Перезагрузка

Временами Женя использует такси как возможность подумать, выпасть из реальности хотя бы ненадолго, и порой вернуться куда-то… Теперь она возвращается абсолютно сознательно, возвращается куда-то туда, туда, в то время, о котором они говорили, в важный момент, который был, на самом деле, не просто важным, но переломным. Женя вспоминает свои старые, очень старые интервью, и думает о том, что там, конечно, было к чему прицепиться, но никто почему-то не делал этого, никто не делал этого так, как делают теперь, будто все это как-то существенно отличается, будто тогда это не несло никакого смысла, но это несло, это несло… «Идея была не моя, у меня очень опытная команда, они точно знают, что для меня лучше, я доверяю их выбору, если мне сказали сбрасывать халат – значит, будет все отлично», - вспоминает Женя, и степень кринжа, охватывающая ее, кажется ей максимально возможной, потому что все эти притянутые за уши оправдания черт знает чего всегда были максимально убогими, а уж теперь… Теперь это не стоит даже обсуждать. Правда в том, что порой Женя всерьез задумывается над тем, что если бы вдруг она стала тренером, она бы сделала все совершенно иначе, она была бы буквально другим человеком, который никогда не позволил бы себе использовать на детях те методы, которые когда-то использовали на ней. На какое-то мгновение Женя представляет себе, как таскает ребенка по льду за ногу, объясняя это педагогической необходимостью, и отчего-то ей становится дурно, не в шутку, всерьез, будто это нечто ужасное, будто так нельзя вести себя с детьми, несмотря даже на то, что именно так и вели себя с ней, будто она не была ребенком, будто именно она должна была пройти эти круги ада, чтобы что-то понять, чего-то достичь… В такие моменты Женя всегда думает о своей карьере, думает о том, почему ей так неловко демонстрировать свои медали, будто это не гордость, а позор, будто это не она принимала непосредственное участие в их получении, будто… - Поговори со мной, - вбрасывает она в голосовое, не особо надеясь на ответ, но он отвечает моментально. - Ты тоже? - Иди в пень! Я не тоже. Я просто парюсь. - Паришься? - Да, у меня какая-то херня. Если ты можешь меня послушать, окей, если нет, лучше свари кофе, и что-нибудь пожрать, мы же все равно с тобой будем жрать, я же тебя знаю… - Я могу, - спустя секунд тридцать, отвечает он, - послушать. Я все равно жарил сосиски. - Жарил сосиски?… - Я повар, ты забыла что ли? Что такое? Ты не приедешь? - Я приеду, - говорит Женя, и хмыкает, - приеду, я же еду, я сказала. Я просто никогда не рассказывала тебе про Канаду, и вот. Можно я наберу? - Можно ты наберешь. - Мог бы и сам набрать. - Могла бы и пойти нахуй. Женя набирает, стараясь хрюкать от смеха потише, и вздрагивает, потому что живой ответ не то же самое, что и голосовое. - Хотела рассказать мне про Канаду? – тут же вбрасывает он, - что, огонь было? Может, когда скатаемся, если захочешь… - Не про страну, - быстро перебивает Женя, - ну, то есть, знаешь, и про страну тоже, но не столько и не только, я просто… Ты сказал про seven rings, и я вспомнила… - Че… - Номер, - улыбается Женя, - тот номер в розовом. Он же не просто так появился. Просто я очень хотела быть такой. Знаешь. Взрослой, сексуальной. - Ооо дааа… - Пошел в жопу! Я серьезно. - Я тоже. Ты хотела типа, но была, и не думала, что уже… - Я не об этом, - дергается Женя, - то есть, блять, я и об этом конечно… - Конечно, ты об этом… - Ты уебок! - А ты овца! - Козел! Ты – ко… - Я тоже тебя ненавижу. Давай уже, что там с твоей Канадой… - Много, - говорит Женя, - там много, если честно, просто… Я, типа, старалась об этом не думать, и психотерапевту не говорила… - Ты ходишь к… - Давно нет! С тех пор как сплю с тобой. - Ебать, какая радость… - Ненавижу! - Я тебя тоже. И? - Я не хотела думать о том что период, который я считала основополагающим, был каким-то странным, и у меня тогда были проблемы, потому что тогда мне пришлось бы пересматривать все свои приоритеты… - Тогда ты по адресу, - говорит он, - твои эти, бля… - Приоритеты… - Да, эта херня. Это как раз по мне. Давай, что там такое. - Прекрати пытаться казаться дебилом! - А я что, не… - Я знаю, - поджимая губы, говорит Женя, - ну я же знаю, что ты… - Прости. Ладно, все, извини, я тебя слушаю. Что не так с твоей Канадой? - С Канадой, - говорит Женя, - с Канадой как раз хорошо все. Хуево со мной. Я, знаешь, считала что я… Я именно там открою новую себя, новый мир, все новое… Смогу преодолеть свои… Типа, все эти моменты… - Я понял. - Я не смогла. - Ага. - Ага. И это было стремно и стыдно. Знаешь, как будто бы я всех сорвала, потратила кучу денег, просто ни на что, просто так… Я там будто впала в кому, я жила от сна до тренировки, от тренировки до сна, я даже приходила домой после трени, и думала что бляяя…. Я не знаю, чем мне себя занять, и… - Друзья? - Были, - кивает Женя, - ага, да, были друзья, Дань, но… - Но не то, да? - Не то. То есть то, но… Знаешь, это порой будто бы была просто вежливость, а мне как бы не хватало чего-то, и я искала в этом… - Ага, - чуть помолчав, говорит он, - я понял, да. Типа, знаешь, это как хуйня с приемной семьей. Ты вроде и не знаешь, че это, но вроде и ждешь, что оно будет, а потом понимаешь что это не то… Не оно. Будто тебя наебали по всем фронтам. Будто тебя вроде пообещали любить, а ты сказал что тебе это не надо, потому что ну вроде как правда, вроде не надо, потому что ты и не знаешь толком, че это за хуйня, но ты уже ждешь… А потом все равно выходит такая же херня. Облом. И у тебя есть только ты. Женя не хочет этого, но ее все равно передергивает, она старается не думать о том, что пожалуй, ей всегда будет как-то неловко делиться с ним личным, потому что сравнивать их личное – неприлично, потому что это вообще не вещи одного порядка, потому что… - И, - говорит он, - а ты что искала? - Я искала себя, - говорит Женя, пристально разглядывая свои колени, - я искала себя, да. Думала, если здесь меня не поняли, не дали мне раскрыться, может, там… Было это дикое чувство, что может знаешь, типа, наш менталитет – не мое… - Не мое пхпхпхпх… - Очень смешно! Обоссаться! - Ничего себе, Женечка… - Ты долго… - Я тебя слушаю. - Да? - Да. Ты же знаешь, Медведева. Я всегда тебя слушаю. - А можно не по фамилии? - А можно по теме? - Ненавижу! Ладно, хорошо. Я реально будто думала, мол там меня наставляют, дергают, дают понять что я сама не могу, мне объяснят, и только тогда будет окей, и… А потом я поняла, что вот мне не объясняют, и это не окей. - Типа, ты не можешь без указаний? - Блять, да! Будто когда мне говорили, что делать, я могла, хоть меня это и бесило, а потом все, и… - Ага, - говорит он, - да, ага. Ты просто привыкла что за тебя решают бабки и мамки, и они скажут че делать, как надо, какие трусы надеть… - Дань! - Какие трусы надеть! Ты привыкла, что за тебя решают, а когда не смогла решить сама, потому что тебе типа знаешь, было как… Непривычно? Ты решила что ты гавно, и сама не можешь, и пусть тогда мать дальше ходит за тобой хвостом… - Ты… - Я. Люблю твою маму. Она классная, Женечка. Но у нее есть своя взрослая жизнь. А у тебя есть своя. И ты должна жить свою, а она должна жить свою. Это круто, знаешь? - Я не… - Ты далеко едешь? Я пожарил сосиски, и погуглил как варить кофе. - Ты прикалываешься? - Нет. Ты пьешь с корицей? - Пиздец, - говорит Женя, и хрюкает в кулак, - погоди, ты все свел… - Ты пьешь, блять, с ебучей корицей? - Я не пила, но могу попробовать, мы будем через десять минут, и ты… - Ты все просрала, потому что тебе казалось, что ты сама – центр мира. У меня брат так делал. Похуй, что жизнь продолжается, на все похуй, он сидит, и ему кажется, что он на нее не влияет. Где бы он ни был. В ебенях, в Москве, похуй! Ты тоже так делала. Но ты проснулась, а он нет. И ты будешь жить дальше, а он нет. Поэтому знаешь, что… - Что? - Завязывай вспоминать это. Свою Канаду, свои невзятые медали, свои невыученные уроки… Забей хер. Это было, Женечка, было. У нас у всех была хуйня. У меня вот… - Я знаю! - Вот. Было. Но прошло. Не надо этим жить, да? Живи вот, тем что есть. Сейчас приедешь, пожрем, посмотрим кино, потра… - Я подъезжаю! - Ага, - говорит он, - да, все. Я выхожу встречать. Давай.