Перезагрузка

Бухой Алишер – это явление, и Женя запоминает это явление надолго. Буквально за одну встречу. - Он выпил? – аккуратно спрашивает она, получает в ответ легкий, но неопределенный кивок, и думает что основная проблема, как раз, состоит в том что дело, наверняка, не совсем, и не только в алкоголе. - Броооо, - орет ее личное, лично же одобренное проклятие, громко и явно жестко шлепая по спине фактически незнакомого ей человека, - бро, чо, как… Пара фраз, которыми они перекидываются, проходит мимо Жени, и на самом деле, она не расстроена, потому что она занята, она занята изучением, и это интересно… Алишер, конечно, совсем не такой, каким выглядит с экрана. Он в принципе очень далек от всего этого, со своим слегка смущенным гостеприимством и мягкой, очень рассеянной улыбкой, со своими чрезвычайно спокойными жестами, со своей негромкой, спокойной же речью, в которой внезапно – не так уж много мата. Женя смотрит на него, раскрыв рот, и в очередной раз понимает, что все не то, чем кажется. Когда они обсуждают фит, ей приходится покраснеть, потому что это откровенно некрасиво и неловко, потому что это выглядит как ментальное изнасилование, когда Алишер, широко улыбаясь, осторожно подбирает слова, пытаясь объяснить, что он уже говорил, что в этом явно нет смысла, а если смысла нет, то зачем сотрясать воздух… - Потому что это – ебучий жир, - подтверждая ее опасения, озвучивает Даня, - потому что это всех нахуй разъебет, ты же понимаешь… - Поэтому смысла и нет, - меланхолично сообщает Алишер, и Женя, против своей воли, чувствует странный приступ уважения к этому едва знакомому человеку, - ты и так везде. Хер ли тебе надо, Милохин? Из каждой пизды твое рыло. Тебе мало? - Мне всегда мало, - кривится он, и Женя думает, что это, конечно, удивительная и редкая хуйня – желание оседлать все и всех, - то есть че, нет? Ты сам выкупаешь вообще, от чего отказываешься? То есть с нариками и старперами тебе норм? - Мы тоже нарики. - Пошел нахуй! – в моменте, вскидывается он, - да пошел ты нахуй! Мы нарики! Ебал я в рот, кто мы там… То есть… - То есть, есть чужие люди, - прикуривая, сообщает Алишер, - а ты, ну знаешь, не то чтобы пиздец чужой человек. Я ж не буду с тобой общаться по работе. Как там и чо. А тебе честно, в лицо скажу. Пока я вижу. Что ты ебал все эти коллабы… - А просмотры… - А просмотры, - говорит Алишер, глубоко затягиваясь, - ты и так наберешь. Вон у тебя, какая мадам. Мадам курит? - Мадам не курит, - плюет он, пока Женя не успевает раскрыть рот, - мадам вот, увлеклась. Она тебя видела в интернетике. Хочет фоточку. - Даня! - Ты заебал, - кривится Алишер, - чудовище. И Жене, внезапно, становится легче. - Я не то, что…, - начинает она, но он быстро делает жест, успокаивая. - Да похуй, похуй. Я понял. Изначально, исходя из того что она видела, Женя представляет себе какого-то босса, чувака-решалу, который может обкашлять любой вопросик, но Алишер удивительно мягкий, удивительно легкий, и все это, все эти организационные штуки явно не нужны ему нах, он производит впечатление обожравшегося сметаны кота, со своим неизменным стаканом в руке, и удивительно дружеской улыбкой, спустя двадцать минут после знакомства Жене вообще начинает казаться, что они знают друг друга сотню лет, потому что она определенно давно не видела такого простого и живого человека, и это настолько заразительно, что она начинает смеяться, не раздумывая. - Мы набухаемся, и будем ползать, - сообщает Алишер, подливая ей в бокал, - и будем орать, а он… - Угомонись, - дергает ее за локоть Даня, - малыш, угомонись, ты же знаешь… - Я же знаю, - перебивает Алишер, - ты чо думаешь, я ее накачаю до невменяемого? Пусть девочка веселится, ты со своими тараканами… - А ты, блять, со своими тараканами… - А я со своими тараканами, - говорит Алишер, снова улыбаясь, как чеширский кот, - живу хорошо. Я сам знаю, что я говно. И где я говно. Да я везде говно. Но мне пох. - Вооот, - говорит Женя, - так вот он мне тоже самое… Алишер ржет, обсасывая хвост креветки, и прикуривает еще одну сигарету. - Ты красивая, - говорит он в лоб, спустя полчаса, и Женя с ужасом оглядывается, но ожидаемой реакции не следует, - такая, знаешь, типа… по-умному красивая? Вот как смотришь на бабу, и будто ты типа с ней можешь еще и поговорить, даже если она там истеричная, и дура, и все это, но поговорить можешь, потому что это знаешь, не пустая оболочка, не кусок пизды… - Ты оху… - Ладно, ладно, - ржет Алишер, поднимая руки ладонями вверх, - угомонись ты, ну правда, хорошо же сидим… Этот момент для Жени становится судьбоносным и удивительным; она пытается переварить тот факт, что ее не приревновали, настолько яро пытается, что озвучивает это, натыкаясь на удивленные взгляды. - К кому, - говорит Даня, громко прихлебывая «туборг» из бутылки, - к нему? Тебя? Ты чо, стебешь? Алишер снова широко улыбается, словно кот, и делает крупный глоток из бокала, наполненного чем-то темным и явно крепким. - Женька, - говорит он, цокая бокалом о стол, - Женька? Можно, да? Ко мне можно не ревновать. Я, знаешь, типа, как это… Как кастрат… Милохин сгибается пополам, и Женя тоже собирается, по привычке, но сдерживается, внимательно вглядываясь в лицо собеседника. - Меня убьют, - спокойно поясняет Алишер, - да похуй что убьют, не в этом дело… Женька, да? Извини меня, ты хорошая, ты красивая, и сиськи у тебя такккие… - Ээээ… - Таккие, нооо… Мне похер, честно. У меня есть свое, - говорит Алишер, и пожалуй, впервые за весь вечер он выглядит по-настоящему серьезным, - тут даже не телка друга. Мне просто ну, не надо. Извини. - Ага, - говорит Женя, пристально разглядывая удивительного, покрытого странными наколками парня, который смотрит куда-то в пространство глубоким, пронзительным взглядом, и в какой-то момент ловит себя на мысли, что может, с ним было бы потрясающе интересно поговорить просто так, ничего не опасаясь, обо всем и ни о чем, потому что он точно думает об этом, потому что он точно загоняется, как и она, и может, именно он смог бы приоткрыть ей завесу… - Я поссать, - громко оповещает их Даня, - не поебитесь тут, ага. - Откуда ты такая взялась? – хмыкает Алишер, как только дверь хлопает, - есть не хочешь? А то у нас есть… Не? Я думал, мало ли, вдруг ты стесняешься… - Стесняюсь? – не задумываясь, рождает Женя, - да нет… Я сказала бы… Наверное… - Это очень круто. Так и надо, - затягиваясь, кивает Алишер, - ну если честно, знаешь, я конечно думал, что вы там будете ченить… постоите рядом, пообнимаетесь… Шоу есть шоу. Но я охуел не по-детски, когда узнал что вы ебетесь. - А… - Ну, в смысле, что вы вместе! Нормально же было бы наебать всех этих старых ебанашек, кто там вас смотрит по первому, типа вы там милая пара, в десна засосались, и… Но я не думал, что ты так попадешь. И что он так попадет. У вас там не было типа, хуй знает, договоренности? - Я не согласилась бы! – дергается Женя, натыкаясь на внимательный взгляд темных глаз, - ну, знаешь, одно дело закинуть пару тиктоков, чтобы поговорили. Но остальное. У нас было, наоборот, когда нас спалили, когда мы ночью вышли из рестика, и нас сняли, и Данька просил, чтобы это не выкладывали… - Данька, - издевательски повторяет Алишер, - ахахах, блять, сука, пиздец, ору, извини. А он знает, что ты его так… - А что? - Да не, - хрюкает Алишер, - не, не, прости, наверное, тебе можно. Допила? Подлить? Или папочка не разрешает? - А не пошел бы ты нахуй? – громко одергивает его Милохин, хлопая дверью, - мы, может, покурим? - Может, покурим. - А где твоя? - А моя… Моя. - А твоя? – любопытно вздергивает брови Женя. - Не любит, когда мы курим. В доме, - хмыкая, поясняет Алишер, - но я ее люблю все равно. Потому что она моя. Женя кивает, и присасывается к бокалу, потому что это настолько удивительно, настолько странно, что она даже не знает, как описать это русским языком; она рассматривает «того самого» Моргенштерна, и думает что это, пожалуй, ничем не хуже «того самого» Милохина, только вот они – удивительно – старательно создают потрясающе разные образы; ей вдруг почему-то приходит в голову, что если бы она встретила Алишера раньше, если бы им довелось когда-то столкнуться и поговорить, обсудить их взгляды на мир, их мировоззрение, они, кажется, нашли бы фантастически много точек соприкосновения, они, кажется, смогли бы поддержать любую беседу, развить любую тему, и кажется, они могли бы быть друзьями… Женя смотрит на них исподлобья, на двух неуловимо похожих, и удивительно разных людей, и в приступе пьяной философии думает о том, насколько это странно, насколько это круто, что судьба устроила их коннект: залюбленного метущегося философа, желающего продемонстрировать миру свою самую темную сторону, бросить вызов, и недолюбленного, смирившегося с этим взрослого мужика в теле вчерашнего подростка, априори уверенного в собственной исключительности, воспринимающего эмоции людей как погодные условия, бросающего не вызов, но кость, наблюдающего за людьми с дружелюбным интересом энтомолога, и отчего-то, вдруг, остановившегося рядом с ней. Женя думает, что это замечательная дружба, когда люди могут дать друг другу так много, и смеется сама над собой, и Алишер, ни с чего, смеется вместе с ней, и они ржут вместе, пьяные идиоты, а он смотрит на них странным, полным искреннего недоумения взглядом, будто он не понимает, в чем тут дело, и потом, когда он отворачивается, Алишер косит на нее так, что Женя очень быстро понимает, о чем он и к чему. Как будто этот человек одним взглядом может передать то, о чем другой будет молчать вечно: то ли их принципа, то ли из неловкости, то ли потому что ему это просто напросто не придет в голову… - Дань, - цепляя его за плечо, говорит Женя, откровенно нарываясь, чтобы обратить на себя внимание, - а я тоже хочу курить. Никогда не пробовала. Го, научишь меня? Ну пошли, а?