Перезагрузка

- Тебя это заводит, да, - не спрашивает, утверждает Женя, грудью впечатываясь в стену, наваливаясь на нее, в поисках опоры, - у меня дома… - У тебя дома? - Когда мы делаем это у меня дома, - уточняет она, сильнее прогибаясь в спине, - я сейчас упаду, я хочу лечь, я… Ноги окончательно отказывают ей, и она уже не знает, в чем дело: в ужасной духоте, от которой голова идет кругом, а в глазах темнеет, или в тянущем, непривычно концентрированном, больше похожем на пытку удовольствии, которое он давит из ее уставшего тела, и которое совершенно точно не ведет к освобождению, только распаляя сильнее. - Мне тяжело, - признается Женя, жмурясь, и хватает его за запястье, - я не могу, я так не… В какой-то момент это становится похоже на приятное онемение, острота притупляется, пока он не смещает душ чуть выше, и не увеличивает напор, Женя всхлипывает, закусывая ребро ладони, и практически повисает у него в руках, в этот момент она просто ненавидит и его, и его идеи, вдобавок ко всему ей приходит жуткая мысль о том что он смотрит на нее, и видит ее – такой, такой разбитой, такой уязвимой, она почему-то думает о том, может ли это его оттолкнуть, и почти спрашивает, но вовремя прикусывает язык, потому что сейчас не время и не место, сейчас нужно просто расслабиться, и перестать думать, позволить делать себе приятно, обо всем этом можно будет подумать потом, если ее не попустит, если… - Пойдем в комнату? – прижимаясь к ее спине, на ухо говорит он, - тебя так размотало, малышка, пиздец… Я не думал, что настолько, правда… Женя как-то плохо воспринимает человеческую речь, и в целом она сейчас, наверное, готова согласиться на все что угодно, поэтому она быстро кивает, и обиженно хнычет, когда он выходит из нее и выключает воду, ей кажется что секунду назад она чувствовала себя живой до последней клеточки своего тела, теперь она чувствует только пустоту и обиду, как будто ее бросили, оттолкнули, оставили одну… - Не ной, - коротко бросает он, накидывая ей на плечи полотенце, - иди сюда. Не дергайся, ты хочешь что, трахаться в мокрой кровати? - Я хочу, - исподлобья глядя на него, говорит Женя, - на ручки. Я сама не пойду. - Да, правда? - Правда, - убежденно кивает Женя, кутаясь в полотенце, - мне так нравится. Это соответствует действительности на все сто, Женя не помнит, говорила ли она ему об этом раньше, но порой она ловит себя на достаточно странной мысли: ей нравится это ощущение, будто все на свете делается для нее и ради нее, будто она центр мира, возможно, до встречи с ним она в принципе не задумывалась о том, насколько это классно – когда тебя носят на руках, когда о тебе заботятся, когда тебя любят… Последняя часть мысли кажется ей лишней, ее буквально бросает в жар, и Женя тропится подумать о чем-то другом, чтобы забить пришедшую в голову глупость, Женя мотает головой, и льнет к нему, грудью к груди, носом утыкаясь в шею, Женя старается думать о сексе, о физической части их отношений, потому что с некоторых пор это наиболее безопасная среда, уже привычная, приятная, многообещающая. - Мы не уйдем, если не перестанешь, - слышит Женя, и победно улыбается, потому что это лучше. - На ручки, - повторяет она, и добавляет, - ты мой партнер, или кто? Ты здесь, чтобы носить меня на ручках! - Значит, вот так? - Да! - Это типа ты меня используешь? - Да, - подтверждает Женя, - да, использую. Мы пойдем в комнату? Женя восторженно гундит, когда ее отрывают от земли, и подхватывают под бедра, она мгновенно ориентируется, обнимая его ногами, укладывает голову на плечо, и трется, облегчая положение, Жене кажется, что еще немного, и она сойдет с ума от пустоты и желания, оно растекается по распаренному, раздразненному телу сладкой раскаленной патокой, сводит с ума, превращает в течную кошку, Женя забрасывает руки ему за шею, и легонько царапает спину, Женя слышит, как меняется его дыхание, и довольно улыбается, пряча лицо – ей нравится быть причиной чужого желания, чужих эмоций, теперь, когда она призналась себе в этом, все стало намного проще и приятнее, теперь она просекла, что доставлять удовольствие настолько же охуенно, насколько получать его, это такой психологический оргазм, маленькая смерть и маленькая победа, триумф. - Мне нравится на ручках, - облизывая пересохшие губы, говорит Женя, - Мне нравится, что тебе легко носить меня. Ты сильный. У меня от этого… - Заткнись. - У меня мурашки от этого, я сразу хочу, чтобы ты меня… - Я сейчас тебя… Женя судорожно кивает, сильнее вцепляясь ему в спину, ее прошибает такой волной электричества, что становится трудно дышать, где-то на периферии сознания она осознает, что провоцирует специально, она хочет, чтобы ей не оставили выбора, хочет честности, стопроцентной откровенности, хочет чувствовать чужую жизнь над собой, внутри себя, хочет всего на свете. Женя растекается по кровати, когда ее кладут на спину, ерзает, отбрасывает полотенце, раскидывает руки, демонстрируя себя, оглаживает ладонями свое тело, и довольно ахает, когда ее руки перехватывают, за запястья поднимают над головой, она вытягивает шею, и стонет, когда он кончиками пальцев ведет вниз от ключиц, минуя грудь, вдоль ребер, распаляя сильнее, и смотрит, смотрит, смотрит… Женя смотреть больше не может, это испытание для нее – перебор, кажется, ее всегда будет пугать и смущать такая реакция на нее, словно на вынесенное на общий стол блюдо вечера, что-то слишком искреннее, близкое к животному, стихийному. - Что, - угадывая ее настроение, издевается он, - что ты замолчала? Давай, расскажи, что тебе нравится еще, что ты хочешь, пупс, как ты хочешь, чтобы я тебя… Женя мотает головой, облизывая губы, Женя плывет, ее голову изнутри заполняет марево, Жене кажется, сейчас она продала бы душу за то чтобы он просто сделал что-нибудь, не разговаривая, не издеваясь, не пытаясь вывести ее на откровенность, потому что откровеннее быть просто невозможно. - Ты правда, - наклоняясь к ней, обдавая ее губы горячим дыханием, говорит он, - правда сама так не делала? Себе. В душе. Что, серьезно, ни разу? - Дань, прекрати, - на автомате просит Женя, и это уже классика, просить его перестать, замолчать, вопреки настоящему желанию, просто потому что он, как и всегда, слишком прицельно попадает в точку, находит в броне брешь, - вообще-то нет, зачем мне… - В смысле, зачем. Ладно, сейчас есть я. А до этого. - До этого? - Ну да. До Ледника. Пока ты была одна, ты же как-то, ну… Должна была. Что, серьезно только в темноте, под одеялом, по-быстрому… - Зачем тебе, - рвано бросает Женя, - зачем ты хочешь это знать? Тебя это тоже заводит, как то, что мы в моем доме, да? - Просто. - Просто? - Просто хочу, - неопределенно говорит он, и влажно тычется губами в скулу, ниже, проходится по шее, языком прослеживая бьющуюся жилку, и Женя вздрагивает, прижимая ладони к пылающим щекам, ей кажется, что душ не имел смысла – она вся покрывается испариной в мгновение ока, ее начинает колотить, она сходит с ума, она уже сошла с него, потому что никогда в здравом уме она не стала бы говорить… - А я хочу, хочу, хочу чтобы ты меня… - Ответь, - отрываясь, настаивает он, и тут же снова возвращается к своему занятию, накрывая ртом ее грудь, прикусывая сосок, и тут же мокро, издевательски вылизывая, - малышка, бляяять, какая ты… - Я так не делала, - царапая свои плечи, проговаривает Женя, и распахивает глаза, пьяно глядя в потолок, - не делала, ясно? Это все вообще было не то, у меня у самой так не получалось, это было знаешь, ну, просто приятно, как массаж, как когда расчесал укус комара – снаружи, да, понимаешь? - Понимаю, - довольно хмыкает он, - охуенно. - Что… - Что ты типа вообще, - сжимая ее талию, поясняет он, - как будто у тебя вообще ничего и никого не было до меня. - А это важно? - Вообще похуй. Просто прикольная мелочь. У тебя такое тело, типа знаешь, будто тоже мое, вот специально, и снаружи, и внутри, и… - Внутри? - Очень туго и очень горячо, - отрываясь, и снова нависая над ней, прямо в лицо выдыхает он, - посмотри на меня, малышка, иди ко мне, давай сейчас… На самом деле, Женя ненавидит такие моменты, хотя бы даже за то, насколько остро это прошибает ее, буквально насквозь, она понимает, что ее колотит, она рвано дышит, стонет сквозь сжатые зубы, сжимает, мнет подушку над своей головой, пока он, издеваясь, растирает ее между ног, головкой члена давит на набухший клитор, улыбаясь ей в лицо, скользит ниже, дразня, но не проникая внутрь, и Женя скулит, забрасывая ногу ему на поясницу, будто вынуждая, поторапливая, выпрашивая. - Смотри на меня, - упрямо повторяет он, и Жене кажется, это какое-то издевательство, потому что в этот момент нет ничего сложнее, чем сохранять зрительный контакт, смотреть в глаза человеку, который буквально проникает внутрь тебя, проталкивается, преодолевая сопротивление мышц, растягивает, со скользким шлепком вгоняя до основания, так, что у нее выступают слезы, и это какая-то адская смесь ощущений, когда хочется остаться так навсегда, потому что это настолько правильно, и настолько неправильно, что хочется оттолкнуть его, спрятаться, сбежать и никогда больше не чувствовать ничего подобного, особенно когда он толкается, не вынимая, и это будто раздирает ее изнутри, вкупе с его ладонью, прижатой к низу ее живота, в этом есть какой-то совершенно животный, пугающий кайф. - Больно, - накрывая его руку своей, говорит Женя, внезапно обнаруживая, что ее голос похож на шепот, что он становится каким-то совсем детским, жалобным, заискивающим, таким, каким он не был никогда, - сделай так еще раз, еще… - Еще? – повторяет он, снова поддавая бедрами, - так, кроха? У тебя такое лицо, ты бы видела себя, что, правда так хорошо, да? Пиздец, ты так сжимаешься, будто уже все, будто… Женя жмурится, и мотает головой, потому что это невозможно выносить, ей кажется, что температура ее тела поднимается до какой-то критической отметки, ее перетряхивает, у нее дрожат руки, ноги, и когда она говорит, она говорит это против своей воли, не обдумывая, когда она признается что да, так, еще, ей правда хорошо, ей лучше, чем хорошо, так не бывает, так не должно быть… - Так у меня тоже не было, - вдруг говорит он, и Женя словно просыпается, распахивая глаза в удивлении, когда он объясняет, - может, кажется, потому что вот сейчас, этот момент – он самый яркий. Но наверное, нет, так не было. С тобой все можно, ты все хочешь, ты такая… моя? Моя. Он очень четко выцепляет момент, когда она привыкает, и начинает работать бедрами сильнее, так, что у Жени все плывет перед глазами, она вытягивает ладонь, упирается ему в грудь, и царапает от избытка эмоций, она прогибается в пояснице до легкой боли, и шире раздвигает ноги, позволяя буквально долбить себя внутрь, массировать изнутри под нужным углом, она хочет прикоснуться к себе, но вдруг думает, что это лишнее, ей не хочется отвлекаться от главного ощущения, которое постепенно превращает ее в мокрое, хнычущее нечто, и к тому моменту, как он переворачивает ее на бок, пробуя по-другому, Женя уже не соображает ничего, она просто утыкается лицом в подушку, и почти плачет, потому что это везде, он везде, она словно заперта в коконе из их общего желания, она чувствует страшное – полную принадлежность, но еще страшнее то, что ее это больше не пугает, она, наконец, приходит к этому, и… Когда ее отпускает, Женя бьет ладонью по постели, и тонко, беспомощно хнычет, неосознанно пытаясь вывернуться, уйти от чрезмерной стимуляции, которая становится болезненной, но это фишка – на самом деле, она не хочет, чтобы он прекращал, на самом деле, ей это нравится, то, что он не отпускает ее в такие моменты, не дает остыть, а только распаляет сильнее, Женя очень хреново осознает, что делает, когда перехватывает его руку, и тянет в рот пальцы, Жене кажется, что она свихнулась, но она, наверное, не против, потому что если это и есть сумасшествие, в нем, кажется, нет ничего плохого. Зато очень много хорошего.