Перезагрузка

У нее очень мягкие и очень холодные руки – он заметил это сразу, еще в первую встречу, когда она делала постное лицо и упорно опускала глаза. Это было забавно, в том плане, она не производила впечатления смущенной девушки по фото. Она производила какое-то другое впечатление. В какой-то момент он даже скривился, и подумал, что все это стоит послать нахуй. Оно того не стоит. Спортсменка, кислое лицо, мозгоебство… Много мозгоебства. Но мозгоебство в ее исполнении оказалось не тем мозгоебством. Это была не «все должны следовать правилам» херня, хоть ей этого и хотелось, это было прикольно, это было словно ребенок, упрямо требующий игрушку, и топающий ногой. Делать то, что она требует, было тоже прикольно – словно баловать ребенка, зная, что как только он зайдет слишком далеко, его капризы можно будет пресечь. Это не давило, не напрягало. Напрягало другое – до поры он действительно не мог понять, не показалось ли ему, не принял ли он желаемое за действительное, когда решил что она заинтересована. Возможно, она просто пыталась быть вежливой. Таких, как она, учат же быть вежливыми, правда? Возможно, она просто смущалась, возможно, он казался ей хамом. Когда она психанула на Рину, все тайное стало явным. Дальше было проще. Сложно было заставить себя перешагнуть порог раздевалки в тот вечер после падения, потому что да – тогда она могла подорваться, и может, она действительно не была готова, но ждать… Ждать было бессмысленно. Что-то внутри него, что-то въедливое и не терпящее отлагательств, требовало прямо сейчас проверить, стоит ли рвать жопу дальше, или она так и будет почти брезгливо кривить рот и вопить о том, что все это – одна большая шутка; тогда он разозлился, и злость пересилила волнение, а потом… Потом она ответила. Это, конечно, было что-то почти особенное, не просто знать, что тебя снова хотят – в этом не было ничего удивительного – пробивать скорлупу, пробовать на вкус содержимое… От этого стояк был просто каменный, до боли, но лезть он побоялся – рано. Сейчас она сидит под боком, насупившись, как будто сраный недовольный голубь, выкупавшийся в луже, смотрит прямо перед собой, и думает так, что от этого в салоне душно, и хочется открыть окно, а он, блять, ненавидит, когда она так думает, он все время хочет вырвать ее из этого, отобрать это у нее, потому что он может почти все, кроме одного. Он все еще не может влезть ей в голову. Он может, конечно, спросить, но тогда будет хуже, тогда она заговорит, и ему придется слушать, ему придется спорить, и это будет ужасно. Вместо этого он берет ее за руку, силой расцепляет пальцы, и греет маленькую ледяную ладонь – снова она не просто думает, но молча психует, опять… - Я не хотела ее видеть, - не выдерживает она, снова поджимая губы, и щурится, но не поворачивает к нему лица, - я не хотела ее видеть, и говорить не хотела, ты это все специально вывернул, да? Опять, да? - Вы говорили? – тянет он, не забывая добавить удивленную интонацию, - и че, как? О чем вам… - О жизни, - чеканит Женя, и дергает рукой, пытаясь ее вырвать, - об отношениях… Блять, да не делай ты вид, что не знаешь, ты же сам… В такие моменты очень хочется закатить глаза, но она точно заметит – она любит замечать такие вещи, и начинать дергаться, она любит ебать себе мозг херней, а он не хочет, чтобы она ебала… мозг. - Круто, что ты поехала, - перебивает он, чтобы закончить разговор, и добавляет трехчковый, аргументов против которого у нее не будет, - я уж думал, останешься танцевать с Юджином. Женя замирает в момент, вытягивается в струну, напрягается, и он как в слоумо видит, как ее взгляд быстро скользит к нему, и обратно, как будто бы она очень паникует, и пытается скрыть это, но у нее нихрена не выходит, и он довольно хмыкает, крепче сжимая ее ладонь. - Только не начинай, - уже совершенно другим тоном просит она, - это тупо. Он в этот раз вообще сам подошел, между прочим, я даже не сразу заметила… - В тот раз ты подошла сама, - додавливает он, - я помню, Женечка. Все помнят. Так чего там Юля? - Ничего, - быстро говорит Женя, как будто на секунду вжимая голову в плечи, - милая и вежливая. Но мы не подружились. - Конечно, - кивает он, думает, и вбрасывает контрольный, - ведь ты уже дружишь с Юджином. - Да пошел ты! – рявкает Женя, и сильнее дергает рукой, - пошел ты, ты задолбал, сколько можно! Она говорит еще что-то, но он уже не вникает, просто откидывается на сидении, и прикрывает глаза, не выпуская ее руки, теперь это можно, теперь она злится на него, вместо того чтобы копаться в себе, изи вин, блять. Как и всегда. *** Кинотеатр пробуждает нужные воспоминания мгновенно, и он краем глаза палит на Женю, это не так уж и обязательно, но он бы хотел, чтобы она вспомнила, чтобы некомфортно было не только ему, чтобы комфортно было только Ярику, мать его, и Ире, которая смотрит на них с неприкрытым ехидным незлым омерзением, как некоторые взрослые смотрят на слишком очевидные ванильные парочки, Ира явно все еще собирается родить что-нибудь остроумное, и ей приходится сделать над собой не одно усилие… Ярик просто делает вид, что ему похер, хотя этот вид и намекает на то что он не будет рад совокуплению у себя под боком. Херня, полная херня. Женя ерзает, и жует губу – она вспоминает, конечно, она вспоминает, она, блять, не может не помнить, и это один из лучших моментов вечера, потому что сейчас, когда его абсолютно и бесповоротное заебывает необходимость сидеть на одном месте, он находит себе новое занятие. Его ладонь находит ее колено. Колено под ладонью застывает моментально, большим пальцем он чувствует линию проступившей мышцы, она напрягается, и пытается отползти. Этот квест нужно пройти до конца, жаль, Женя пока об этом не знает, она на самом деле надеется, что сможет отползти, что этот маневр останется незамеченным… Он сжимает колено чуть сильнее, стискивая тонкую ткань тренировочных штанов, и ведет выше, по внутренней стороне бедра – хорошо, что она слишком худая, чтобы просто сжать ноги – щекочет, давит пальцами, и Женя не выдерживает. - Совсем, - подбородком прижимаясь к его плечу, шипит она, - ебнулся? Мы здесь не… Не одни, блять! Голос у нее уже дрожит, ей надо мало, как и всегда, и от этого в груди разливается довольный жар, гордость сворачивается змеиным клубком, и кажется, это одно из лучших, нахуй, чувств на свете: видеть, как ее растаскивает от пары прикосновений, как она хочет его и телом, и головой, всегда, везде, как она сама нихера не может с этим сделать… От этого в паху моментально тяжелеет, а рот наполняется слюной – условные рефлексы как у собаки, он сам готов над собой поржать, реально, потому что это пиздец как смешно, такой херни не было ни с кем и никогда, а херни было много, и она была очень разная, но такой… Женя ерзает, горячо дышит ему в плечо, прикрывая глаза, и это похоже на огромный проеб, потому что она не против, блять, она, кажется, вообще не против, это выглядит как охренительный кусок стейка на тарелке, когда ты не жрал сутки, кусок стейка, который ты не можешь трогать, потому что нельзя, и это… Женя кладет свою ладонь поверх его ладони, но не сжимает – просто накрывает, тяжело вдыхает воздух сквозь стиснутые зубы, и снова ерзает, когда он сдвигает пальцы выше, накрывая ее сквозь два слоя ткани, придавливая, чувствуя тепло и отдачу; голова моментально отключается от происходящего на экране, наполняясь кучей знакомых образов, вплоть до звука ее голоса, когда она непривычно для себя тонко, разбито хнычет, до ее запаха – это один из самых охуенных моментов, запах ее тела, запах ее духов, запах ее пота, то, как она пахнет, когда хочет его, так она наверняка пахнет сейчас, если стянуть с нее все эти тряпки, и… Женя коротко скулит, тут же скрипит зубами, и тут же быстро и легко лупит его по руке, когда понимание приходит с запозданием: он слишком сильно давит, наверняка ей больно… Женя не выглядит так, будто ей больно. Женя зажимает себе рот ладонью, убирает ладонь, и сдается, наконец. - Не сейчас, - просит он, и смотрит так… блять, так умоляюще, так никто не смотрел, никогда, и это не помогает, - не сейчас, я не могу, я… Чтобы убрать руку ему требуется вся сила воли, намного больше, чем требовалось, чтобы приезжать на остоебевшие тренировки и с относительно серьезным видом выслушивать мудрые комментарии, и это победа, определенно, но маленькая. Большая будет позже, когда фильм закончится, наконец, и они останутся одни, тогда – даа, победа будет… Женя лезет ближе, ложится головой ему на плечо, и это, блять, совершенно не помогает, и ее хочется оттолкнуть, потому что сейчас ему и без этого непросто, но Женя… такая мелкая, мягкая, как ребенок. Жмется, как ебаный ребенок, и это охуенно. Ее нельзя оттолкнуть, это преступление против природы. На такие преступления он пока не способен.