Перезагрузка

Женя любит кусаться и оставлять метки. На самом деле, это не самая странная хрень, с которой он встречался, и в определенном смысле ему это даже нравится, просто изначально Женя не ассоциировалась у него с чем-то таким от слова совсем, потому что Женя была… Женей, и это все объясняло. Если бы его попросили описать ее, он бы придумал что-нибудь близкое к «шкатулке с сюрпризом», точнее с кучей разных сюрпризов, приятных, и не очень, но чаще – да. Подписываясь на это мероприятие он не ожидал слишком многого, вообще-то, он толком не ожидал ничего, на фоточках Женя была хорошенькой, у нее была классная фигура, из всех ее номеров он смог досмотреть до конца только один, и его же потом пересматривал несколько раз, особое внимание уделяя моменту на льду – это было слегка нелепо, как будто она не совсем понимала, как нужно делать то, что она делает, но безумно мило, до болезненно крепкого стояка, такие штуки всегда заводили моментально, он не то чтобы не хотел - не планировал представлять, но не представлять не получалось, и он представлял, представлял, как зарывается пальцами в длинный хвост – сейчас такого у нее не было, это было бы пиздец интересно – как стягивает эту явно плотно сидящую странную ткань, как ее огромные глаза становятся еще больше от удивления, от неожиданности, и… Естественно, он дрочил на это. Но этот розовый сахарный образ был не совсем тем, что в других ее номерах, честно говоря это все было круто, да, очень классно и тяжело, такой труд, и все такое, но его не захватывало, вообще никак. Местами Женя казалась сухой, резкой, будто в нее вбили кол, особенно когда стала чуть старше, по ощущениям в какой-то момент ее будто подменили, но он не стал вдаваться в подробности – ему было неинтересно, ему хватало розовой сладкой жвачки, его волновала мысль о том, что если он согласится на всю эту авантюру с проектом, он сможет сам потрогать фигуристочку, хотя бы под предлогом всей этой херни с тренировками, и может, она наденет розовый костюм, кто ее знает… Женя не оправдала ожиданий: на первую встречу она приехала в закрытом темном худи и широких штанах, все такая же резкая, как на тех видео, точнее пытающаяся такой быть. Расслабляясь, она менялась, становилась похожа на нахохлившуюся обиженную птицу, которую хотелось подобрать, согреть в ладошках и утащить домой. Это была странная ассоциация родом из детства, и он действительно таскал птиц, но дома у него не было, и за эти выступления приходилось отхватывать. Женя смотрела исподлобья, пока он не видел – так ей, наверное, казалось, а потом быстро отводила взгляд, и хмурилась, делая вид что ее это не волнует, а когда он зачем-то – он сам не понял, зачем – взял ее за руки, они оказались ледяными, маленькие мягкие ладошки, как у ребенка. Женя тогда замерла, как будто перестала дышать, нахмурилась, но рук не отняла, так и стояла молча, застывшая, как каменная, совсем не похожая на ту девочку в розовом костюме. Как будто она сама сделала все, чтобы больше не быть на нее похожей. Женя вообще зачем-то старалась выглядеть старше и серьезнее, прикладывала к этому максимум усилий, это словно была ее броня, но это выглядело смешно и глупо, у нее ничерта не получалась, срываясь, она все равно становилась капризным ребенком, девочкой, которую хотелось взять на ручки – этой возможности он ждал с таким нетерпением, что сам начал накручивать себя, как будто это было что-то из ряда вон, впервые в жизни, будто он никогда не трогал женщину, будто… Женя пошла на руки как будто неохотно, осторожничая, и это задело, он специально жестко огладил талию под плотной тканью, провел ладонью по бедру, почти по заднице – маленькой, круглой и мягкой, Женя выдохнула сквозь сжатые зубы, и напряглась, будто пытаясь отстраниться, но он не дал – пошла она на хер, теперь будет только так, и если она хочет результата, ей придется мириться, придется привыкать к нему, к его рукам, к его телу, тем более... Это осознание накрыло его именно тогда, когда он впервые взял ее на руки, почувствовал, насколько она маленькая и легкая, как будто так было нужно, будто ее сделали специально для него, и вся эта ситуация была подстроена вселенной чтобы она сбросила свою спесь; осознание, что он ее хочет, не так как случайную красивую жопу, которую забываешь через пять минут, увидев в толпе, он хочет ее по-настоящему, так, что должен получить, как будто бы ему это нужно чтобы продолжать существовать, иначе что-то пойдет не так, иначе все пойдет не так… Ситуацию пиздец как осложняли ее заебы, в которые он сначала не поверил: ей не нравились комплименты, она начинала оправдываться, дергаться, а в какой-то момент вообще спизданула полную херь о том что он ей льстит чтобы наладить отношения, и он пару секунд искренне висел в ступоре, пытаясь понять зачем ему вообще надо было бы налаживать отношения с бабой, которая ему не уперлась, и чтобы что… Ситуацию пиздец как осложняла она сама, когда забываясь, откидывалась ему на грудь, и почти мурлыкала, это был ебаный конец, в штанах все скручивало предвкушением, и вместо того чтобы слушать разглагольствования Ильи он старался отвлечься, думая про тетку, которая как-то сдавала ему хату на пару дней, и недвусмысленно предлагала не платить – тетке было, наверное, за сорокет, и по ее сальному взгляду было ясно, что ей есть что предложить; мысли о тетке слегка помогали, но не надолго, пока Женя не начинала ерзать снова, как будто у нее, блять, вообще не было мозгов, и она реально не понимала чем это может кончиться, чем это должно кончиться, чем обычно кончаются такие вещи… От Жени сладко пахло какими-то духами, так сильно, что хотелось зарыться носом в изгиб тонкой шеи, коснуться губами за ухом, прикусить, и посмотреть, как она отреагирует, как она замрет, резко вдохнет, предплечья у нее покроются мурашками, хотелось убрать ее волосы на другую сторону, и вылизать влажную после тренировки кожу, чтобы она дернулась от него, как обычно, и обмякла, чтобы она перестала пиздеть сама себе, потому что тогда – он знал это точно – она уже его хотела. Она хотела, и мучилась, и дело было не только в нем, дело было в ней, эта ее странная херня с попытками обосрать себя, объяснить ему что с ней что-то не так, все недостаточно хорошо – она не была похожа на флирт и кокетство, она вообще не была похожа ни на что, потому что слышать это от девочки вроде нее было жутковато, как будто у нее были проблемы с головой, будто она реально ебанулась, и теперь всерьез убеждена в том что выглядит херово, а ему зачем-то надо было… Надо было ее разубедить, надо было показать ей, доказать ей, насколько она неправа, насколько у нее в голове насрано, разобрать это все, и… Замочные скважины были для него простым приколом с самого детства, и он был честно готов опозориться, если кто-нибудь его спалит, но напрягаться не пришлось: Женя на что-то психанула, дернулась, и крайне неплотно закрыла дверь, Женя, наверняка, даже и подумать не могла, что кому-нибудь придет в голову подглядывать, они ведь были взрослыми людьми – Женя точно считала так, однозначно… Тогда он впервые увидел ее голой – ну, почти голой, но фантазия прекрасно дорисовала все что нужно, грудь у нее оказалась даже больше, чем он думал, все эти спортивные топы ужасно утягивали, так ей было лучше, и он едва удержался от совершенно дебильного желания запереться к ней, закрыться с ней там, и даже не трахнуть ее - это было рано, пожалуй даже, рано для них обоих, потому что Женя точно не была подругой на одну ночь, потому что чтобы заставить ее вернуться на вторую и на третью, нужно было зацепить ее так, чтобы она не смогла сорваться; не трахнуть, просто коснуться, почувствовать ее, потрогать не через слой ткани, заставить ее доверять, заставить ее привыкнуть к его рукам, заставить ее захотеть сильнее, так, чтобы она сама не могла терпеть, чтобы это стало для нее как будто таким физическим подобием разговора, более честным, если говорить ртом она не может и не хочет, заставить ее почувствовать себя красивой, потому что она была красивой, такой, что у него снова сводило скулы, а руки начинали трястись от желания ощутить скользкое от испарины чужое тело, рот наполнялся слюной при виде набухших от холода сосков, и когда она натянула лифчик, он чуть не выматерился вслух, потому что было, блять, рано, он еще не насмотрелся, он только начал представлять, как охуенно было бы коснуться их языком, прикусить, оттянуть, представлять, как она всхлипнула бы, прогнулась в спине… Он свалил раньше, чем его смогли застукать, и Женя так до сих пор и не узнала, что ее пасли, Жене, наверное, повезло, узнай она, ей было бы очень непросто это принять, она же не одобряла такое, она была честная, правильная, она даже увидев татуировку охренела, а потом сказала что это мило, это так… неожиданно, это, это… Когда она говорила, складывалось впечатление, что она не совсем поняла, что это значит, к чему это, но когда он поймал ее бегающий взгляд, отрицать стало бессмысленно: надо было быть клиническим, блять, долбоебом, последним дебилом, чтобы не прочитать подтекст, а ей надо было быть благодарной за то что на ее этом изображении хотя бы было белье – он хотел без, и передумал в последний момент, заменив эту идею идеей с признанием в любви на лобке. Вообще-то это было его мокрой фантазией, раздеть ее, и увидеть это в реальности, такое клеймо, после которого всем было бы стремно ее касаться, как будто он кончил ей на живот, и не стер, как будто он ее пометил… *** Женя любит кусаться и оставлять следы, и это классная штука, одна из самых классных в ее исполнении, но он тоже так умеет, и это Женя любит тоже. Она устала, день был долгий, и ей, наверное, хватило бы одного раза, он видит, что глаза у нее слипаются, что ее рубит, она лежит на спине, раскинув ноги, как будто после всего ей тяжело их свести, и ему тут же становится стремно и страшно, каждый раз после, он знает, что может не сдержаться, что может сорваться и сделать больно, но он не хочет делать больно так, чтобы это было по-настоящему, его дергает от мысли что она будет терпеть не удовольствие, а дискомфорт, что она будет терпеть, чтобы его все устроило, будет притворяться, а сама не будет хотеть, он хочет, чтобы она хотела, она должна хотеть его, его всего, целиком, она должна хотеть трахаться с ним, подставляться ему, расслабляться, должна хотеть доверять ему, говорить с ним, рассказывать все, если что-то не так, если кто-то обидел, если… Женя чуть ерзает, медленно выдыхает сквозь стиснутые зубы, и он не выдерживает: - Нормально, пупс? Женя едва разлепляет пьяные от кайфа глаза, и быстро кивает, проводя ладонью вдоль своего тела, очерчивая линию ребер, впалый живот, касается острой бедренной косточки, ныряет пальчиками себе между ног, и сладко стонет, так сладко, что ему кажется, у него вот-вот встанет снова, Женя ведет бедрами, лениво и медленно, и сыто улыбается, когда он касается губами влажной кожи прямо над лобком, места, где идеально смотрелись бы буквы, буквы, которые обязаны здесь быть… Женя стонет, второй рукой зарываясь ему в волосы, и он думает, что это пиздатая идея – прогнуть ее на такое, он думает, что чем черт не шутит, можно попробовать. В конце концов, кто не рискует, тот…