Перезагрузка

Стул, на котором Женя сидит, очень быстро начинает ощущаться электрическим, и Женя ерзает так, что это замечают все. - Чего ты, - говорит мать, когда ее подруга выходит в уборную, - случилось что, Жень? - Не-не, хорошо, - быстро говорит Женя, - нормально, я просто… - Хочешь, иди к себе, - говорит мать, и Женя вздрагивает, но быстро мотает головой. - Я посижу еще, - улыбается она, - мы же нечасто собираемся, так что… Женя не трогает телефон, не трогает его принципиально, потому что если тронет – не сможет оторваться, и начнет искать тысячу предлогов для того чтобы сбежать прямо сейчас, каждый из которых будет максимально глупым и убогим, каждый из которых заставит ее окончательно потерять самоуважение, и больше того – она отчаянно не хочет ставить его на один уровень ценности с собственной семьей, потому что нечто внутри нее подсказывает ей… Вот именно это и станет точкой невозврата. Женя выжидает почти полтора часа, прежде чем попрощаться и уйти к себе, этого времени достаточно, чтобы проанализировать степень своего падения, и признать, что ей похуй, Женя спешно принимает душ, и прямо в полотенце замирает посреди комнаты, потому что это не возможно. Это решительно невозможно, поэтому она лезет в телефон. Мутить от количества всратых тиктоков ее будет после, потому что ну, чего-то такого и следовало ожидать, делая скидку на рабочий контент: Женя отдает себе отчет, что обалдевшие от контента зрители ждут реакции, и его взбудораженность – это именно то, но… «Ты едешь», - видит Женя, и думает, что читать, по сути, можно с абсолютно любой интонацией, потому что это он, но это не все. «Женечка» «Малыш» «Я жду тебяяя» «Ты заебала не отвечать» «Я позвоню твоей маме» «Нашей маме» «Хочу тебя» «Пошла нахуй» «Сука» Женя сглатывает, прижимая ладони к щекам, и кладет телефон на тумбочку, не долистывая до конца; на долю секунды она задумывается о том, что надеть, но тут же бросает эту идею, и влезает в теплые штаны, сверху натягивая худи, ей кажется, что это даже сексуально, гораздо сексуальнее спецподготовки, она думает о том, как он влезет ей под одежду, и руки у него будут горячие, как обычно, и как ее сразу прострелит, она облизывает губы, и прикладывает усилие, чтобы не вспоминать, ей почему-то отчаянно не хочется вспоминать этот поцелуй, как что-то, что должно было принадлежать только им двоим, что-то, что теперь является достоянием общественности, предметом обсуждения, осуждения и анализа, Женя с дрожью и предвкушением думает о том, сколько поцелуев они не увидят, других, гораздо более легких, поверхностных, как знамение встречи и прощания, других, гораздо более жадных, глубоких, неприличных, гораздо менее эстетически красивых, но потрясающе честных, живых… Женя стягивает волосы в пучок, и тянется к телефону, кусая губы, она и хочет, и не хочет знать, что он выдал, но она должна, и… «Я тебя не дождусь» «Не могу», - пишет он, и Женя пролистывает ниже, тут же прикрывая глаза, потому что в общем и целом она не рассчитывала, и наверное, сколько бы раз она не повторяла, что это норма, что они взрослые люди, что все так и должно быть, она никогда не привыкнет получать такие фото. - Своей рукой, - говорит он в голосовом, и Женя снова прикрывает глаза, потому что аудиосообщение искажает голос, делая его еще более низким и хриплым, - пиздец хуево, пупс. После тебя не люблю дрочить. - Ты охуенно трогаешь. У тебя ручки, - он рвано выдыхает, явно сквозь стиснутые зубы, и Женю окатывает волной жара, она потеет под одеждой, так, словно и не принимала душ, - маленькие, мягкие. Ты везде маленькая и мягкая, малышка. Хочу тебя, в тебя, хочу тебя натянуть, чтобы ты ерзала и мяукала, хочу… Женя останавливает поток сознания, и закрывает диалог, потому что это невыносимо; на секунду ей кажется, что она посмотрела порно, потому что такие вещи не могут быть, не должны быть обращены к ней, она ведь не… Не… Она какая-то другая, она все еще не до конца уверена, что может вызывать такие эмоции. По крайней мере, пока не видит его. *** - Ага, - говорит Жанна, перехватывая ее внизу, - так вот оно что, а? И чего сидела, я же сказала… - Я хотела посидеть, - твердо говорит Женя, опуская алеющее лицо, - я правда хотела! А это… Он просто… Позвал поужинать… - Еще раз? Не наелась? – говорит Жанна, и она, конечно же, не вкладывает в это никакого ТАКОГО смысла, но Женя вздрагивает, и воровато озирается, потому что она не может услышать это иначе. - Я, мы… Слушай, я просто поеду, окей? – говорит Женя, и нервно хехекает, - просто сегодня… Вчера, точнее, был такой день, и вообще, столько всего произошло, произойдет, я не знаю, честно говоря, что и как будет дальше, поэтому… - Ну да, - говорит Жанна, - я поняла, да. Поезжай, конечно. Ты взяла такси? - Я взяла такси. - Скинь, как доберешься. - Окей, - говорит Женя уже на пороге, - да, ага, окей, мам. Я поняла. Напишу. *** Улица встречает ее прохладой, и Женя ежится, Женя рассматривает ослепительно белый, местами сверкающий снег, и переминается с ноги на ногу, чтобы не замерзнуть. Она, конечно же, могла бы, и она должна была подождать такси в доме, для этого ведь и придуманы дома, верно? Но Женя чувствует, что сейчас это было бы невыносимо, это стало бы испытанием, которое она вряд ли смогла бы вынести; Женя думает о том, почему ей так сложно говорить об этом вслух, почему ей так хочется взять все это – свое, теплое, живое – сжать в руках, в ладошках, спрятать ото всех, и никогда не вытаскивать, не показывать, Женя с удивлением обнаруживает, что это больше не стыд, что если содрать мерзкую корочку собственных комплексов и чужих ожиданий, должно быть, это никогда не был стыд, это всегда было что-то другое… Сродни тому странному противоречивому чувству, когда он впервые раздел ее, сначала раздел ее тело, чтобы разбудить его, отогреть, сделать таким, каким оно и должно было быть все это время – живым, чувственным и манким, способным целиком и полностью передавать все то, что до поры пряталось у нее внутри; потом раздел ее душу, без чинов, без психологических ловушек вытащив наружу ее страхи, комплексы и обиды, все, что при ярком дневном свете вдруг оказалось такой мелочью, настоящей хуйней, не стоящей ни ее времени, ни ее нервов… Женя не знает, как называется это чувство, и откровенно говоря, Женя думает что этому чувству еще не дали названия, но оно есть, и это одно из самых ярких, ослепительных чувств за всю ее жизнь. В салоне такси относительно тепло, и Женя решается, все же, закончить ознакомление; Женя лезет в телегу, пролистывая ниже, в самый низ, минуя очередное фото, только с немного другого ракурса, и пишет: «Я еду» «Но я, получается, уже не нужна?..» Эти странные штуки, казалось бы, никогда не были в ее стиле, но сейчас Женя готова на все, даже на пошлый флирт, только бы не думать о том, почему же ей, все-таки, так непросто говорить вслух о своих чувствах, об их отношениях, почему она так сильно хочет спрятать это от всего мира, почему ей гораздо проще соврать, выдумать тысячу и одну нелепую отмазку, назвать это дружбой, отношениями коллег, напарников, чем угодно, только бы не давать им пищу для размышлений о том, как пара-тройка безобидных ненавязчиво романтичных тиктоков, игра на камеру ради привлечения внимания зрителей к проекту, превратилась в нечто большее. Нечто, что изменило ее так кардинально, переиначило, перезагрузило… «Это ведь реально, как будто перезагрузка», - думает Женя, тупо улыбаясь сама себе, - «как будто я – ноутбук, и я работала так долго, долго-долго, и начала подвисать, начались проблемы… а потом меня просто взяли – и перезагрузили, и система заработала идеально» «Едешь?» - прилетает в телегу. «Едешь точно да?» «Я жду» «Нужна» «Я смотрел один твой номер» «Мне нехуй было делать» «Тот который смотрел до всего» Женя зажимает рот рукой, и сдавленно хихикает, потому что это не смешно, потому что вдоль ее позвоночника табуном скачут мурашки, а ладони потеют, Женя ерзает, и качает головой, чтобы прийти в себя. «В розовом. Пиздец, ты такой пупс, там весь зал наверное кончил» «Там были женщины и дети», - быстро пишет Женя. «Тоже кончили» «Придурок» «Ты там мелкая», - пишет он, - «такая забавная. С круглой жопой. Хочу тебя в розовом. Много розового» «Хочешь меня или розовый» «Все» Женя облизывает губы, и думает о том что надо было надеть розовое белье, и тут же думает о том что не надо, о том, что с чего это она вообще должна, это какие-то глупости, пусть сам разбирается со своими фантазиями, и вообще… «Я возбуждаю тебя мелкая?» - пишет Женя, и от любопытства прикусывает кончик языка в ожидании ответа. На самом деле, это нечто ужасное, но ей это ужасным не кажется, потому что, камон, ей было 19, она была на год младше, чем он сейчас, фактически, она не была ребенком, и поэтому… «Мне нравится», - пишет он, и Женя снова облизывает губы, подмечая, что скоро они начнут трескаться, - «что ты такая. Это секс. Ты там такая… Пиздец. Яркая, сочная, доступная, я нашел фотку где ты раздвинула ноги, и это ааахуй» «Доступная??» «Доступная», - пишет он, и Женя застывает, потому что не знает, как на такое реагировать, как вообще на такое реагируют. «Ну, спасибо» «Что?» Женя молчит, потому что все еще не знает… Когда ей прилетает голосовое, Женя дергается, и быстро сует в ухо наушник, потому что этому должно быть разумное объяснение, и… - Обиделась? Пиздец, пупс, это ж охуенно, я о том что ты хочешь, сама хочешь, это самая горячая штука, когда типа такая милая маленькая голая девочка, ну не голая, а такая, как ты там, яркая, такая прям, ну, и ты снимаешь с нее трусы, а там так горячо, липко, и она вся трясется, ты далеко? Где ты… Женя медленно выдыхает, сквозь стиснутые зубы, и прячет телефон в сумку.