Перезагрузка

Свое состояние во время тренировок Женя оценивает как «отвратительное», потому что они, конечно, договорились обо всем, но не думать – непосильная задача, она не может справиться с ней, не может отключить голову, отключить эмоции, и выполнять работу. Ей кажется, это не работа, на самом деле, ей не кажется – это не работа, это очень давно перестало быть просто работой, а они – просто партнерами, и сейчас, приближаясь к неотвратимому окончанию этого предприятия, Женя вдруг начинает восстанавливать в голове вереницу событий, практически невольно, просто потому что этого невозможно не сделать. Женя выпадает, ей кажется что реальность наслаивается, вот они впервые пересеклись лицом к лицу, вот она психует на его взаимодействия с белобрысой подружкой, вот она чувствует тяжелую горячую ладонь на животе, вот она пытается изящно нахамить, так, как привыкла делать каждый раз, когда ее прошибает опасениями за собственные границы, а он игнорирует, смеется над этим, наверное, впервые в ее жизни не пытаясь ответить, будто снисходительно позволяя ребенку внутри нее выплеснуть эмоции, самоутвердиться, вот она пытается внушить себе, что им, по сути, не о чем говорить, что они родом из разных миров, которые соприкоснулись совершенно случайно, вот она подвисает, и слушая его, ловит себя на мысли что ее – всех – где-то наебали, а потом раз за разом убеждается в этом, наблюдая за резкой, удивительной сменой чужих эмоций, вот она впервые по-настоящему вспыхивает рядом с ним, так, что самой становится страшно – оказывается, такое бывает, такое может быть с ней, вот она сама неосознанно ловит его руку и гладит пальцами тыльную сторону ладони, а поняв, что делает, сбегает на другую сторону катка – от себя, не от него, вот ее впервые целуют – мокро, горячо, грязно, невыносимо сладко, так, что в груди застревает дыхание, настойчиво, против ее воли, вот она впервые звонит ему на ночь глядя, потому что не может уснуть, и говорит, говорит, говорит обо всем, и ни о чем, а потом, под собственный бубнеж, вырубается, и утром морозится смотреть ему в глаза, а он снова делает вид, что ничего не было, вот она на секунду прикрывает глаза во время перерыва, а просыпается на чужом плече, вот он впервые раздевает ее, рассматривает ее тело диким, больным взглядом – она даже не думала, что на нее могут смотреть так… - Ты где? – спрашивает он, подъезжая сбоку, и привычно кладет ладонь на полоску голой кожи на пояснице, - ты где-то не здесь. - Ага, - медленно кивает Женя, - ага, не здесь. Задумалась. Слушай. - Слушаю. - Не так слушай! Ты помнишь, ну… Когда ты вообще впервые подумал, что что-то ну… Будет? - Будет? – хмыкает он, поводя бровями, и вдруг становится удивительно серьезным, - что что-то будет, сразу знал. Что-то. Только что? Я же говорил, красивых девочек много, тех, с кем хочешь спать, чуть меньше… - Но тоже много, да? – влезает Женя, в тон ему играя бровями. - Да, - коротко кивает он, и чуть подумав, повторяет, - ну да, ты же понимаешь, в общем, как это все в жизни… -Блядун, - не задумываясь, выдает Женя, сама вздрагивая от собственной наглости, - смешно, да? Смешно тебе? Прекрати, это не… - Причем здесь это вообще? Я говорю о том, что тех, с кем хочешь секса, меньше чем красивых, тех, с кем хочешь еще и говорить – еще меньше, и вот… А какие-то чувства – это вообще на миллион. И ну, я знал что что-то точно будет, но что… Это уже потом так, знаешь, наслаивалось. Но был всратый момент, был. - Был? – спрашивает Женя, нарезая вокруг него пару кругов, - это какой? И только один? - Кроме того, когда ты прислала мне трахающихся зверей, и я решил что у тебя беды с башкой? - Ненавижу! – взрыкивает Женя, со всей силы впечатываясь ему в грудь, - да когда ты уже прекратишь, это не… - Пиздец смешно, - перехватывая ее за предплечья, сообщает он, - я до смерти буду орать… - А я устрою тебе ее поскорее… - Кролик, который хочет, чтобы его отжарил волк, пиздец, пиздец, Женечка, а люди тебя совсем не заводили… - Ненавижу… - Момент, - мгновенно цепляя на себя серьезность, перебивает он, - всратый момент. - Ага. - Премия, - говорит он, неопределенно пожимая плечами, и Женя зависает, пытаясь понять, о чем он. - Премия? - Ну да, премия. Та, которая, ну, помнишь, - он делает сложное лицо, руками очерчивая вокруг себя нечто, подозрительно похожее на юбку, - до меня тогда дошел этот твой. Контраст. - Контраст, - уточняет Женя, потому что на самом деле она не поняла ровным счетом ничего из сказанного им, - контраст? Какой контраст. - Чем больше бываешь… позволяешь себе быть собой с кем-то, тем сильнее ты потом наказываешь себя за это, - говорит он, и тут же добавляет, - ну и того, с кем позволила. Тебе как будто бы было как-то неловко за то, что ты… девочка? За то, что тебе кто-то нравится, и ты это показала. Как будто это что-то стремное, и так быть не должно, и ты потом пытаешься дать понять, что тебе все равно… - А… Хорошо, - как-то слишком просто соглашается Женя, - хорошо, да, бывает, ты прав, ты рад? - Я не рад. - Ты не рад. А причем здесь премия? - Твоя сторис, - хмыкает он, и Женя медленно, но верно припоминает, медленно, но верно покрываясь пятнами, - все было так хорошо, ты была такая… живая, как будто забыла, что должна что-то там строить, а потом опомнилась и выкатила, наверняка ведь думала, что урыла и уела… - А я… - осторожно, отводя взгляд тянет Женя, - не… - Ну, я поржал, - спокойно говорит он, и Женя немного расслабляется, - ты же знаешь, у меня все просто. Если что не так, какой косяк, я и сам знаю. Надо – исправлю. Если не исправляю – значит, мне похуй. Меня таким не зацепишь. Но не сомневаюсь, что до меня были жертвы. - Ага, - тупо кивает Женя, - знаешь что, а да. Наверное, были. Ты же прав, ну вот такая я, я в принципе если кому покажу, что у меня на душе, внутри, мне кажется что я как бы… Давай сменим тему? А хотя нет, стой, погоди, стой… - Что? – заезжая ей за спину, и сцепляя руки в замок на ее животе, говорит он, - стою. - А как вообще это связано? Ну, что я это исполнила, и что ты решил, что что-то будет? - Это было мило, - сообщает он, и чуть проникает кончиками пальцев под резинку тренировочных штанов, растирая кожу, - тебе надавило. Смотри, полоса. - Прекрати, здесь люди, - шипит Женя, но вырываться не торопится, потому что во-первых, это приятно. - Потому что со мной наедине ты так себя никогда не вела. Даже в переписке. Могла только ответить что-то, и то… Это не то. Не так. А тут сбежала, и начала пилить сторис про талант и золотые унитазы, смешная… - Смешная, - угрюмо уточняет Женя, и в этом состоит прикол: еще пару минут назад она переживала, что могла задеть его своим выпадом, но теперь, когда она знает что награда героя не нашла, ей становится даже обидно… - то есть я – смешная? - Да. Но я тогда понял, что у тебя это не только, знаешь… Гормоны? У тебя. Что ты не просто меня хочешь… Глаза Жени расширяются моментально, и она дергается, пытаясь вырваться, она не думает об этом, это просто естественная защитная реакция ее психики, которая срабатывает до того как она успевает проанализировать подоплеку его слов. - Ты обалдел? Хочу? Я? Тебя? Да мы едва были знакомы, мы еще даже толком не… Я вообще тогда не думала об этом… То есть я не… - Ага, - просекая ее замешательство, кивает он, - ну, типа, знаешь, я в курсе как на меня обычно реагируют, мне же не десять лет… Хотя, я и в десять знал… - А что, в десять тебя тоже уже все хотели? – язвительно перебивает Женя, - какой пиздец, вот это эго… - Как знать, - играя бровями, тянет он, и Женя не выдерживает, Женя ржет, складываясь пополам, и лупит себя по коленям. - Не могуууу. – орет она, - это мерзкая, мерзкая, мерзкая шутка, не шути так больше, какой ужас. - Да ладно, шутка как шутка. Я к тому что, так или иначе, почти у всех девочек, да у женщин тоже реакция примерно одна и та же. Это нормально. Я тогда просто толком не знал, есть у тебя кто, или нет, потом узнал, и… - Потом узнал? – медленно выпрямляясь, повторяет Женя, - это что такое? В смысле, узнал? От меня? Мы позже об этом… - Не от тебя, - хмыкает он, и Жене становится некомфортно, но вместе с тем интригующе интересно, - да какая разница? Мне надо было узнать, я узнал, и… - Как? - Какая разница? - Хорошо, - цедит Женя, - а… А вот если бы у меня был. Кто. - И что? - И что? Что бы ты сделал? - А это, - философски декламирует он, предварительно отъезжая от нее на безопасное для здоровья расстояние, - зависит от того, кто. Если бы нормальный, я бы вас, так и быть, как это называется? Бля… Благословил! А если бы какой-нибудь пидо… - Я убью тебя, - серьезно решает Женя, кивая сама себе, и повторяет громче, набирая скорость, - я убью тебя, вот прямо сейчас и здесь, убью! Когда они закономерно валятся на лед, Женя снова ржет, ей кажется в нее что-то попало, как раскаленная иголка, которая растопила еще одну ледяную клетку внутри нее, и бабочек – живых, трепещущих, внутри нее стало больше; ей кажется даже, что это единственные бабочки, которых она совсем не боится, ей интересно что случится с ней тогда, когда последняя клетка будет растоплена, и все они, до последней, вырвутся на свободу, и заполнят ее без остатка. - Мне кажется, - глядя в высокий потолок, говорит она, - что вот как будто ни вчера, ни завтра нет. Есть сейчас. И сейчас у меня внутри столько всего, что… Я не знаю, как это сказать правильно. - Столько всего, что охуеть можно, - подсказывает он, и Женя кивает. - Да, - говорит она, - да, можно. И я вот чуть-чуть, и окончательно охуею. - Так здорово же, - усмехается он, - здорово. Вот ты охуеешь, и мы будем двое, охуевшие. - Вы там совсем с ума сошли что ли, ну-ка быстро встали со льда, - орет Макс откуда-то издалека, по ощущениям – из другого мира, из другой жизни, и Женя снова – опять – ржет, утыкаясь лицом в чужую грудь.