Перезагрузка

Это очень редкая и очень крутая херня: с Женей не просто можно, с Женей нужно быть честным, ее от этого прет. Он просекает это почти сразу, только это и ломает ее сопротивление, потому что на самом деле, где-то в глубине души она такая же, и она явно хотела это слышать, она явно хотела это чувствовать, иначе не смогла бы на это отозваться. В конце концов, у него был только один шанс, чтобы проверить – если бы он тянул дольше, она бы привыкла к нему в роли друга, как легко привыкала к другим, если бы это оказалось лишним, он прогорел бы и слился, потому что смысла тянуть эту лямку просто не было бы, если бы… Он подбрасывал постепенно, как дрова в костер, и он явно разгорался все круче, складывалось странное впечатление, что она ждала этого долго, вот именно такого – ждала, ждала его, поэтому теперь с ней так охуенно. Женя действительно делает пару попыток уползти, но так, не особо стараясь, это прикол который он просек сразу, и не сомневался бы ни минуты, если бы не ее утренние диверсии: Женя любит, когда она не виновата, Женя любит, когда она не несет ответственность, так любят очень многие люди, которых задавили ответственностью по жизни, это нормальная штука, привычная штука… Женя делает пару попыток уползти, но потом сама помогает стянуть с себя халат, отбрасывает от лица влажные волосы, и смотрит на него своими большущими темными глазами, как будто гипнотизирует, как будто молча просит о чем-то, провоцирует, или все это вместе. Женя приторно-сладко пахнет отельным персиковым гелем для душа, и этот запах почти перебивает запах возбуждения, но он все равно это чувствует, или он уже настолько ебанулся, что ему кажется, с ней у него постоянно какое-то странное ощущение, как будто вся кровь в теле приливает в пах и в щеки, какое-то нездоровое, приступообразное возбуждение, от которого сводит скулы, как будто даже не желание – потребность, потребность быть с ней, в ней, как будто бы покрыть ее, оставить на ней, внутри нее свой запах, потребность заставить ее чувствовать – эта потребность четко стояла выше собственного удовлетворения, даже не так – собственное удовлетворение было густо замешано на ней, на необходимости довести ее до невменяемого состояния, на потребности чувствовать ее тело, ее вкус, ее дыхание, слушать ее стоны и просьбы – это было самое охеренное, самое прямое подтверждение успеха, потому что Женя не сумела бы это сымитировать, Женя была очень херовой актрисой, он и это просек быстро… Женя скорее хотела бы это скрыть, но он не позволил бы. Один его приятель по пьяной лавочке как-то спизданул, что это типичное мужское проявление любви, когда ты очень сильно хочешь накормить бабу, а потом еще сильнее хочешь ее трахнуть. Все остальные сопли для баб и есть, а вот это… Это было еще в Анапе, и тогда семнадцатилетний Даня не совсем понимал, на кой хер ему может понадобиться кормить какую-то бабу, он в принципе не задумывался о таком, представления о сексе вообще пролегали исключительно в плоскости получения удовольствия – это было прикольнее, чем дрочить самому, хотя геморроя было больше, надо было париться о том как подкатить, как присесть на уши, что напиздеть, как потом свалить, еще и трястись на тему залетов, но в целом – да, прикольнее… Просто весело. Теперь справедливость этого утверждения сваливается ему на голову снежным комом, и – ему так кажется – это случается впервые; с Юлей – да, с ней конечно было что-то похожее, но все что было с ней скорее было похоже на комплекс вынужденных мероприятий, чуть серьезнее, чем обычно, когда пришлось заебаться на тему как влезть не только в окно и койку, но и в голову, под кожу… С Женей он чувствует другое, и эта херня пугает его самого, когда доходит; это как будто странная щекотка в затылке, желание, вновь переходящее в потребность, потребность удостовериться что с ней все в порядке, что она здесь, с ним, что она теплая, сытая, и теперь ее можно как угодно, что угодно… От этого осознания сводит скулы, и в горле стоит ком, на самом деле, это больше даже, чем просто потребность, когда ты смотришь на нее, и действительно хочешь сожрать, должен сожрать, иначе не получится, иначе… Женя смотрит на него широко раскрытыми глазами, как будто пытается что-то прочитать, и он вовремя одумывается – ей нехер делать, читать такое, ей вообще не надо про такое думать, никому не надо, ему тоже, это очень стремные мысли, они будто наталкивают на что-то другое, и это не просто любовь – с любовью все как раз ясно и легко, просто и понятно, любить – круто, он вообще-то любит всех людей на свете, потому что это удобно, проще потом разлюбить тех, кто помешал, чем заморачиваться изначально; он любит всех девочек, потому что все девочки созданы чтобы их любить, и потому что это снимает обязательства, снимает вопросы, но это, блять… Это не любовь. Это что-то такое, что вообще никак не контролируется мозгом. Не то чтобы он сильно заебывался на этом, но тем не менее. - Все хорошо? – спрашивает Женя, и это вымораживает, потому что она начинает что-то подозревать, а когда она что-то подозревает, ее дотошность не знает никаких рамок, - я что-то… Все фокусы с ее шеей он просек давно – это было одно из главных слабых мест, туда надо было метить, чтобы заткнуть ее на подлете, и он метит, прикусывая тонкую влажную кожу чуть ниже линии челюсти, удерживая ее за тут же начинающие подрагивать плечи, он буквально чувствует, как она вспыхивает под ним, как начинает ерзать, отираясь задом о простыни, как ее маленькие пальчики впиваются ему под ребра, как она сдавленно, тяжело выдыхает, сквозь стиснутые зубы, и его прошивает потом от мысли что это все он, он, блять, делает ее такой, что это его она хочет так сильно, как будто ее тело становится частью его тела, с одним набором нервных окончаний на двоих. На самом деле, в его голове это все звучит гораздо проще, так, как он побоялся бы озвучить даже ей, потому что наверное ни одна девушка не поймет такого, они хотят романтику, хотят подобие романтики, они же не понимают, что это и есть – оно, самое честное, потому что нет, блять, на свете нет ничего честнее самого откровенного и прямолинейного желания, нет ничего честнее тяжелой горячей волны, приливающей к члену, необходимости тупо присунуть, вогнать в ее охуенно горячую, охуенно тугую дырку по самые яйца, и посмотреть ей в лицо, посмотреть как ей будет классно, как у нее закатятся глаза, губы распахнутся, под нижней, в мелкой ямке подбородка выступит испарина, это самое личное что, нахуй, может быть между людьми, и она в такие моменты такая невозможно милая, такая беззащитная, что этим хочется пользоваться, ей хочется пользоваться, до потери пульса, чтобы она… Женя стонет, когда он забывается, и слишком сильно стискивает ее грудь – это просто какое-то ебаное чудо, такие шикарные сиськи на таком маленьком, нежном теле, такие чувствительные, как живые, как… Жене не нужно знать, как он тупит, когда видит их, Жене достаточно просто царапаться, как течная кошка, и мурчать, когда он нервно, грубовато прикусывает соски, зарывается лицом в эту охуенную теплую мякоть ее тела, и чувствует, как она потеет от возбуждения, перебивая ебучий персик, это его любимый момент, это сносит крышу напрочь. Еще Женя очень не любит ждать – это тоже классно, хочется заставить ее ждать как можно дольше, от этого она становится еще чувствительнее, у нее внутри все как будто набухает от возбуждения, и когда ей загоняешь, она почти плачет, пытается вывернуться, просит перестать – тогда нужно делать жестче, сильнее, она всегда просит перестать, когда хочет получить, как когда она хочет просто получить по жопе, это… Женя что-то бубнит – он плохо слышит, кровь слишком шумит в ушах, когда она сама разводит ноги, стоит легонько шлепнуть ее по внутренней стороне бедра; Женя послушная, ей нравится, когда ее ведут, она любит доверяться, она всю жизнь кому-то доверялась: матери, тренерам, этому узкоглазому клоуну в костюме петуха – он не смог удержаться от удовольствия поорать с этой кринжатины, ей это необходимо, даже здесь и сейчас, особенно, блять, здесь и сейчас, как ему необходимо заставить ее скулить. Женя сдается уже на пальцах, это ее больное место, как будто ее заводит не только само ощущение, но и сам факт того, что ее ощупывают, хотя это заводит многих девочек, это грязно, это очень лично, и это… Женя напрягается всем телом, прогибаясь в пояснице, сгибая ноги в коленях, пятками жестко впиваясь в постель, и ноет, когда он загоняет глубже, это всегда еще один квест, проверить, как она чувствует, найти нужные нервные окончания, и не свихнуться нахуй; внутри она невъебенно узкая, скользкие горячие стенки обхватывают пальцы так плотно, что едет крыша, он всегда думает об этом, почему, блять, в ней так узко, как будто она целка, как будто в ней еще никого не было, и он сейчас будет первым, ей будет больно, она будет тихонько хныкать и терпеть, уткнувшись мокрым лицом ему в плечо, терпеть, пока он раскрывает ее, проталкивается, как было, когда он трахнул ее в задницу – он, блять, сам трясся как пацан, он вообще не думал, что она на такое согласится, серьезная приличная девочка, а она согласилась, она согласилась, она хотела его, и текла так, будто у нее там… Он думает, что если бы Женя могла читать все его мысли, она бы охуела, конечно, однозначно охуела бы, и послала его нахер, поэтому он старательно фильтрует поток сознания, насколько получается фильтровать его в такой ситуации, и это уже круто, это такое, блять, достижение, это… Женя двигается как тряпичная кукла, когда он тянет ее вверх, и усаживает на себя, несколько секунд примеряясь, надавливая на вход головкой, чтобы она прочувствовала, что сейчас будет, как это будет, чтобы она расслабилась, иначе будет… - Больно, - хнычет Женя, короткими ногтями впиваясь ему в плечи, - так больно, так очень… куда-то… От ее голоса яйца стискивает раскаленным обручем, он знает, про что она, сверху всегда так, сначала ей немножко больно, она всегда ноет, а потом привыкает, и сама начинает двигаться, так ей кажется, что ее проткнули насквозь, поэтому она и… - Терпи, - крепче прижимая ее за поясницу, привычно говорит он, - терпи, малыш, сейчас пройдет, не жмись так, блять, не… Женя быстро, коротко кивает, утыкаясь лицом ему в плечо – совсем как в его фантазиях, и потихоньку расслабляется, размякает. Будто становится его частью.