Перезагрузка

Близость финала заставляет Женю раз за разом мысленно возвращаться в самое начало и поражаться тому, насколько удивительно все сложилось, насколько выражение «ирония судьбы» применимо к реальной жизни. Ей не хочется думать о будущем, потому что на данном этапе оно видится туманным и непростым, не думать о настоящем не получается, и прошлое в этой ситуации оказывается спасительным. - У тебя все хорошо, да, - говорит ей психолог, все та же невысокая женщина средних лет с улыбчивым лицом и теплыми глазами, - видно, что ты в настроении. Женя кивает, и не замечает, как положенные сорок пять минут пролетают словно один миг. Она не говорит о нем – естественно, она не говорит о нем, ей и в голову не приходит осведомлять постороннего человека о своих личных отношениях, но наличие его в ее жизни красной нитью проходит через весь их разговор, и Женя ровным счетом ничего не может с этим поделать. - Я думаю о переменах, - говорит Женя, уже на пороге, - думаю о том, что знаете… В каком-то глобальном смысле все скоро станет иначе, как будто страница переворачивается… - И хорошо, - просто говорит психолог, - значит, так правильно. Женя медленно кивает, и выходит из кабинета. В такси она дремлет, сказывается усталость и недосып, Женя почти сворачивается калачиком на заднем сидении, и прикрывая глаза, вспоминает утро; это становится почти традицией, и совершенно точно – привычкой, Жене кажется, что она почти перестала появляться дома, Женя мысленно посмеивается над стандартными сторис с собаками, потому что и это скоро превратится в мем, вся ее жизнь – один большой мем. *** - На нас смотрят, - привычно гундит она, отпихивая его, и отъезжая на безопасное расстояние, - не верю, что забыла связку, мы же не так давно его катали… - Мы делаем шооооу, - тянет он, снова обхватывая ее руками, и поверх ее головы исключительно ехидно глядя на Илью, - а наш старший наставник, вроде как, знаешь… Хер его знает, он реально как будто бы пишет фанфик… - Даня! - Добрый вечер. Я помню, как меня зовут, да. Но он реально тот еще… - Не хочу, не хочу слушать, - говорит Женя, демонстративно затыкая уши руками, - это просто некрасиво, знаешь? - Некрасиво – кое-что другое, - поджимает губы он, и Женя внезапно понимает, что он все еще бесится, и это странно, потому что по логике вещей беситься должна она… - Я думала, мы обсудили это, - говорит она, опуская руки, - приоткрытая завеса, не более, каждый волен думать, как думает… - Это мило, - помедлив, говорит он, и Женя напрягается, видя, как меняется выражение его лица, - что ты готова ее приоткрыть. Мне вот даже интересно, предложил бы я тебе снять «хоум», ты бы… - Что? - Снять… - Снять что, - зависает Женя, хмурясь, - не поняла тебя. - Порно, - просто говорит он, убирая прядь с ее лица, и вдруг совершенно искренне, обезоруживающе улыбается, словно любимец всех одиноких женщин за сорок, а не человек, который только что сказал… - Ты совсем… - Вот, - улыбаясь еще шире, говорит он, и на контрасте с улыбкой его глаза внезапно становятся очень злыми и очень холодными, - это вот то, оно. Ради деееела, ты конечно да, да? Я понятно, хуй бы со мной, я что только не делал ради дела, но ты… А просто так, для себя… - Зачем, - пытаясь прийти в себя, почти по слогам произносит Женя, - прости, зачем нам снимать… Порно? Ты что, хочешь выложить в… - Зачем? - Что зачем? – дергается Женя, и признается, потому что это так, и потому что он должен прояснить ситуацию как можно скорее, пока она не взорвалась, - что, зачем? Ты только что предложил мне сняться в порно, что я должна думать? - Что это горячо? – вздергивая брови так, что на лбу залегает глубокая складка, делающая его старше, вбрасывает он, - что это круто, посмотреть потом на нас со стороны, это не надо никуда выкладывать, в том и суть, это было бы чисто для нас, такой секрет… - Я не улавливаю, как это связано с работой, - тихо признает Женя, и он быстро кивает, пятерней поправляя волосы. - Я понял. Забей. Это была шутка, стремная, давай работать, мы же на работе, на работе, да. *** - У вас прям круто так выходит, - говорит Макс, проезжая мимо, и сально усмехается. - Очень, - с нервным смешком выдает он, ставя ее на лед, и Жене кажется, один из таких нервных смешков однажды перерастет в нечто большее. - Не обращай внимания… - Это стремно, - перебивает он, морщась, и смотрит в спину Максу так, что Женя уверена, еще немного – и он свалится на ровном месте. - Это просто… - Это стремно! – чуть громче повторяет он, проводя ладонью вдоль ее позвоночника, - стремно, как будто на нас дрочат. - На нас? - На тебя. - Бога ради… - Я не особо верующий… - Ты вообще не верующий… - Подловила, - хмыкает он, перехватывая ее под лопатками, и притягивает к себе, - мне нравится этот номер. Один из самых охуенных. - Кто бы сомневался… - Ты горячая, - продолжает он, - тебе идет все это. Думаю только о двух вещах. - О… - Как бы не наебаться, - пожимает он плечами, и наклоняясь к ее уху, шепчет, - как бы не встал. Костюм пиздец. - Это все, о чем ты думаешь? - На самом деле, нет. На самом деле, есть еще день рождения Анечки, и… - Мы говорили и об этом! – мгновенно подбираясь, перебивает Женя, и выворачивается из его рук, - вот уж точно прекрасный праздник, много прекрасных интересных людей, цвет шоубизнеса, твоя бывшая… - Тебе обязательно быть занудой… - Да! Мне обязательно быть занудой! – дергается Женя, поворачиваясь к нему спиной, потому что этот разговор заставляет ее буквально покраснеть от волнения и злости, потому что они уже ГОВОРИЛИ об этом, потому что даже Аня ее поняла, и на самом деле нет никакой необходимости, если бы не его странная, почти извращенная прихоть, практически потребность столкнуть их лбами, чтобы… Чтобы что? - Ну можно и не быть, - мурлычет он на ухо, снова укладывая ладонь ей на бедро, но это ни-чер-та не смешно, на этот раз – нет, на этот раз он даже не пытается скрыть свою попытку манипулировать ею, даже напротив, его это, кажется, дико забавляет, будто ему нравится наблюдать за тем, как она дергается, как ищет выход из положения, как тупит, как подбирает слова, чтобы объяснить то, что не нужно объяснять, что и так ясно любому адекватному человеку… - Убери, - цедит она сквозь зубы, - руку! - Какую… - Милохин, ты… - Будем играть в строгую учительницу? - Я с тобой не шучу! – чеканит Женя, сбрасывая с себя наглую конечность, и рвано одергивает задравшийся топ, - если бы я позвала тебя на веселое сборище, где все знают и любят моего бывшего, ты бы не… - Пошел бы, - уверенно сообщает он, огибая ее по дуге, и Женя злится, но отмечает, какие глубокие ребра он закладывает, когда отвлекается, и перестает стараться, концентрироваться на процессе… По правде говоря, Женя злится на него еще больше, потому что это странно, но обидно, потому что все, чего она привыкла достигать усердием, концентрацией, трудолюбием и самодисциплиной, все это будто падает ему на голову само, будто… На самом деле, конечно же, она не думает так, а когда думает – ей моментально становится ужасно стыдно, но факт остается фактом: иногда ему стоит просто захотеть, чтобы получить желаемое. Это какая-то всратая магия, недоступная большинству смертных, и главное – недоступная ей, Женя почти уверена, что если бы когда-то давно, много лет назад, его родители сделали другой выбор, и отвели его на каток, из него бы вышел… «Не вышел бы», - моментально включается в разговор ее внутренний мудак, язвительно хихикая, - «с чего вдруг? Признайся уже, что тебе обидно не потому что он может, а потому что большинство своих способностей он никогда не станет реализовывать, потому что трудоемкость перевешивает профит. Он скорее соберет все свои поверхностные способности воедино, продемонстрирует с нужного ракурса, и заставит толпу визжать, пока ты будешь доводить дело до конца, осваивая никому кроме тебя самой нахер не нужную мелочь…» «Мелочи важны», - поджимая губы, мысленно протестует Женя, - «из мелочей состоит…» «Да-да», - перебивает внутренний мудак, - «ага, Женечка. Как бы ни так. Зачем ты споришь? Просто признайся. Ты старательная трудолюбивая девочка, он хитрый пронырливый мальчик, и что? У каждого свои достоинства. Не твоя вина, что его достоинства котируются выше…» - Пошел бы? – недоверчиво щурится Женя, - ты серьезно? Он тебе не нравится. - Почему мне должен нравиться какой-то хрен? Кто он такой, вообще… - Вообще-то он Легенда, можно сказать… - Я сейчас блевану, - потрясающе отвратительно морщится он, и Женя понимает, что это совсем не смешно, но не может удержаться от смеха, - можно вот как-нибудь без этого? Я тоже, можно сказать, Легенда… - Это какие-то, - хрюкает Женя, сгибаясь пополам, - очень-очень разные легенды… Как хороший пример и плохой пример… - Заткнись, Женечка! - Неееет, - орет Женя, закрывая рот руками, но не может перестать ржать, она уже понимает, что на нее смотрят все, но это сравнение, это, это… Только он мог такое родить, совершенно искренне, без задней мысли, без капли сомнения, - у тебя такое огромное эго, просто… - Да заткнись уже, - раздраженно цедит он, и Женя визжит, когда ее отрывают ото льда, и забрасывают на плечо, - все, перерыв, перекур, да? - Куда? – слишком понимающе хехекает Илья, и Жене неймется. - Поставь где взял! – все еще давясь смешками, хрипит она, - поставь меня, я тебя… - И я тебя, Женечка, - перебивает он, и обращаясь к Илье, поясняет, - у нас это… Это самое… ЧП! Женя очень смущается репетировать при всех некоторые моменты шоу… Женя затыкается моментально, потому что эта шутка звучит как наезд, откровенный наезд, завуалированный под его привычную попытку казаться безучастным ко всему происходящему, и кто, как не такой же хитрый, прошаренный манипулятор Авербух сможет понять это… Несколько секунд тяжелого молчания давят Жене на виски, пока Илья не хмыкает, и не выдает: - Ну, что с вами делать. Идите уже. И так переработали… И Женя знает, что они НЕ переработали, Женя знает, что это коса нашла на камень, Женя знает, что Илья так искренне привязался к «ну совершеееенно очаровательному парню» потому что в некотором смысле нашел в нем родственную душу, и это не может не смущать ее, но это объективная реальность. Это одна из тех очевидных, но пугающих вещей, с которыми нужно просто смириться, чтобы не сойти с ума окончательно, если планируешь сосуществовать с людьми, которые олицетворяют эти вещи. Женя не то чтобы планирует. Просто по-другому она уже не может. *** То, что она ляпнула что-то не то, Женя начинает подозревать слишком поздно: они явно едут к ней, и он явно не планирует гостить, тем более, у нее дома мать, и это странно, он даже не предлагает ей поужинать, он вообще ничего ей не предлагает, он занят своим телефоном, не демонстративно, но достаточно показательно. - Все в порядке? – стараясь звучать уверенно, говорит Женя, трогая его за руку, - у тебя все хорошо? - У меня? Всегда хорошо, - покладисто кивает он, и Женю передергивает, потому что это худшее, это именно то его состояние (она сама не понимает, когда научилась их считывать), когда он ДЕЙСТВИТЕЛЬНО не собирается давить на нее, учить ее, преподавать урок, показывать, в чем она была не права, издеваться над ней; это то состояние, когда он будто… загоняется? Жене сложно думать о нем в таком ключе, и она нещадно бранит себя за это, ей кажется, он настолько приучил ее к своей кажущейся невозмутимости, готовности съязвить или рассмеяться в ответ на любую проблему, что она стала забывать маленькую деталь. Кажется, он тоже… человек? - Не хорошо, - говорит Женя, крепче сжимая его ладонь, и вдруг решается на ужасное, - хочешь зайти? - Зайти? - На ужин. - Ты одна? - Нет, - неловко улыбается Женя, - вот как раз нет, мама… Давно звала. Бабушки нет, сможешь шутить всратые шутки, маме они даже больше чем мне… Нравятся. Дань? - Что? - Что-то случилось. - Да что случилось, - кривится он, и тут же изображает недоумение, сжимая ее руку в ответ, - все прекрасно, Женечка, как обычно! Ладно, ужин так… Давай зайду к твоей маме. На ужин. Женя медленно кивает, и отводит взгляд, потому что он пиздит, она чувствует это всеми фибрами души, он пиздит, и он – совершенно точно – не собирается посвящать ее в детали. Женя закрывает глаза, и откидывается на сидении, силясь привести мысли в порядок.