Перезагрузка

Иногда апатия, которая длительное время была частой спутницей Жени, возвращается, причем возвращается в самые неожиданные моменты. Женя знает, как это работает, Женя готова к этому, хотя бы даже потому, что такие вещи, посетив тебя единожды, не исчезают бесследно, их призрак всегда с тобой. Различие между тобой вчерашним и тобой сегодняшним в том, что вчера ты был перед ними бессилен, потому что не знал их в лицо, не понимал механизма действия, но сегодня – ты знаешь. Тот, кто знает – уже наполовину готов. Иногда Жене начинает казаться, что происходящее с ней – один долгий странный сон; она даже знает, как называется эта штука, но не хочет думать о ней с точки зрения психиатрии, она предпочитает объяснять себе это бытовым образом: когда ты длительное время пребываешь в стрессе, твоя нервная система защищает себя сама, ставя заслон между тобой и факторами, которые могут выступать раздражителями. Проще говоря, заставляет тебя ощутить нереальность происходящего. Так было после Олимпиады, по понятным причинам, первое время в Канаде – благодаря резкой смене часовых поясов, круга знакомств, и нереальному давлению, это участилось после ковида – нормальная херня, ее предупреждали. Ее не предупреждали только, что стрессовым фактором могут выступать не только негативные события, но и – неожиданно – чрезмерно радостные, настолько, что привыкший функционировать в системе вечного ожидания нападения и готовности его отражать мозг впадает в прострацию, не понимая, что вообще происходит, и как это возможно в реальной жизни, неужели все может быть настолько безоблачно, настолько хорошо… И, не тратя времени на ожидания, начинает разрабатывать многочисленные негативные сценарии на будущее. Женя знает, что это сидит у нее внутри, Женя чует это, оно гложет и грызет ее уже давно, задрапированное удивительной, невероятной, какой-то наркотической эйфорией, но Женя не выпускает его на свет, подсознательно понимая, что делает глупость: подавленные эмоции рано или поздно возьмут верх именно в тот момент, когда она окажется готова к этому меньше всего. *** Закон подлости срабатывает фантастически точно. *** Женя понимает, что адски умоталась на тренировке, когда после первого оргазма ее начинает рубить. Голова отключается самопроизвольно, но распаленное, ноющее тело хочет продолжения, и Женя пытается разрешить дилемму, быть или не быть. - Перевернись, - мурчит он ей в шею, мягко прикусывая за загривок, - хочу лицом, малышка, хочу смотреть на тебя. - Я сплю, - утыкаясь носом в одеяло, бубнит Женя, - я не могу, я сплю. - Ты не спишь, ты разговариваешь. - Я разговариваю во сне. - Ты не можешь спать, - серьезно говорит он, и Женя не может удержаться от смешка, - ты бы не успела. Мы же только что… - Минут пятнадцать назад, - спорит Женя, - ты уходил покурить, между прочим, я - против, мы ведь спортсмены, мы должны вести здоровый образ жизни… - Перевернись, - настойчивее повторяет он, и подцепляя ее за плечи, как куклу переворачивает на спину, - мы вообще не закончили. - Нет? - Нет, - уверенно говорит он, - видишь, ты злая. И нудная. Это значит, тебя плохо и мало трахали. - Я не нудная… - Злая. - Не злая. - У тебя есть силы спорить? Есть. Значит, плохо и мало… Вне постели Женя старается не думать об этом, в постели думать выходит плохо, но все же порой ее смущает и поражает это; то, насколько они друг другу подходят, насколько они сложились, словно два кусочка мозаики: и психологически, и физически, Женя не хочет свято верить в судьбу и предначертанное, такие мысли пугают ее и заставляют чувствовать собственное бессилие, но в том, насколько легко их тела вступают в какую-то химическую реакцию, едва соприкасаясь, есть элемент провидения. Женя убеждена в этом хотя бы потому что она и раньше сталкивалась с красивыми людьми, с яркими людьми, с интересными людьми, и дело было даже не в ее личном крайне неловком и неудачном опыте, не только и не столько в нем, в конце концов, у нее ведь была и фантазия, верно? И эта фантазия была исключительно богатой. Но эта фантазия никогда – никогда – не выходила за рамки ярких, красивых, эстетичных, обезличенных картинок. Наверное, именно поэтому ее так испугала собственная реакция на едва знакомого человека, которого она искренне приготовилась считать едва ли не ребенком, вчерашним мальчишкой, наверное, она готовилась именно поэтому: она уже тогда подсознательно чувствовала, что ее ждет новый, какой-то совершенно исключительный опыт, который изменит многое, перевернет мир с ног на голову, ей проще было закрыться от него, чем принять, и жить с его последствиями… Женя вспоминает момент, когда осознала, насколько легко, словно исподволь он приручил ее к рукам, к прикосновениям, к будто ничего особенного не значащим объятиям, которые неизменно вызывали у нее приступ жара, заполняющего тело, опаляющего щеки, заставляющего колени трястись, и пытается выцепить другой: когда ОНА, будто не планируя, не признаваясь в этом себе, начала заниматься тем же самым, в какой момент потребность касаться его мутировала из личного, эгоистичного желания потрогать, пощупать, попробовать на вкус объект интереса, в желание вызвать ответную реакцию, оставить след, угнездиться в мыслях, на подкорке, желание, подозрительно и ужасающе похожее на его рассуждения о том, как он хотел бы заставить ее думать о себе, помнить себя всегда, словно… «Словно это скоро закончится», - вспышкой прорезает сознание Жени, и она вздрагивает, почти ахает от того как сильно и резко металлический обруч ужаса сдавливает голову и грудь, - «словно ты должна взять от этого чувства, от этой связи как можно больше, пока у тебя есть возможность, ты должна насытиться, получить свое, и отпечататься внутри него, именно так, как он сказал тебе; аналогично, чтобы когда он через время будет вот также лежать с кем-то еще, с какой-то другой девушкой, будет лечить ее пальцами, ртом, членом от злости и занудства, будет говорить что она красивая, что у нее охуенная грудь, а задница – самая лучшая в мире, будто вылепленная под его руки, объяснять ей что опыт – это круто, но всем нравится разное, каждого человека нужно изучать, поэтому она должна говорить с ним… Чтобы когда это случится, у него перед глазами стояла ты. Чтобы он не мог избавиться от мысли о том, какой была ты, как хорошо ему было с тобой, так, как ни с кем не было, как ты хотела его всегда, искренне, не из необходимости и уступки, а потому что хотела, потому что вы подходите друг другу, у вас один темперамент, чтобы он с ума сходил по тебе, чтобы остальные казались ему блеклыми, холодными, фригидными…» Червячок сомнения, намекающий, что это нездоровое желание, нездоровые фантазии, все еще гложет Женю, но она гонит его; она не хочет думать о том, что вскоре случится, не желает думать об этом, она просто берет от этой ночи все, она снова акцентирует свое внимание на том, как ей нравится быть с ним, каким кайфом ее прошибает от этого контакта, от ощущения тяжелого, горячего, влажного от пота тела на своем, от собственной беспомощности вкупе с защищенностью, от легкого, уже едва заметного чувства стыда и острого, больного, ни с чем не сравнимого удовольствия внутри, несмотря даже на то, что пока он ее не коснулся; этого ломкого, жгучего и сладкого одновременно предвкушения, когда внутренние мышцы самопроизвольно сжимаются в такт прикосновениям его губ к груди, к соскам, и как внутри становится больно, пусто и… Женя стонет в голос, и раздвигает ноги, Женя тянет его к себе, и на пробу ведет ноготками по плечам и ниже, впиваясь в предплечья, Женя трется задницей о постель, и кривится от осознания: он ее развратил, он вбил ей в голову все эти ужасные вещи, до него она даже подумать не могла, а он, он просто не брал в голову, что что-то из того, чего он хочет, может быть неправильным. - Что, - моментально подмечая ее замешательство, спрашивает он, отрываясь от груди, и прохладно дует на влажные от слюны соски, заставляя ее заскулить, - что такое, пупс? Аааа, пиздец, не смотри на меня так, не смотри… - Как, - выдыхает Женя, послушно отворачиваясь, и тут же до боли жмурится: за все время их общения в этом номере она успела забыть о главной детали, но теперь она не забудет, теперь она знает, что стоит ей повернуть голову налево, она увидит то, как они, они… - Такими глазами, - серьезно кривится он, и тянет руку вниз, подхватывая под копчик, сжимая ягодицу, - такими просящими, пиздец, ты бы видела себя, какая ты… Жень? Женя мотает головой, и жмурится, и это ошибка, трагическая, ужасная ошибка, потому что он тоже вспоминает о зеркалах, и Женя кожей чувствует его усмешку. - Пиздец, - говорит он, - пиздец какой, ты посмотри, какая ты… Женя. Женя, посмотри. - Не буду. - Я сказал, - больно стискивая зад, почти рявкает он, - смотри. И Женя смотрит, Женя смотрит на себя, на него, Женя смотрит ему в глаза через зеркало, и именно в этот момент ее накрывает. *** Теперь она может подтвердить, что закон подлости срабатывает фантастически точно. *** - Ты поэтому любишь аниме, да, - не отводя глаз от ее глаз в зеркале, говорит он, - потому что ты такая… Бля… Ты такой пупс, пиздец, с тобой так много надо... Хочется… - Что… - Хочется много сделать. Хочется не выпускать тебя из под себя, массировать тебе там все и смотреть, как ты плачешь и течешь, просишь меня, боишься, что кто-то услышит, ты вечно боишься, ты заебала… - Массировать, - тупо переспрашивает Женя, моргая, и облизывает губы, но это не помогает – они мгновенно сохнут снова, - я боюсь, да, потому что ты не фильтруешь… Ай… - Заткнись, - дергается он, и тут же смягчает тон, закрепляя результат, - помолчи. Помолчи, малышка, да? - Да, - бездумно кивает Женя, и залипает на движении своей ладони в отражении, на том, как она мягко ползет вдоль его бока вверх, к плечу, на том, как это красиво… - Смотри просто, - говорит он, - блять… Смотри. Увижу, что не смотришь, дам по жопе… И Женя смотрит. Женя думает, что это закономерно похоже на классное, живое, реалистичное порно, лишенное выученности движений, нарочитого изящества, закоса под ванильное единение душ, но и более густое, терпкое, чем обычные занятия физкультурой в постели; в какой-то момент Женя почти абстрагируется от мысли, что смотрит на него и на себя, и это добавляет ей очков на счет: теперь она чувствует острый, тягучий, мокрый и липкий кайф от его рта у себя между ног, она словно завороженная смотрит на движения светлой макушки, и внезапно вспоминает все его перлы про «аппетит», которые вечно казались ей откровенной пошлятиной. Теперь она понимает, о чем он говорил, понимает, что это искренность, что это самое высшее проявление желания, она понимает это, по инерции зарываясь пальцами в его волосы, и с ужасом хватает за хвост осознание: возможно, это одна из последних их таких встреч, возможно дальше не будет ничего, кроме бесконечных воспоминаний, и платы за это время, проведенное на пределе человеческих эмоций, за эту честную, не киношную, грязную и прошибающую насквозь романтику юности, полную неприкрытого влечения и отдачи, за эти разговоры, которые выворачивали ее наизнанку, и прочищали от накопившейся за годы застоя пыли, за громкие потные полные кайфа и сладкой боли ночи, которые заставляли ее чувствовать себя самой живой и самой красивой на свете, самой желанной, самой горячей и самой нужной, за все, чем он ее наполнил… Женя моргает, где-то на периферии всех ощущений отмечая, что кажется, ей на глаза набежали слезы, а она не заметила, и это то само состояние, та самая защитная реакция психики – в моменте Женя перестает ощущать этот калейдоскоп эмоций, взамен начиная острее чувствовать удовольствие; она буквально каждой клеточкой своего тела воспринимает движения его губ и языка, жесткий хват его пальцев на бедрах, от которого, скорее всего, на тонкой нежной коже останутся синяки, и стонет в голос, царапает себя по животу, пятками впиваясь в постель; Женя отстраненно думает, что он говорил что-то странное о своей бывшей, которая чего-то не хотела, и Женя решает, что напоследок необходимо напомнить, как она отличается, потому что Женя хочет все, Жене нравится как он хочет, Женя любит как угодно: сверху, создавая иллюзию работы, лицом к лицу, когда он жадно ловит каждое изменение ее эмоций от ощущения распирающей тяжести внутри, сзади, подставляясь, позволяя брать ее, рассматривая детали, Женя любит ласкать его ртом, подмечая как он, моментами, теряет контроль, Женя любит его рот, Женя умеет слушать и слушаться, она всю жизнь делала это, и только теперь ей не приходится идти в этом против себя, только теперь ее покорность ведет к удовольствию, служит ее интересам, а не интересам других, только… Женя думает о том что секс – это самый откровенный диалог между людьми, вытягивающий на поверхность все потаенное, и сейчас, когда ее мозг временно уходит в состояние анабиоза, ничто не мешает ей вывалить наружу все потаенное. На какое-то мгновение внутри нее проскальзывает опасение, предупреждение, но неотвратимость конца все же оказывается сильнее, и Женя ныряет в это с головой, забывая даже вдохнуть.