Перезагрузка

- Уже завтра. - Перестань, - закатывает он глаза, - достала. Давай не будем, если тебя так парит… - Меня не парит, - перебивает Женя, и замолкает, потому что объяснить ему, что не так, непросто, и наверное она не слишком хочет объяснять, наверное она не хочет чтобы ее разбирал этот мандраж, она только хочет, чтобы это побыстрее закончилось, хочет, чтобы этот момент прошел. - Продуктивные дни, да? – спрашивает он, и Женя скалится. - Смеешься? Обожаю, когда в доме гости, а я такая, знаешь, достопримечательность, хоть сегодня вырвалась, а то так и сидела бы за столом со взрослыми… Что? Чего ты ржешь? - А ты, - говорит он, дергая бровью, - ты что, не взрослая? Серьезно? Ты же вот, недавно мне доказывала… - Отстань. - Что… - Прекрати, пожалуйста… - Что мы как раз вот перешли черту, за которой начинается, блять, как это… Сознательность! - И что? - Это звучит как за столом, - говорит он, морщась, - со взрослыми, Женечка. Или вас лучше называть Евгенией? - Может, я зря вырвалась, и стол со взрослыми был лучше… - Не может, - резко отрезает он, и Женя вздрагивает; она честно пытается привыкнуть к его странной манере рявкать на людей, привыкнуть к тому, что порой она сама не является исключением из правил, потому что, собственное, с чего бы ей им быть, - не может, Женечка. Женя вспыхивает, когда чувствует ладонь на бедре, и хочет что-то сказать, но в горле моментально пересыхает, она – или ее тело – мгновенно вспоминает, что они не были вместе уже несколько дней, и ей – или ее телу – это кажется упущением; на долю секунды в голове Жени проносится осознание того, насколько это, все же, странно, насколько это непривычно для нее, потому что она, кажется, всю жизнь была вылеплена из другого теста… «Тебе кажется», - подсказывает ей внутренний голос, - «он тебе говорил, помнишь? Ты всегда была такой, просто не хотела признавать. Это не берется из пустоты» - Мы можем сходить в кино, - из вредности говорит Женя, чуть отстраняясь, - или поужинать где-нибудь, да? - Поужинать можем, - кивает он, и Женя на подлете чует, что он вкладывает в свои слова какой-то иной смысл, - в номере. - В ресторане. - В номере. - В ресторане. - В номере. - В ресторане, - чуть громче повторяет он, и Женя снова вздрагивает, потому что она все еще играла, это была почти шутка, а он, кажется, не шутил, - я соскучился. - У нас тренировки каждый день, когда ты успел? – менторским тоном выдает Женя, и это вдруг оказывается сильнее нее; она не понимает, зачем делает это, с какой целью вообще нарывается, потому что это глупо, потому что она понимает, что он подразумевает, и на самом деле, она подразумевает то же самое, но это нечто внутри ее вынуждает возражать, - мы же видимся… - Это прикол? – делая шаг назад, говорит он, и Женя ежится, потому что подсознательно она ждала именно этого, но только подсознательно, это ведь не означало, что она была готова… - Какой прикол? – говорит она, вздергивая подбородок, и тупо хлопает глазами, - почему ты так… - Я подожду в машине, - перебивает он, это не сулит ровным счетом ничерта хорошего, и Женя не может доступно объяснить себе причину своего поведения, Женя быстро собирается, и уже на выходе думает: «а что если я пройду мимо? Что, если я покажу ему, что не собираюсь плясать под его дудку, делать так, как он хочет, бегать за ним, и…» - Это была шутка, - чересчур громко хлопая дверью, говорит Женя, - ты понимаешь шутки, нет? - Это был, - отвечает он, почти по слогам, спустя полминуты после ее попытки сгладить ситуацию, - шантаж. Манипуляция. - Причем здесь… - Притом, - не поворачиваясь к ней, цедит он, и Женю снова передергивает от его тона, - что это сраная попытка набить себе цену, Женечка. Как будто это не ты вчера мне ныла… - Стой, - с ужасом зыркая на водителя, пытается перебить Женя, заранее понимая, что это не поможет, - я поняла, я… - Ныла, как тебе неуютно одной в кровати, как ты хочешь… - Господи, пожалуйста… - Хочешь, чтобы я был с тобой, чтобы я… - Мы не одни! - Отличная отмазка. Охуенная, - говорит он, и отворачивается к окну. Всю дорогу он не произносит ни слова, даже когда Женя пытается заговорить, и ее странная, ребяческая выходка под конец начинает казаться ей просто максимально убогой, ей кажется, она снова испортила все, что только можно было испортить, ей кажется, что он прав, и он действительно прав: она пыталась манипулировать, она пыталась набить себе цену, показать ему, что не так уж и нуждается в нем, по крайней мере, не так, как он нуждается в ней… Они молчат до самого номера, но Женя мысленно готовит почву, на которой точно должны взрасти нужные побеги, и буквально спустя минуту после того, как за ними закрывается дверь, рождает восхитительное. - На самом деле, - говорит Женя, глядя себе под ноги, - я не хочу ужинать. Это была плохая шутка. То, как он смотрит на нее, моментально оборачиваясь, Женя чувствует кожей, и мысленно ликует, потому что рыбка проглотила наживку. - В смысле? – не заставляя себя ждать, говорит он, - а когда ты ела? - Я, - изнутри кусая щеку, чтобы не улыбнуться, говорит Женя, - я, на самом деле, просто поправилась. Прям, знаешь… Кажется, сильно. И… - Чего… - Сильно поправилась, - повторяет Женя, и поднимает глаза, встречаясь с ним взглядом, - я поэтому… думала… Я что-то вот посмотрела как раз на днях, и решила что мне срочно надо скидывать, а то ты тоже заметишь и тебе не понравится, поэтому я и не хотела с тобой… Сейчас… Вот. Ложь выходит феерической, первоклассной, и мало того – Женя чует, что стрела ее попала в самое нужное место, в болевую точку, она знает, что это еще одна манипуляция, но у нее, кажется, был очень хороший учитель, поэтому она облизывает губы, невинно моргая глазами, и добавляет: - Извини. - Извини? – уточняет он, привычным, немного нервным движением ладони, убирая ото лба волосы, - извини? Ты совсем ебнулась, Женечка? То есть ты… Может, ты два дня от меня бегала не из-за гостей… - Не только, - тут же радостно соглашается Женя, - не только, да. Я сама заметила, и Стася сказала… - Да твоя Стася сама… - Пожалуйста, не оскорбляй мою подругу, она хотела, как лучше! – мгновенно съезжает Женя, и прикусывает губу, опуская глаза. Все эти маленькие фишечки, все эти штуки - действуют на него безотказно, словно валериана на кота, она, кажется, собрала уже приличную коллекцию их всех, и Женя продолжает пополнять ее с крайним самодовольством, потому что да – это льстит, да – это удобно, это… - Как лучше, - делая шаг к ней, говорит он, и Женю моментально простреливает накопившимся за несколько дней желанием, Женя только сейчас осознает, что она скучала тоже, осознает не головой, не легкими вспышками, а полноценно, каждой клеточкой своего тела, Женя сглатывает, и пытается попятиться, когда ее ловят поперек туловища, и тащат – привычно – в кровать, Женя пищит, брыкается, для проформы, но быстро сдается, когда ее прижимают к мягкому, какому-то удивительно пышному одеялу спиной, и она видит то, что не заметила изначально: огромное, во всю стену, зеркало. Прямо напротив кровати. - Блять, - вырывается у Жени, потому что это неожиданно, и это смущает уже сейчас, - блять, о нет… - Да, - на ухо ей глухо выдыхает он, и Женю перетряхивает, - сто лет так хотел. Такое охуенное совпадение, Женечка. Сейчас будем смотреть со всех сторон. Где ты поправилась. Еще и за несколько дней. Так резко, пиздец… Подними руки. Женя слишком заморачивается, упуская момент, и когда на ней не остается ничего, кроме совершенно не примечательного белья, снова вздрагивает, она не хочет, но пытается закрыться, так, словно это их первый раз, так, словно она забыла, как это бывает, слово все, что было между ними – один долгий мокрый сон, ее сон, а теперь… - У тебя трусы с сердечками, - снова прямо ей на ухо, комментирует он, - прикол… - Иди ты… - Тсс, - перехватывая ее за предплечья, смеется он, - это мило. - Мило? – дергается Женя, - мило? Иди ты в… - Мило, - прижимая ее руки к кровати, повторяет он, чуть приподнимаясь, чтобы смотреть прямо ей в глаза, и Женя вспыхивает от того, КАК он смотрит, словно речь не о чем-то милом, словно это… - Тебя так еще сильнее хочется, - подтверждая ее опасения, говорит он, тяжело выдыхая, и до Жени вдруг доходит, что он реально еле держится, Женя ловит его жутковатый, расфокусированный взгляд, и ерзает, она буквально чувствует, как горячо и влажно становится между ног, как злополучные трусы впитывают в себя ее реакцию на его странные фантазии, - хочется снять их, нахххуй, содрать, увидеть, какая ты там нежная, гладенькая, мягкая, попробовать тебя, сделать тебе кайфово, чтобы ты из шкуры вылезла, хочется тебе засадить так, чтобы у тебя горела… - Даня! - Заткнись, - прямо ей в губы рявкает он, и Женя внезапно чувствует, как ее попускает, как все мышцы в ее теле расслабляются, превращаясь в желе, когда он, словно животное, сначала трется носом, потом лижет ее щеку, и повторяет, уже мягче, - заткнись, малышка. Я пиздец как соскучился, толком не спал два дня, думал… - Боже, - выстанывает Женя, мысли в ее голове превращаются в одно томное вязкое марево, особенно когда его рука пробирается ей между ног, сжимая сквозь белье, - боже мой, боже, блять… - Я здесь, - слишком серьезно, чтобы быть не ебанутым, хмыкает он, - сейчас будем карать за грехи. - Ужасно… - Ужасно карать, - наваливаясь на нее всем телом, ржет он, и Женя закрывает глаза, чтобы хоть немного прийти в себя.