Перезагрузка

Женя не хочет анализировать это, потому что это, в конце концов, всего лишь номер, и это происходит у всех на глазах, и это такая мелочь – одна деталь из огромного сложного механизма, то, что они позволили увидеть, и кажется, в какой-то момент она почти жалеет об этом. Женя пытается контролировать свои эмоции, но плотина трещит под напором: в ней слишком много всего, и все это сильнее ее настолько, что в какой-то момент она перестает даже осознавать, что все это и есть она сама. Женя почти на сто процентов убеждена, что это будет выглядеть неловко, потому что на них смотрят, потому что это глупо и странно, целоваться на глазах у толпы, которая после протащит сквозь задницу каждую увиденную деталь, рассмотрит под микроскопом, и вынесет вердикт, но это квест, и в какой-то момент она понимает, что толпа перестает существовать. Словно все эти люди – осуждающие, восхищенные, радостные и недовольные – всего лишь фон, декорация, они не имеют ровным счетом никакого значения. Есть только они. Остатки здравомыслия, разумеется, призывают Женя держать себя в руках, но когда ей в рот мягко, но настойчиво скользит его язык, ее окатывает жаром, она чувствует, как его ладонь на ее пояснице постепенно переходит допустимую форматом шоу границу, и ей настолько кристаллически похуй, что даже жутко. Женя не хочет думать, что делает это в отместку, когда легонько прикусывает ему губу, Женя вообще ни о чем не хочет думать, бога ради, Женя просто хочет уйти отсюда, и мысль о том, что этим вечером она обещала матери присутствовать на ужине, кажется ей невыносимой. В КиКе Женя снова теряется, практически плывет, ей едва достает выдержки досидеть до конца, в какой-то момент она ловит себя на том, что слишком крепко вцепляется в его руку, так, будто он может убрать ее в любой момент, будто он может исчезнуть, будто если она моргнет, все вокруг изменится, она проснется в собственной постели, с четким осознанием того, что это был всего лишь сон. - Не надо, - просит она уже в раздевалке, когда ее молча жмут к стене, и лезут под платье, - не надо, не надо, пожалуйста, давай только не здесь… Это все кажется длинным и сюрреалистичным видением, наркотическим трипом, в моменте Жене почему-то начинает казаться, что еще немного – и она заплачет; она не может понять причин надвигающейся истерики, не хочет, чтобы он видел это, она хочет, хочет… Правда в том, что Женя не знает, чего она хочет, Женя не знает, что это было: точка перед следующей главой, или финал истории, и это убийственно. Женя не любит ничего не знать, Женя так не может. - Мне надо домой, - выворачиваясь, и утыкаясь носом ему в шею, говорит Женя, - я же говорила тебе, меня мать ждет, там у нас… Посиделки… - Сегодня, - говорит он, - именно сегодня, блять, ваши бабские… - Не злись. - Я не злюсь. - Ты злишься. - Было круто, а? - О боже, - говорит Женя, упираясь ладонями ему в грудь, - о боже, боже, боже, а давай мы, пожалуйста, сделаем так, что эта тема как бы будет табу, как будто бы этого не было… - Я хочу, - словно не слушая ее, говорит он, и Женя цепенеет, потому что это очередной странный всратый момент, когда он начинает вести себя словно полоумный, как будто мозг у него отключается напрочь, оставляя право главенства за голыми инстинктами, которых, казалось бы, нет у людей, но видимо, есть у него, - хочу тебя раздеть, я ненавижу… - Ты порвешь мне колготки… - Твое ебаное платье, нахуй, я просто хочу тебя, это что, это уже нельзя? - У тебя крыша едет, - сжимая локти, и отпихивая его от себя, шипит Женя, - послушай себя… - Я хочу тебя. - Нельзя! - Чего? – перехватывая ее за предплечья, как-то нервно, почти зло выдыхает он, - нельзя, да? Серьезно? - Мы договорились! Несколько секунд он смотрит на нее в упор, и Женя отчаянно пытается отыскать проблески разума в его глазах, но это бессмысленная затея, она знает это наверняка, просто не хочет признаваться, еще меньше она хочет признаваться себе в том, что кажется, сама не так далеко от него ушла. - Я не хочу, - говорит он, и это звучит одновременно и взрослым ультиматумом, и детским капризом, особенно вкупе с его руками, настойчиво оглаживающими ее задницу под юбкой, - я не хочу, чтобы ты уезжала. У меня никого, поехали, малыш, ну поехали… - Я не могу… - Поехали, - как заведенный, повторяет он, и трется носом о ее висок, горячо дышит в ухо, явно следуя проторенной тропой, - ты же знаешь что не пожалеешь, ты же тоже хочешь, малышка, ну давай, забей, пошли их всех нахер, я тебе обещаю… - Пожалуйста, Дань! - Я тебе обещаю, будет охуенно, - касаясь мочки губами, давит он, - будем, как захочешь, сколько захочешь, не ломайся, пупс, я же чувствую, как тебя ломает, ты же еще там вся тряслась, ты специально так сделала, чтобы я локтем уперся тебе в… - Ты издеваешься! – вскидывается Женя, но это явно не торжество ее силы воли, потому что у нее слабеют руки, слабеют ноги, она вся слабеет, ее природная жажда противостояния перестает работать, когда она чувствует его губы у себя на шее, и вся покрывается крупными, колкими мурашками, когда он тянет купальник, так, чтобы он впился ей между ног, и запальчиво бубнит на ухо: - Ты издеваешься. Над собой, надо мной. - Мы не животные… - Мне похуй, как это называется. Я просто хочу снять с тебя трусы, - говорит он чуть громче, и Женя понимает, что у него явно сдают нервы, - и вставить тебе. Ты знаешь, как я люблю это, ты тоже любишь, пиздец, малышка, представь, если бы мы там, при всех, а диване… - Ну все, хватит, - резко отстраняясь, выдыхает Женя, и на короткое мгновение ей все же кажется, что она что-то решает, - хватит, поиграли, и все. Мне надо домой, мать уже, наверное, меня… - Мы еще не играли, - перехватывая ее за шею, под волосами, перебивает он, и Женя вздрагивает, потому что это уже мало похоже на уговоры, на соблазнение, на предложение и обещание, - заебала ломаться. - Прости, что? - Ты что, не хочешь? – говорит он, и Женя снова вздрагивает, потому что ее подсознание сообщает ей, что это обыкновенная перемена тактики, что он манипулирует ей, что он ищет больные места, и безжалостно давит на них, и это ужасно, это, - не хочешь меня? Может, ты не к матери едешь? - Что… - Не знаю, - пристально глядя на нее, говорит он, и его взгляд из расслабленного, поплывшего, делается жестким, - откуда я могу знать? - Ты рехнулся… - Поехали, - прижимаясь лбом к ее лбу, снова почти канючит он, - я взорвусь нахуй без тебя, малышка… - Ты что, разучился дрочить? – психует Женя, и это, кажется, знамение ее проигрыша, потому что такие сильные эмоции тут же, моментально туманят рассудок, и Женя с ужасом видит, как на губах у него мелькает победная улыбка, - боже… - Я не хочу, - с чувством, явно смакуя каждое слово, поясняет он, - дрочить. Без тебя. - О боже… - Это скучно. Зачем мне дрочить, пупс, - с той же интонацией произносит он, притягивая ее ближе, вжимая в себя, и мягко, невесомо, дразнящее поглаживая спину, - когда есть ты. Ты меня так целовала, ты же хотела, ты и сейчас хочешь, я, нахуй, сто процентов даю, что у тебя там все хлюпает… Заткнись! - Я… - Помолчи! – повторяет он, нервно облизывая губы, - ты там была такая, такая кошка, только что не мяукала… - Твои больные фантазии! - Ты хочешь, - хмыкает он, - все мои больные фантазии. А я хочу эту ночь. У меня. С тобой. - Я обещала матери. - А я обещаю, что буду тебя любить, - наклоняясь к ее уху, говорит он, и это его «любить» в противовес привычным пошлостям звучит особенно похабно, потому что Женя знает, что именно он в него вкладывает, - пока ты не ебнешься, всю ночь, знаешь как тебе потом будет сидеть? - Не… - Сладко, - почти причмокивая, говорит он, и Женя не может сдержаться, Женя слабо стонет, тут же прикусывая язык, - да, вот так, видишь, ты сама хочешь… - Естественно, - сдается Женя, - естественно, я… Я обещала! - Откажись. - Я не могу так, я не… - Ты не кто? - Не суть. - Ты не кто? – широко улыбаясь, переспрашивает он, - не я, что ли? Не пизди, Женечка. Ты уже почти. Звонок ее телефона разрывает тишину в нужный момент, и Женя пользуется этой мелочью, выворачиваясь из его рук, и бросается к сумке. - Да, мам! – слишком радостно выдает она, - да, мам, я собираюсь, ага, я почти, сейчас, скоро выйду… - Значит, придется дрочить, Женечка, - громко говорит он, и Женя ахает, скорее сбрасывая вызов, - и мне, и тебе, да? - Ты ненормальный! – рявкает Женя, оборачиваясь, и кажется, почти со всей силы лупит его в грудь, - так нельзя! - Я буду ждать, - вдруг очень серьезно, как-то в момент вновь меняя настрой, говорит он, и ластится, как большой кот, - иди сюда, ты же можешь просто… Просто… Женя стонет ему в губы, запоздало понимая, что вот оно, вот он, рычаг давления, Женя понимает это уже отвечая, сталкиваясь своим языком с чужим, когда трется об него всем телом, когда по привычке закидывает ногу ему на бедро, и тут же пытается убрать, но он не позволяет, подхватывая ее под колено, и вклинивая бедро ей между ног. - Сегодня такой день, - чуть отрываясь, в губы ей шепчет он, - столько эмоций, столько… Столько хочу тебе сказать. Показать. Какая ты у меня охуенная, пупс, хочу всю ночь тебя целовать, везде, во все места, хочу тебя, в тебя, я тебя жду, приезжай, да? - Да, - выдыхает Женя, - да, хорошо, я приеду, мы посидим, и я… - Возьмешь такси, или… - Возьму такси. - А я тебя, когда ты приедешь, ты же приедешь? - Да. - Хорошо. Хорошо, - говорит он, и сам аккуратно отстраняет ее от себя, - все, давай, иди. - Я… - Иди, - повторяет он, и Женя кивает, пальцами по инерции касаясь губ, - иди, быстрее закончишь с ними, быстрее увидимся. Иди. *** В машине Женя снова ощущает это странное полупьяное состояние, оно спасает ее от подозрительного взгляда Жанны, от мыслей о том, что он все же добился того, чего хотел, оно спасает ее, и Женя прикрывает глаза, лбом прислоняясь к стеклу, Женя проваливается в дремоту, и у дремоты знакомый запах терпкого парфюма и пота, жар чужого дыхания, приятная тяжесть чужого тела на ее собственном, наглый сбивчивый шепот, несколько мгновений тяжести внутри – и долгий, острый, ни на что не похожий кайф следом; жутковатое осознание, что это нечто большее, чем просто удовольствие, это будто разговор, будто… - Жень, - зовет ее Жанна, и Женя дергается, ударяясь лбом о стекло, - уснула, что ли? Приехали. Давай, идем уже. И Женя идет, все еще не позволяя себе думать, что снова проиграла. И снова осталась этим довольна.