Перезагрузка

- Когда мы еще просто общались, да, - говорит он, и Женя стонет, потому что она рассчитывала что это слетит ему в одно ухо, и благополучно вылетит из другого, - а когда? Когда ты начала думать об этом, м? - Никогда, - бубнит Женя, и будто этого недостаточно для признания своего поражения, добавляет, - заткнись. Заткнись, пожалуйста. - Нет, - хитро тянет он, скользкими от геля ладонями растирая ее поясницу, охватывая бока, - не пойдет. Сказала «а», говори «б». - Я пошутила, - угрюмо бросает Женя, - чтобы ты почувствовал себя важным. Девочки так делают. - Девочки идут до конца, - хмыкает он, - ты не такая девочка. Ты не пошутила, ты спалилась. Так когда? Летом, да? После какой по счету встречи? - Я тоже могу спросить. - Спроси, - снова хмыкает он, и его приподнятое настроение начинает ее раздражать, - я могу ответить и так. Я, вроде, уже отвечал, я еще до встречи… - Хотела ли я это знать… - А то, - самодовольно тянет он, перехватывая душ, - иди сюда. - В этом, - говорит Женя, прижимаясь к нему спиной, откидываясь, позволяя мыть себя, словно она недееспособная, - есть что-то ненормальное. Нездоровое. Тебе не кажется? - Мне кажется, что я тебя хочу, - просто отвечает он, притираясь к пояснице, и Женя вспыхивает, привычно встречая уже знакомый табун мурашек, и слабость в коленях, - и это нормально. - Не это, - нервно облизывая губы, говорит она, - вообще не это, а… Я могу сама, я же не ребенок… - Не, - подтверждает он, ладонью накрывая правую грудь, и зажимая между пальцев сосок, - не ребенок. Тебе так нравится? Ты сразу так дрожишь, пиздец. Я видел видос, там девочке долго мяли грудь, и она так текла, ее прям ломало. Минут двадцать точно… - Издевательство, - сильнее сжимая бедра, выдыхает Женя, и она сама не знает, о чем говорит: об этой истории, или о том, что он с ней делает, но он, видимо, думает на первое. - Не вытерпела бы? – спрашивает он, и он абсолютно серьезен, будто они обсуждают какие-то важные, значительные вопросы, а не высмотренные в порнофильме сексуальные практики, - надо попробовать, малышка, с тобой получится охуенно… - Не сейчас, - мотает головой Женя, - только не сейчас, пожалуйста, я сейчас… - Не-не, не сейчас, - хрипло смеется он, - сейчас будем делать другое. - Будем делать? – напрягается Женя, перехватывая его за запястье, - что… Замкнутое пространство ванной становится вдруг еще более тесным, воздух – еще более спертым, Женя чувствует себя запертой между запотевшей от жара стеной и его телом, и ее перетряхивает, она чувствует его присутствие спиной, он будто обволакивает ее, она остро чувствует его руку у себя на груди, сладкую, колкую боль от его пальцев, отстреливающую в пах, чувствует упругие струи воды на своем животе, то приближающиеся, то отдаляющиеся, раздражающие нежную кожу, чувствует, как спирает в груди, чувствует, как щиплет, ноет между ног, чувствует… - Будем делать, - зарываясь лицом ей в волосы, подтверждает он, - прогнись назад, мылашка, вот так, да. Обопрись руками. Это снова действует на нее, словно гипноз, но Женя выполняет все, как нужно, прижимаясь ладонями к влажному кафелю, и прикладываясь к ним щекой, в ее голове проносится мысль, что сейчас ее возьмут сзади, и эта формулировка заводит ее до крупной дрожи, Женя беззвучно стонет, проходясь языком по костяшкам пальцев, и чуть прикусывает их, то ли от бессилия, то ли пытаясь не утратить связь с реальностью, она готовится и морально, и физически, расслабляясь настолько, насколько возможно, она ждет, но момент не наступает, он будто ждет чего-то, очерчивая выступающие ребра, оглаживая мягкий плоский живот, спускаясь к бедру и щекоча кончиками пальцев остро выступающую косточку, Женя нетерпеливо стонет, и подается задом к нему, отираясь, словно кошка, потому что это снова издевательство, но он игнорирует, и тогда что-то в ней включает ту ее часть, которую она обычно не демонстрирует, которая является на свет только по особенным случаям. - Ты меня не хочешь? – глухо выдыхает Женя, и прикусывает тыльную сторону ладони, - совсем, да? - Сама как думаешь, - говорит он, и Женя мотает головой, потому что сейчас не время, совсем не время для острот. - Я не думаю, - признается она, - я вообще не могу думать, у меня там все так… - Как? - Так, - хнычет Женя, и выгибается сильнее, сцепляя руки в замок, и вытягивая их вверх, щекой прижимаясь к стене, - так, я не знаю как это сказать, я… Дань, пожалуйста, ты же хочешь, ты… Женя не хочет анализировать это, это просто занятная данность – то, как в такие моменты меняется ее голос, то, как в принципе изменилась манера ее речи – у нее отпала необходимость напрягаться, чтобы быть услышанной, она может позволить себе расслабиться и здесь, но с ним… С ним она говорит совсем иначе. - Ты себя трогала, - накрывая горячей ладонью лобок, то ли спрашивает, то ли утверждает он, - ну, вот тогда, когда у нас ничего не было, а ты думала обо мне здесь, ты представляла, да? Ты наверняка себя трогала. Закрывала глаза, и кайфовала, представляла что это я здесь, с тобой, да, и нас никто не видит, никто не узнает, как ты любишь, как ты ноешь, если тебя погладить где надо… - Я… - Расставь ноги, - наклоняясь к ее уху, просит он, легонько шлепая по внутренней стороне бедра, и ведет пальцами, - охереть… Ебать, ты такая… Такая… Опять. Так что? - Что? - Ты делала это с собой, - повторяет он, и ощутимо прижимается членом между ягодиц, так, что перед глазами у нее появляются желтые пятна, и она по инерции подается назад, - стой, стой, малыш, сделаешь себе больно. - Как угодно, - запальчиво бросает Женя, - я хочу… - Так не будем, - перебивает он, - мы не в порнухе. Без подготовки нельзя, я не хочу тебя рвать. Женя не знает, почему последняя фраза так заводит, но ее буквально перетряхивает, скалывает, прошибает насквозь, и она сдавленно стонет, лбом утыкаясь в стену. - Да, - говорит она, - доволен? Да, да, да, я дрочила в душе, представляя тебя, ты счастлив? Теперь ты можешь меня уже… - Тихо, тихо, - ржет он, и Женя задыхается, когда его пальцы, наконец, добираются до нужного места, - хочу попробовать кое-что. Если будет слишком, ты скажешь. Ртом. Да? - Я… - Не будешь терпеть, - перебивает он, - то есть потерпишь, если будет очень приятно. Ты же любишь так, малышка, любишь терпеть, когда тебе приятно, вот как сейчас… Женя теряет нить беседы практически сразу, когда несколько пальцев настойчиво вдавливаются внутрь, вжимаясь в верхнюю стенку, раздразнивая нервные окончания на входе, у нее горит лицо, горят щеки, она вся горит, она не знает, как и что говорить, она буквально забывает человеческую речь, и просто дышит, надрывно и тяжело, сжимая его руку бедрами. Женя пропускает момент, когда пальцы сменяет крупное, горячее, и скулит, через силу расслабляясь, впуская, подчиняясь всем телом, она думает о том, как они выглядят со стороны, как это красиво, как это… Женя пропускает момент, когда он делает это, когда насадка для душа прижимается к ней спереди, и это настолько непривычное и неожиданное ощущение, что она даже не знает, как реагировать, но знает ее тело: оно мгновенно пытается избавиться от источника раздражения, извернуться, вырваться, задачу осложняет прижимающееся со спину тело и рука, крепко обхватившая ее поперек талии. - Тихо, - смеется он, - блять, малыш, тихо, расслабься, сейчас привыкнешь. Ты что, никогда так не делала? - Не… - Не ври. Так делают все девочки, - говорит он, и Женя вздрагивает, оглядываясь через плечо. - Откуда ты знаешь? - Проводил опрос, - сдавленно бросает он, и на пробу толкается в нее, - сама как думаешь? - Я, - говорит Женя, чувствуя, как поджимаются пальцы на ногах, - не все, я…. Ай, аа… - Что, - губами, зубами касаясь мочки ее уха, понимающе хмыкает он, - хорошо, пупс? Это не как пальцами, да? Как будто тебя трахают насквозь… - Дань… - Расслабься, - повторяет он, коротко шлепает ее по заднице, и этот привычный уже жест действительно расслабляет ее, - давай, малышка. Поехали.