Перезагрузка

Ожидание – какая-то стремная штука, Женя всегда ненавидела ждать, но сейчас это кажется ей настоящей пыткой. Женя делает глубокий вдох, и медленно выдыхает, пока ей подкладывают подушку под бедра, и думает о том, что ее готовят. «Надо отвечать за слова», - проносится у нее в голове, и она невольно облизывает губы, потому что это звучит как обещание, и от этого обещания вдоль позвоночника пробегает стая мурашек. Женя не знает, на каком уровне он чувствует это, повторяя их путь кончиками пальцев, и заставляя ее вздрогнуть, Женя затылком чувствует, как он рассматривает ее, слышит его тяжелое, рваное дыхание, и ждет; Женя внушает себе мысль, что не будет больше говорить ничего, она уже все сказала, и если это месть за ее маленькую хитрость, если это наказание – пускай. Женя закрывает глаза, тут же чувствует его ладони на своих бедрах, она непроизвольно напрягается, и из-за этого проникновение выходит болезненным, отдающим непривычно резким жжением, таким, что Женя не может сдержать всхлипа, и впивается зубами в подушку, чтобы не закричать. - Расслабься, - укладывая ладонь ей на поясницу, говорит он, - давай, пупс, себе же хуже делаешь. Женя выдыхает, и делает, как он сказал, привыкает, чувствует, как медленное, горячее движение внутри отдается буквально во всех нервных окончаниях ее тела, она не знает, как это работает, и не хочет знать, где-то на периферии сознания ее пугает мысль о том, что она в который раз отмечает, что именно такие моменты почему-то вызывают у нее наиболее яркую отдачу: ощущение принадлежности, беспомощности, которое удивительным образом плавно перетекает в ощущение полной защищенности, уверенности, что все будет хорошо, о ней позаботятся, ей не придется держать ситуацию в своих руках, не придется думать, ей не придется… - Мне нравится, - говорит он, чеканя по толчку на каждое слово, - нравится, как это поменялось. Нравится, что ты больше не убегаешь. Не прячешься. Не пытаешься врать, что не хочешь. Признаешь, что хочешь, да? Да? - Да, - выдыхает Женя, крепче сжимая подушку в дрожащих пальцах, - да, да… - А еще, - говорит он, оглаживая ягодицу, - еще ты понимаешь, что виновата, да? Да, малышка? Женя быстро кивает, жмурясь, потому что она не хочет произносить это вслух, ей довольно и осознания того, что она повела себя как типичная тупая пизда, из тех, которых она сама всегда презирала, из тех, что не хотят обсуждать проблемы, из тех, что решают все одним способом, очень далеким от дискуссии взрослых состоявшихся личностей, ей довольно этого, поэтому когда ей прилетает, она всхлипывает, и прогибается сильнее, подставляя задницу под шлепки. - Тебе это нравится? – наклоняясь над ней, спрашивает он, языком касаясь мочки ее уха, - тебе нравится такое, да, малышка? Помнишь, ты в первый раз не хотела говорить? Помнишь? Женя не совсем улавливает, как это выходит, когда она сбивает подушку ниже, чтобы прогнуться сильнее, и просит его сделать так еще, она не может объяснить ни себе, ни ему, ни кому-либо еще, почему это так заводит, что в этом такого, почему она превращается в безмозглое бесполезное бесконечно хнычущее существо под его ладонью, она чувствует, как горит кожа, когда он мягко, почти ласково оглаживает ее, как горит внутри, когда он толкается, как горит у нее в груди, в голове, как она теряет рассудок. - Такая маленькая, - прижимаясь к ее спине, на ухо мурлычет он, по ощущениям буквально раздирая ее изнутри, и этот контраст нежности и грубости становится особенно ярким, когда он чуть приподнимает ее, укладывая ладони на грудь, - помню, как увидел тебя впервые. Первое, что подумал, какая маленькая. Как круто тебя будет… Удобно. - Впервые, - повторяет Женя, чтобы хоть что-то сказать. - Впервые. Ты такая… была такая серьезная. Смешная. Я тупил что сказать, все думал… Думал… - Думал? - Что если тебя круто выебать… Знаешь, так… - Нет! - Да. Я думал. Ты расслабишься. Что тебя просто давно не трахали как надо. Такие хорошие девочки всегда такие серьезные. Просят их не трогать. А сами мечтают…Чтобы им… - Дань, - выдыхает Женя, потому что это еще один запрещенный, и идеально действующий прием, Женя знает это наверняка, она проверяла это сотни раз, она знает, как он любит, когда во время секса она канючит, ноет, и зовет его по имени, это будто еще один пунктик, уточнение, что она – здесь и сейчас – именно с ним, что она думает о нем, что между ними есть эта связь, - Дань, можешь… Не про девочек? - А про мальчиков? – хмыкает он, перехватывая ее под животом, и крепче вжимая в себя. - Про меня, - уверенно говорит Женя, - про меня. - Про тебя. Я думал про тебя, какая ты маленькая, как тебя будет удобно вертеть, а еще что ты точно захочешь все, вообще все, что ты голодная… - Я хочу. - Что? - Хочу, - хнычет Женя, - хочу целоваться. Он хрипло ржет ей на ухо, но на спину переворачивает, и зависает, убирая с лица волосы. - У тебя тушь размазалась. - И что. - Ничего, - говорит он, странно, очень внимательно, пристально глядя на нее, - ничего, просто, знаешь, так, ну… Странно. Я иногда не верю, что вот так. Он толкается медленно, но ритмично, жестко, одной рукой придерживая ее за талию, второй перехватывая под подбородком, и целует – поверхностно, едва касаясь губами, заставляя Женю чувствовать, как плавится ее мозг, как все внутри судорожно сжимается, как дрожит ее собственный живот, Женя тянется ближе, но он отстраняется, и опять смотрит, и Женя хочет закрыть глаза, но откуда-то знает, что если закроет – момент будет потерян, она испортит все, все разрушит. - Так почему, - говорит он, - почему тебя это так бесит? Это не твоя метка, это моя метка. Я ее ношу. А злишься – ты. - Я не злюсь. - Ты злишься. - Не злюсь. - Злишься. - Не злюсь. - Злишься, - буквально выплевывает он, и поддает бедрами сильнее, так, что Женя ахает от неожиданности и легкой боли, которая тут же растекается внутри сладкой патокой, - ты злишься. Каждый раз, когда намекаю. Как будто я тебя задел. Как будто… - Это навсегда, - выдает Женя до того, как ее разум успеет проанализировать ситуацию, и подготовить подходящий ответ, - это навсегда, понимаешь? Ты будешь потом, не знаю, в старости, с женой, с внуками, у камина… - Чего… - У камина! - У какого, блять, камина? - А это все еще будет, - выпаливает Женя, и отворачивает лицо, потому что больше не может это выносить, потому что именно сейчас срабатывает его хитрость, она озвучивает все это, она сдается, она. - А это – эхом повторяет он, и добивает ее жестко, так, что она буквально подкидывается на каждом движении, срывая голос, помогает ей пальцами, второй рукой придерживая под шею, - будет, малышка. Я так решил. Женя жмурится, и прикусывает запястье, потому что отвечать здесь нечего, хотя он, наверное, ждет ответа, она вдруг понимает что ему это кажется, ему это нужно, потому что он считает, что так будет правильно, так положено – ждать ответа, согласовывать свои действия с человеком, который участвует в твоей жизни так, или иначе, но в этом и соль… Он просто хочет поступать правильно. На самом деле, в глубине души, ему абсолютно, совершенно, кристаллически похуй. Он так решил.