Перезагрузка

Кажется, это самый классный ее сон за последние недели, месяцы, за последние годы, и это закономерно: Женя не помнит, чтобы ей снилось что-то хорошее, Женя в принципе плохо помнит свои сны, она помнит скорее ощущения от них, послевкусие, тяжелое и душное, нервное, стремные глубокие сумрачные сновидения, наполненные тревогой и ожиданием, мутные кошмары, от которых просыпаешься с колотящимся сердцем. Сейчас Жене снится что-то другое, она и сама не совсем понимает, что именно, но это определенно что-то с совершенно противоположным вайбом, это что-то… Женя чувствует себя лежащей на солнце, под мерными палящими лучами, касающимися ее обнаженной кожи, она тает под ними, словно кусок масла, растекается по мелкому горячему песку, в животе у нее закручивается клубок предвкушения, мягкое дуновение прохладного ветерка щекотно касается самых потаенных мест ее тела, и Женя раскидывается, принимая позу морской звезды, забивая на мысль о том, что ее могут увидеть, что если это пляж, то здесь, скорее всего, есть люди, и это неприлично… Женя забывает о приличиях моментально, вместе с накатившей волной томного острого возбуждения, она ерзает, выгибает спину, подставляя невидимому любовнику беззащитную шею, и тихо стонет, ощущая как моментально набухает грудь, как между ног становится влажно, Женя зарывается ступнями в песок, закрывает глаза, и позволяет делать с собой что-то – она пока сама не понимает, что; Женя думает, что если рай есть, то это, наверное, что-то подобное, вечное блаженство, когда каждая клеточка тела превращается в оголенный нерв, каждая клеточка тела удостаивается внимания… Женя чувствует, что хочет чего-то большего, когда градус напряжения повышается до критической отметки, она облизывает губы, и тянется руками вниз, чтобы коснуться себя, но не находит собственного тела, ее прошибает отчаянием, обидой, злостью, она дергается, распахивает глаза, и… просыпается. - Тише, тише, малышка, - смеется он, выныривая из под одеяла, и встречаясь с ней странным плывущим взглядом, - все хорошо, это я… - Ты, - нервно моргая, говорит Женя, и быстро трясет головой, сгоняя с себя остатки сна, - а что ты… Я… Мне снилось… Что ты делаешь? - Что-то делаю, - говорит он, и ехидно кривит рот, - тебе все нравилось, вроде… - Я… - Ты. - Я спала, - уточняет Женя, и трет глаза, окончательно приходя в себя, - я спала, а ты меня… о боже… ты ненормальный, ты… Как тебе вообще это в голову пришло, я же… - Тебе было больно? – уточняет он, моментально напрягаясь, - неприятно? - Нет, но… - Тогда в чем дело? – еще сильнее напрягается он, и Женя вновь подмечает, как резко, в секунду меняется его лицо в такие моменты, как на лбу залегает складка, делающая его старше, - что не так? - Я просто, - говорит Женя, и тупо моргает, потому что по правде говоря она не знает, что не так, она вообще не понимает, что ее не устроило, - просто… Не знаю, это необычно, и… - Ты красивая, когда спишь, - опираясь на локоть, говорит он, и хмурится, - такая беззащитная, милая. Тебя хочется… Хочется съесть. Женя вздрагивает, в упор глядя на него, и думает, что это звучит почти жутко, как и то, что ее моментально окатывает жаром, и поугасшее после пробуждения возбуждение возвращается с новой силой. - Хочется сделать тебе так приятно, - продолжает он, носом утыкаясь ей под ключицу, и тут же щекотно касаясь языком впадинки, - чтобы ты весь день с этим ходила. Вспоминала, как я тебе там все вылизал, как мы перепачкали все простыни, чтобы у тебя там все было такое чувствительное, и ты не могла сидеть спокойно… Он говорит это, и Женя откидывается назад, вжимаясь затылком в подушку, она думает, что это похоже на транс, она не знает что заводит ее сильнее – эти его мокрые фантазии, или то, как влажно и горячо его губы касаются ее кожи, Женя зажимает рот рукой, чтобы не стонать вслух, когда он говорит: - Мама уехала по делам, ты можешь… - Ты… - Я спускался за водой, да, она как раз, - делая паузу, чтобы прихватить зубами сосок, объясняет он, - как раз сваливала. Так что можешь покричать, малышка. За сегодня, и за вчера. Я знаю, ты же хотела… - Одеяло, - ноет Женя, ногой пытаясь спихнуть с них огромную пуховую гору, - убери, нахер, одеяло… - Жарко? - Жарко, - кивает Женя, - очень, я еще ночью просыпалась… Думала, у меня сердце остановитсяяяааа, мамочки, почему так… Почему так хорошо, боже… - Я не боже, - хмыкает он, стаскивая одеяло, и спинывая его куда-то вбок, - и не боже, и не Легенда, и вообще. У тебя просто такая грудь… чуть помнешь, и ты уже потекла. Я вроде рассказывал тебе про порнуху, где девочка кончала вот так, хочу попробовать с тобой, интересно… - Легенда? – тупо повторяет Женя, и она не знает, почему ее распаленный удовольствием мозг выцепляет именно это, но он почему-то выцепляет, связывает все воедино, складывает два и два, и из этого выходит нечто странное, нечто такое… На самом деле, Женя уверена, что ошибается, поэтому хочет услышать это своими ушами, - причем тут Легенда, к чему ты… - Тебя же это беспокоило, - чуть отстраняясь, говорит он, осторожно убирая от ее лба влажный от пота прилипший локон, - ты вчера спрашивала. Что не так. Все так, все охуенно. У меня такое большое эго, что я не очканул бы пообщаться с твоим прекрасным бывшим, даже несмотря на то что он так пиздат, да. - Причем тут… - Я тоже не понял, - говорит он, - причем. Но ты его зачем-то всунула. Скучаешь? - Я не… - Это, - говорит он, коленом раздвигая ей ноги, и быстро скользит ладонью, собирая на пальцы влагу, чтобы продемонстрировать ей, - вот это – мое. Как бы ты не дергалась, не пыталась сидеть на… блять… на разных стульях одной жопой, бегать то ко мне, то от меня, себе говорить, что все это – просто работа, не больше, внушать… Это – мое. Ты как будто бы можешь врать кому угодно, но вот это… Это правда. И это никто не вывалит ни в сеть, ни куда еще, но это есть, значит… Значит, тебе это надо. Женя слушает его молча, сглатывая каждый порыв перебить, заговорить с ним, переубедить или согласиться, Женя думает о том, что не хотела слышать всего этого, что это становится слишком сложно, и в какой-то момент серьезность в его голосе толкает ее к кромке истерики, Женя сжимает зубы до скрипа, чтобы не сорваться, потому что если быть откровенной, она понимает, что он прав, она понимает, что он озвучивает неловкую, неудобную правду, ей хочется сказать что она не бегает от него, что работа здесь не причем, но и это было бы полной херней, отмазкой, потому что она бегает, потому что ее ДЕЙСТВИТЕЛЬНО успокоили слова Ильи, когда он сказал что люди ждут от них шоу, что люди воспримут это как часть шоу, ей не следует беспокоиться о том, что народное мнение в очередной раз поженит их – теперь уже всерьез, и Женя не может толком объяснить себе, почему это настолько пугает ее, если это не пугает даже его, человека, которому явно не стоит демонстрировать серьезные отношения именно сейчас, в такой момент, Женю ничто не удерживает, и эта мысль, мысль о том, что она все еще предпочитает считать его своим грязным секретом, вдруг кажется ей невыносимой. Хотя бы даже потому, что она, если вновь говорить откровенно, не имеет на это никакого морального права: это он сделал ее известной, это он вытянул ее туда, где все ее регалии не имели никакого веса и значения, это благодаря ему она стала буквально другим человеком, настолько, что этого не заметил только слепой, это все был он, это произошло благодаря ему, а она привычно отплатила пренебрежением, густо замешанным на неуверенности в себе и глупом, детском высокомерии, которое в ней взращивали годами, на отчаянных попытках выглядеть не невостребованной, а недоступной… - Я бы хотела сказать, - неловко начинает она, но он быстро мотает головой, и снова, уже привычно прижимается лбом к ее лбу. - Не надо этого всего твоего. Говорить. Объяснять. Ничего не надо. Ты начнешь, опять потому что должна, как вчера. Нихера ты мне не должна. - Это так не работает, - запальчиво выдает Женя, - так не должно быть… - А как? Так есть. Это все, - говорит он, - все, что у нас есть. Пока. Вот если захочешь, когда захочешь, знаешь… Когда не сможешь молчать. Тогда скажешь. Не захочешь – никаких проблем, не парься, ты не должна. Поняла? Где-то в глубине души, где-то очень глубоко, Женя понимает, что это малодушие, где-то еще глубже Женя даже проклинает себя за него, Женя пытается заставить себя встать на его место, но в то же время одергивает себя, потому что это бессмысленно, потому что он сказал ей, что она может не париться, он же сам сказал ей, что все нормально, все хорошо, значит… Значит она действительно может поверить ему, может отложить самоистязания в дальний ящик, она может, и она сделает, со всей благодарностью за эту предоставленную возможность, и… - Ты такая охуенная, - мурлычет он, потираясь лицом о ее живот, и Женя позволяет себе забыть все свои душевные терзания, потому что это действительно классно, то, как ее тело реагирует на него, на все его действия, на звук его голоса, оно словно знает, что будет дальше, и заранее готовится к этому, но сама Женя не может быть готова до конца, когда он прикусывает тонкую кожу в районе пупка, и тут же дует на алый след, когда он зарывается лицом ей между ног, и урчит, как животное, широко, размашисто, громко вылизывает ее, помогая себе пальцами, и Женя теряет голос, заполошно хватает ртом воздух, до боли сжимая ладони в кулаки, она внезапно думает о том, много ли парней делают это, много ли парней делают это так, с такой искренней жаждой и жадностью, без капли брезгливости, так, что это выглядит почти маниакально, Женя подтягивает колени к груди, раскрываясь для него сильнее, и воет, когда он буквально присасывается к самому чувствительному месту ее тела, быстро почти больно лаская языком, Женя выламывается в пояснице, пытаясь уйти от слишком острой, слишком настойчивой стимуляции, но ее не пускают, она прикусывает запястье, и жмурится до желтых пятен перед глазами, в какой-то момент в голове у нее вспыхивают его слова, вспыхивает мысль о том что он, кажется, хочет доказать ей, что так не будет ни с кем и никогда, и она не может не поверить, просто потому что не может себе представить ничего подобного ни с кем другим, просто потому что… - Нет, - хнычет Женя, когда он отстраняется, и слепо тянется к нему, - нет, нет, я еще не… Я… - Я знаю, - кивает он, и Женя отворачивается, чтобы не видеть выражения его лица, поплывшего дикого взгляда, - рано. Хочу тебя сзади, хочу чтобы ты встала раком, да? Женя вспыхивает, потому что это звучит грубо, а еще это звучит охуенно, ее простреливает предвкушением, когда она перекатывается на живот, и поднимает задницу, шире разводя бедра, когда она чувствует тяжесть его ладоней на ягодицах, все их сложные мутные разговоры начинают казаться ей странным сном, а здесь, в реальности, есть только они двое, и их желание, и острое, унизительное удовольствие от того что ее имеют в такой позе, Женя подкладывает руку под голову, и снова кусает запястье, когда он входит особенно глубоко, и звонко, хлестко шлепает ее, так, что у нее подкашиваются колени, Женя отстраненно слышит, как он говорит что-то привычное, как хвалит ее, чувствует, как он гладит ее спину, жмется к ней грудью, перехватывая ее поперек живота, и снова теряется в ощущениях, и вот теперь переживания прошедших дней действительно теряют смысл. Позже до нее начинает доходить, что он, кажется, сделал это специально, но она гонит неприятные мысли и тогда, потому что он сам сказал, сам… И пока это оправдание действует, она – довольна.