Перезагрузка

Изначально Дилара ошибочно кажется Жене приложением к Моргенштерну, но в какой-то момент она понимает, насколько, все же, ошибалась. - Чего ты, - говорит Дилара, - ты чего, опять? И он принимается объяснять ей что-то, так, будто от этого зависит благополучие планеты. Дилара, впрочем, выглядит обычной девочкой; она невысокая, не слишком громкая, не особенно внушительная, она вообще, кажется, говорит только тогда, когда появляется острая необходимость, и это и странно, и забавно в одно и то же время. Дилара не выглядит типичной тупой женой репера, скорее даже наоборот, и Женя зависает, рассматривая ее в упор: резкий разлет скул, тонкие капризные губы, хищный взгляд глубоко посаженных глаз, Женя понимает, что ее очень сложно наебать, поэтому, когда она задает вопросы, даже не пытается. - А у вас прям любовь, да? – как бы между прочим, говорит она, но весь ее вид выдает в ней человека, который ловит каждое слово, и откладывает его где-то на подкорке – на случай, - или вы так… - Я не, - начинает Женя, и зависает, нервно облизывая губы, потому что у этой непринужденности привкус допроса, - не знаю… То есть, я знаю, но а что, можно либо прям сразу любовь, либо… Так? - Ну, наверное, можно и по-другому, - пожимает плечами Дилара, и с толикой ехидства расплывается в улыбке, - но ты если не говоришь, что просто так… Значит, там что-то есть. - Значит? - Прикольно, - снова пожимает плечами Дилара, - можем как-нибудь пересечься, если хочешь. Ты по переписке так… другая. - Другая? – внутренне расслабляясь и благодаря всех богов за перемену темы, тут же осведомляется Женя, - а какая? - Ну, такая… Серьееезная, - тянет Дилара, откидывая ото лба волосы, - а так милая. Такая, типа, знаешь, девочка-девочка. - Да? - Ну, в жизни, - говорит Дилара, окидывая ее внимательным взглядом, - тяжело держать марку. И зачем? - Зачем? – тупо повторяет Женя, и внезапно понимает, что это не дань вежливости, ей действительно интересен ответ, - как это, зачем? - Зачем быть близко к людям, с которыми надо держать марку, - спокойно говорит Дилара, и это не вопрос, - это же бред. Так, погоди, они там зависли, и мне не нравится, твой-то, блять, спортсмен, а мой там опять, наверное… *** - Дилара… непростая, - наконец говорит Женя, когда Дима выходит на заправке, - я как-то по-другому их представляла. А она… - Она как мамка, - хмыкает он, поднимая стекло, - не в том смысле. Но она хорошо его тащит. Ну и она везде. - Везде? - Везде, - неопределенно поводит он плечами, - везде, да. В делах. В курсе всего. Такой колпак… - Это плохо? - Я бы так не смог, - просто говорит он, и Женя вдруг понимает, что это больше, чем рядовой разговор, - но это потому что мне оно не надо. Я как-то сам… Привык. Но это нет, не плохо, конечно. Просто мы все разные, и ищем разное. По себе. Хорошо, когда находим. Женя молчит, облизывая губы, и подбирает слова. - А ты, - в конце концов, выдает она, подогретая еще не выветрившимся алкоголем, - а ты тогда что ищешь? Чтобы не лезла в дела, да? Не совала нос, не… - Это не черта, - перебивает он, - это типа как… Вытекающее? Я просто не понимаю, зачем грузить девочек этим. Ну вот ее это не грузит, и круто. А так, ну вон, кайфуй от жизни, покупай платья… Женя хмыкает, головой понимая, что сейчас должна, просто обязана разлиться, что это и есть самый настоящий шовинизм, не тот, напускной, основанный на неуверенности в себе, и желании самоутвердиться за счет женщины, но какой-то природный, когда все восприятие женщины по факту сводится к чему-то… Такому. Красивая, в красивом платье. Кайфующая от жизни, не греющая голову. - Ну и вообще я нашел, - прерывая ее размышления, говорит он, - или не нашел, а… Нашел – это когда искал. А тут оно само получилось. Ты сама нашлась. Женя открывает рот, чтобы ответить, но в машину возвращается Дима, и Женя закрывает рот, Женя думает, что она спасена, она никогда в жизни не была так рада видеть Диму, Женя отворачивается к окну, и прикрывает глаза, делая вид что ничего не слышала, а если и слышала – ничего не поняла, все это было не о ней, не про нее, это не имеет к ней никакого отношения, мало ли, о чем он… *** Женя психует, Женя греет голову, и Женя не может поделать с этим ровным счетом ничего, она уже жалеет, что решила снова остаться с ним, потому что разговор неминуемо продолжится, рано или поздно, так или иначе, и ей придется держать ответ; Жене кажется, это какая-то насмешка, как будто он молча требует от нее отдачи, это почти укор, а Женя… Хочет быть девочкой, которая ничего не решает, хочет быть ею так сильно, как никогда прежде. Женя искоса поглядывает на него, подмечая, что у него явно сдают нервы, он старательно держит лицо, но за долгие месяцы притирки она уже просекла, выучила эти дерганые попытки изображать дружелюбие ко всему, что его окружает; Женя буквально кожей чувствует, что стоит кому-нибудь докопаться, его прорвет, и это будет мерзкое зрелище: ей, однажды, довелось наблюдать, и она очень не хотела бы повторять этот опыт… - Дань, - осторожно говорит она, и не менее осторожно тянется, чтобы взять его за руку, - все хорошо? - Да, - слишком быстро отвечает он, - а что, что не так? Осторожно будь, тут люди, кто заметит. - Заметит? - Ты не хочешь, - мягко, но уверенно, отнимая руку, говорит он, - чтобы ползли слухи. Забыла? *** Пока он в душе, Женя отвлекается, как может: она отвечает на все сообщения, даже те, которые висели несколько дней, проверяет рабочую почту, почти сводит себя с ума, и кажется, умудряется задремать. Ощущения похмельной волной накатывают сквозь сон; сначала Женя чувствует, как теплом обдает плечи, руки вниз, до локтей, а потом тяжелое, горячее, распаренное и распаленное тело наваливается на нее сверху прижимает к кровати всем весом, ладони находят грудь, по-хозяйски сжимая, чувствительно и больно выкручивают соски, и Женя выныривает, просыпается окончательно, давясь всхлипом, ее тело самопроизвольно пытается устранить источник раздражения, но ее держат, продолжая мучить, притираясь бедрами к заднице, окончательно подгребая под себя. Спросонья это особенно остро, и Женя растекается, когда чувствует на шее щекотное настойчивое прикосновение губ, Женя покрывается мурашками, Женя вдруг как-то удивительно четко осознает, какая она маленькая, как у нее нет ни сил, ни желания сопротивляться, она может только принимать все, что ей дают, и кайфовать… как он и говорил. Женя тонко, разбито стонет, потому что он не прекращает, не оставляет в покое ее несчастную грудь, словно отыгрываясь, и от этого внутри все жадно сжимается, Женя отстраненно думает о том, насколько это похоже на выработанный рефлекс, насколько ее тело привыкло к удовольствию, привыкло к нему, к его телу, будто они действительно стали частями одного целого, звеньями одной цепи, насколько она доверяет ему на каком-то бессознательном уровне, головой не желая доверять, пытаясь раздумывать и сомневаться, ища пути отступления… Женя не хочет думать, что провоцирует в нем это настроение, она старательно гонит очевидное, лежащее на поверхности, потому что тогда ей все же придется отвечать, Женя трусливо прячется от этой необходимости, позволяя делать с собой все, что он захочет, а он хочет много, настолько, что в какой-то момент ей почти становится страшно, она явственно чувствует в его поведении элемент истерики, какой-то надрыв, в том, как он жадно, рвано оглаживает ее тело, сжимает, тискает, целует, оставляет на груди мокрые ноющие засосы, кусает соски так, что Женя вся поджимается, и действительно почти кончает, всхлипывает, приглашающее разводя ноги, прогибается в пояснице, она хочет, хочет так сильно, и это не просто физическое желание, это какая-то дикая необходимость, потребность быть наполненной, помноженная на опасение: в этот раз все иначе, хотя бы даже потому что он молчит, и она, привыкшая к их неизменному грязному сладкому трепу во время секса, ощущает неправильность происходящего. - Дань, - снова, в который раз за вечер перехватывая его руку, зовет она, - ты со мной? Посмотри на меня, я… Это звучит слишком жалко – Женя понимает поздно – будто она выпрашивает внимание, но она не может иначе; что-то внутри нее подсказывает, что она должна, что сейчас – именно тот момент, что если она сейчас не переступит через себя, что-то изменится раз и навсегда, что-то очень важное растворится в воздухе, будто и не было, будто проницательная Дилара попала в точку со своим обидным легкомысленным «вы так». - Что? – дергается он, будто неохотно отрываясь от ее тела, - опять что-то не так? - Посмотри на меня, - на автомате повторяет Женя, и тянется к нему, неловко прижимаясь губами к губам, - ты как будто не со мной, как будто… Ты сам сказал, что я нашлась, и… - И что? – почти зло перебивает он, и Женя понимает, что попала в точку, - мало ли я хуйни говорю… - Это не хуйня, - закрывая глаза, выдыхает Женя, - потому что это не хуйня, это… Это же не просто так. - А как, - хмыкает он, и Женя не выдерживает, потому что он выбирает именно этот момент, чтобы взять ее – Женя не знает, как еще можно назвать это , потому что это именно так, ее простреливает жаркой судорогой от резко натянувшегося входа в ее раздразненное тело до копчика, легкой болью в поясницу, дрожью вдоль позвоночника, Женя рвано, жалобно стонет на выдохе, пальцами впиваясь в его предплечья, трется лопатками о постель, и просит еще, Женя распадается на молекулы, ее растаскивает, ей кажется, она плачет, ей кажется, что так не может быть, это же просто секс, так не должно быть… - Я тоже, - говорит она, - я тоже, вот все что ты сказал – я тоже, я просто не знаю, как, поэтому просто, не знаю, просто покажи мне… - Показать что? - Что я твоя, - сдается, наконец, Женя, и слова находятся сами, - я же твоя? Ты сам сказал, что я сама нашлась. Покажи… Как. Выеби меня, выдери, я… Чтобы я не сомневалась. - А ты… - А вдруг, - нагло говорит Женя, - вдруг да? Вдруг я просто сомневаюсь? Я не хочу сомневаться, я… Женя понимает, что выиграла – а может, проиграла – когда чувствует ладонь у себя на горле, чувствует, как доступ кислорода частично перекрывается, и вместе с этим между ног становится больно и горячо, а потом Женя перестает понимать, Женя просто ощущает, каждой клеткой своего тела ощущает насколько она девочка, насколько она нужна, насколько она его, насколько она – именно такая, у Жени в голове взрывается сверхновая, и она проваливается куда-то, откуда – она знает это очень четко – вынырнет обновленной. Совершенно другим человеком.