь ответить комментаторам сарказмом на сарказм. В те времена на подобные вещи она реагировала автоматически: ужасом, отторжением к самой себе, странными стремными мыслями о том, что это вроде бы и не она, это вроде бы какое-то другое… тело, несовершенное, косячный механизм, который надо доработать. Изменить, подправить. А теперь… Женя не может точно сказать, что чувствует, она не столько расстроена переменами, сколько убеждена, что по логике веще она должна быть ими расстроена, это всегда расстраивало ее, когда она начинала отходить от привычного образа тонкой и звонкой, такой себе Сейлор Мун, верткой юной девочки… Сейчас она, кажется, чувствует себя иначе, она не чувствует себя женщиной, взрослой и зрелой – амплуа, которого она так отчаянно пыталась придерживаться, когда поняла что Сейлор Мун неминуемо остается позади, и больше – ее прошлые попытки выглядеть classy теперь кажутся ей не по возрасту, неловкими и нелепыми, хуже только, пожалуй, злополучный orange coloured sky, который она так и не откатала нормально, просто потому что в ней не было нужной легкости, нужного флера… Она так не чувствовала, как бы ни хотела, а некоторые вещи просто невозможно сыграть. Сейчас Женя не чувствует себя женщиной, но и не чувствует Сейлор Мун, она совершенно точно больше не спасает мир, пожалуй, ей плевать – да, почти наверняка ей плевать на весь мир, ее волнует только ее собственный, тот, который создает она, она как будто снова становится девочкой, но уже другой, в другом значении, а точнее приходит к себе настоящей: не той, которая бунтует ради бунта, и доказывает, чтобы доказать, а той, которая просто хочет сумочку и черевички. Той, которую она всегда старалась в себе придушить. И эта девочка, обнаружив недавно увеличившуюся цифру на весах, почему-то не пугается ее. Это пугает. - Ты думаешь? – говорит она, царапая ногтями ладони, чтобы прийти в себя, - слушай, а если… Ну, серьезно, без флирта, не надо меня хвалить и все такое, просто скажи мне, как есть, если бы ты меня не знал вот сейчас, и впервые увидел, что бы ты сказал? Про, ну… - Про твое тело? – уточняет он, и Женя кивает, выдыхая, потому что по крайней мере пока он не смеется над ней и ее загонами, - типа, худая ты там, толстая, это? Ага. Ну, слушай, на самом деле я вообще не особо смотрю вот как… Как бы это… Частями? - Так смотрят все парни. - Ага. Я вижу то, что мне надо. - И что… тебе… надо? – осекаясь через слово, говорит Женя, потому что это хороший вопрос, но это практически странный ответ, в его любимой манере запутать, накрутить, нанести херни, и так и не дать ответа. На самом деле, Женя уже готовится обижаться и либо молча гордо уходить, либо скандалить – она еще не решила – когда он просто отвечает: - Ты. Женя замирает с открытым ртом, глядя на него, и в моменте пересиливает себя, чтобы не дать собственной неловкости попытаться зайти с позиции сверху, как всегда случается с неуверенными людьми, когда они получают комплименты, когда он поясняет: - Ты такая мелкая, и знаешь… Мягкая. Тебя хочется таскать на руках, трогать, тебя хочется съесть, и при этом ну, типа, знаешь, спрятать, это как какой-то инстинкт… - У человека нет инстинктов. - Ты поняла. Как инстинкт. Это от заботы, до ну, до… - До чего? - не выдерживает Женя, и он кривится, и это пугает, потому что если даже он считает, что сейчас скажет что-то… - Тебе не понравится, и ты опять начнешь думать, - подтверждая ее подозрения, говорит он, - но ладно. От заботы до секса. Это как бы знаешь, подтверждение того, что ты моя, что тебе хорошо со мной, это как печать… - Это странно, - медленно выдыхая, кивает Женя, отводя глаза, - ну да, странно. Это похоже на какое-то собственничество… - Оно и есть, - кивает он, - ну да. Но блять, не с тем, знаешь, чтобы посадить тебя и никуда не пускать, поэтому я и сказал про фото… Это работает в обратную сторону, это как бы гордость, посмотрите, это мое. Ну как. Истерика будет? - Не будет, - медленно произносит Женя, облизывая губы, - я в принципе… Так и поняла. Тем более что ну, мне, получается, ведь нравится все это, да? - Ты у меня спрашиваешь? - У себя, - говорит Женя, и вдруг прыскает, затыкая рот ладонью, - боже, слушай, жесть… Сказать кому… - Что сказать? - Что я, получается, всегда хотела, - хрюкает Женя, и мотает головой, - на ручки? Я всегда хотела на ручки, вот! Вот оно, мы нарыыыли… Вот что мне было стыдно! Как будто я не могу этого хотеть, а если вдруг все увидят, узнают, и… - Ну, в ближайшее время точно не увидят, - пожимает он плечами, - там у меня, конечно, цирк, поэтому может и хорошо, будет время привыкнуть, да? - Да, - просто кивает Женя, и тут же буксует, - а ты не договорил. - Про что? - Про пузо! – делая круглые глаза, сообщает она, и тут же набивает рот желтком, - фот, я жву, оно штанет боффе… - Будем искать пузо? – хмыкает он, дергая бровью, как паралитик, и Женя замирает, тяжело сглатывая. - У нас дела. - У нас дела, - подтверждает он, - дела, да. Но пятнадцать минут… - Ууутречко, - чуть севшим ото сна голосом, оповещает о своем появлении Нюта, и Женя вздрагивает от смести радости и разочарования, потому что пятнадцать минут, возможно, могли бы быть… - Доброе утро, Анечка, - широко скалится он, - ты помоешь посуду, нам надо бежать? Бежим, да? - Это свинство, - ахает Женя на автомате, - я помою… - Помоет посудомоечная машина, а это шутки за триста, - зевая, говорит Аня, - а это шутник, знакомься. Вы бы, ребята, закрывали плотнее дверь, ваше веселье весь дом слушал, аж похлопать в такт хотелось… - Что… - Это шутки за восемьсот, - поясняет он, и вдруг как-то меняется в лице, мгновенно теряя весь свой веселый запал, - хуевые шутки. - Извини, - спокойно соглашается Аня, но тут же чуть кривится, и переводит взгляд на Женю, - извини, Женечка, ну реально не смешно, тут такие стены, а у него вон еще и звукоизоляция, так что не переживай, если что… - Я не переживаю, - быстро говорит Женя, и ерзает на стуле: ей определенно не нравится накалившаяся обстановка, а еще ее пугает такое его настроение, наверное даже больше способности менять настроение по щелчку пальцев, словно внутри него есть какой-то рычаг… - Чего завелся, - все же не сдерживается она, умудряясь дотянуть до машины, - ничего… - Ты завелась, - бросает он, - и напугалась. - Ну да, но… - Ты говорила, есть проблема, - соскакивает с темы он, - и что за проблема? - Номер, - тут же отворачиваясь, выпаливает Женя, - я просто думала, а… Репетиции? Серьезно? При всех, и… - Репетиции? – хмыкает он, - серьезно? А что там репетировать? - Не знаю, но… - И я не знаю. Не надо репетиций, успокойся, не будет ничего при всех, все будет только там, когда уже подойдет момент… - Ага, - нервно кивает Женя, - ладно, ага. А… - Что? - А как? – все-таки рожает она главный страх, - как мы будем, ну, в смысле знаешь, и как, и как долго, и… - Что, - говорит он, и Женя не смотрит на него, но слышит в голосе улыбку, - проблема? Как будем, так и будем. Говорю же, подойдет момент, и мы… блять, скажем, почувствуем? Как надо. - Почувствуем, - повторяет Женя, против воли ощущая, как предплечья покрываются мурашками, - ну все, тогда Илье… Илье скажем, что репетировать это не будем. Только там. Уже. Когда. - Это, - пародирует он, и без предупреждения сгребает ее в охапку, - иди сюда. Дим, останови, вон там погуляй… Возьми колу. Тебе? - Без сахара, - привычно повторяет Женя, - каждый раз неловко. - Все нормально, - пожимает он плечами, - посмотри на меня. Жень? Ты загналась, да? - Я… Нет… Я не совсем, - говорит Женя, и медленно поворачивается к нему, - просто это будет очень… Необычно. - Будет вон им всем финал сказки, - смеется он, забираясь пальцами ей в волосы, мягко массирует кожу головы, поворачивает ее к себе окончательно, - а нам начало, считай. А это вот сейчас будет не репетиция. Это просто так. И тянется к ней, накрывая ее рот своим.