Перезагрузка

Когда Женя спит, она становится похожа на ребенка до неприличия сильно, и это очень странная херня, которая никак не укладывается у него в голове. На самом деле, она не укладывается у него в голове с момента из знакомства, даже не с момента начала их связи: в Жене как будто сосуществуют какие-то очень и очень разные личности, но эти личности не те, чем кажутся. Женя отчаянно, остро хочет быть взрослой, именно быть, а не казаться, потому что это ее ебаный девиз, поэтому Женя усиленно напрягает себя всякой ненужной нелепой херней даже там, где на нее никто не смотрит, там, где никто ничего ей не скажет, не одернет ее, не… *** Однажды Женя выдает странную фразу «держать лицо», и он зависает, не потому что он не понимает – он прекрасно понимает, что это значит в контексте интервью, но они одни, за ними никто не наблюдает, и это… «Какая-то ебота, пупс», - сообщает он, пожимая плечами, и Женя моментально переходит в режим суровой внутренней взвинченности, так он определяет это ее состояние, когда она вытягивается в струну, поджимает губы, ее лицо становится каменным, но по глазам все равно видно все – есть вещи, которые нельзя спрятать, чем сильнее ты их прячешь, тем сильнее они лезут наружу через край. «Я не буду с тобой говорить», - подтверждая его мысли, выдает она, но все равно говорит, - «ты обесцениваешь мои проблемы и переживания, ты сам это понимаешь? Так делать нельзя, это все равно что я сказала бы тебе что…» Тут Женя запинается, и на несколько секунд зависает, пытаясь подобрать нужное… «Что у меня нет мамки», - гыгыкает он, разряжая атмосферу, но Женя не разряжается, Женя смотрит на него с немым укором, - «какие переживания? Я тебе не сказал, что все хуйня. И ты должна забить. Я тебе сказал что ты пытаешься… эээ… доскрестись до себя, заставить себя быть не собой» «Я пытаюсь заставить себя быть лучшей версией себя!» - говорит Женя, вздергивая подбородок, и это звучит так пафосно, что он делает над собой усилие чтобы не заржать – Женя вновь пытается быть взрослой, гораздо более взрослой чем она есть, и этой попыткой выдает свое искреннее ребячество. Его беда и радость в том что он не понимает, что плохого в ее ребячестве, ведь в целом оно не меняет картину, оно не делает ее хуже и там… тупее, потому что это нормально, один и тот же человек вполне может вести себя по-разному в разные моменты жизни, это же настроение, это внутренняя волна, погода, это же классно, это – жизнь, но Женя… Женя как будто бы хочет вырвать из себя эту жизнь, выкорчевать с корнем, и ему почему-то вдруг начинает казаться что его задача – не позволить ей сделать это с собой, потому что это какое-то преступление против природы. Это дичь. А еще – и это самое хуевое – он прекрасно видит, что Женя на самом деле не хочет этого, это не ее-ЕЕ решение, это решение кого-то, каких-то людей, которые очень и очень долго навязывали ей как будет красиво и правильно, но это херня. Он совершенно не чувствует себя человеком, который в обход их, собирается навязать ей свое «правильно», он действительно убежден, что хочет просто приоткрыть эту завесу, ту, за которой скрывается она сама. «Ты не можешь стать лучше, чем есть», - терпеливо обясняет он, - «это, типа, знаешь, все равно будешь ты, просто немного другое проявление тебя, и если ты будешь заставлять себя, именно силой, то получится… Получится, что ты просто будешь играть кого-то другого, и верить что этот кто-то – это ты» «Как просто», - язвительно говорит Женя, но это прорыв, потому что она дает эмоции, - «получается, как, работать над собой вообще не надо, совершенствовать себя, да? Да??» Женя смотрит на него очень въедливо и внимательно, как всегда в такие моменты, как будто она подловило, и это бесит… Бесило, поначалу, ее странная попытка влезть в конфликт чтобы защититься от нападения, которого никто не говорил. «Это не работа», - тянет он, подбирая слова, потому что на самом деле правда в том, что эту хрень невозможно объяснить, ее просто чувствуешь на каком-то уровне, как вайб, - «это типа необходимость. То, без чего ты не можешь жить. Знаешь, как когда делаешь что-то не потому что сильно надо, а потому что просто не можешь не делать, потому что если пеерстанешь, потеряешь что-то важное» «Деньги?» «Деньги – не цель», - говорит он, и видя, как Женя закатывает глаза, быстро поправляется, - «не цель изначально. Деньги же нужны не чтоб были, не чтоб там вон лежали на счету, да… Деньги нужны чтобы купить тебе трусы…» «Да пошел ты на…» «Чтобы жить в кайф, как я хочу, не парить голову че сожрать и где поспать. Это вот именно то, что надо, чтобы делать то что я хочу и дальше… А не делать то что мне нахуй не надо» «Это слишком просто», - снова поджимает губы Женя, и сквозь это ее напряжное лицо снова же пробиваются эмоции, ее недовольство, сомнение, непонимание того, о чем он говорит, раздражение на него, на себя, на тех, кто когда-то говорил ей совсем другое, то, что чему она жила так долго, и теперь просто не может перестроиться, потому что ей самой уже кажется, что она не хочет… «А почему», - резонно замечает он, - «почему тебе обязательно надо, чтобы все было слишком сложно? Тебе без этого нельзя, да, типа как в спорте, не преодолела, значит нихуя не получишь?» Женя молчит, но хмурится – думает, на лбу у нее пролегает трогательная тонкая морщинка, она чуть кривит рот, дует губы, и во всем этом угадывается какая-то охуенная и охуенно странная незрелость – порой он забывает о том, что ей, вообще-то, двадцать два, она старше его, она претендует на то чтобы буть взрослее, серьезнее, но эта серьезность сродни серьезности всех людей, которые считают что постигли дзен сменив три офиса и научившись вставать по будильнику, это какой-то штамп, когда ты не знаешь жизнь, и не хочешь знать ее – настоящую, тебе достаточно тех примерных условий, которые расписали уже до тебя, ты постигаешь мудрость по ним… Это стремные мысли, которые раз за разом разрастаются, пухнут у него в голове, и делают его тяжелым на подъем, потому что чем больше ты думаешь, тем больше нихуя не понимаешь, тем меньше просветов во всем этом остается… Тем больше ты продолжаешь грузиться, а грузиться он не любит, не хочет, наверное, это единственная вещь, которую он себе запрещает… Женя тогда первой переводит тему, и он выдыхает, но он знает, что в глубине души она запарилась над его словами, она вытащит из них нужное, и он прав – с каждым мелочным набросом Женя меняется, Женя становится мягче, легче, Женя становится красивее, Женя как будто возвращается к себе, вот той себе сидящей у нее внутри, той себе, которую она явно пыталась давить, и это классно, это достижение… Почти как собрать Лего. *** Когда Женя спит, вся эта напускная херовина слетает с нее окончательно, и тогда он может рассматривать ее – в этом есть что-то маньячное, какая-то нездоровая херня, как желание влезть ей в голову, внутрь нее, понять все, что еще не понял, исправить ошибки, прочистить детали… Женя лежит на боку, подложив ладонь под щеку, свернувшись в комок, и его разрывают два противоположных желания: продолжать смотреть, или подгрести ее под бок, потому что сейчас она наверняка теплая ото сна, мягкая, и… Все умные мысли плавно стекают в низ живота, закручиваясь змеиным клубком, и вот в этом, кажется, тоже есть что-то извращенское, потому что ее беззащитность и беспомощность не должны заводить, по крайней мере, не должны заводить ТАК, это же какая-то хрень, но… Он убеждает себя в том, что это нормально, только потому что он ведь не хочет делать ей ничего плохого, никогда не хотел, одна мысль об этом вызывает гадливое ощущение, от нее хочется отмыться, потому что вот эта ее беспомощность порой переходит всякие границы, и это, наверное, совсем не сексуальное сравнение, но это как задушить щенка, пнуть кошку, хотя он, на самом деле, не особо любит кошек и щенков, но просто… Иногда Женя выглядит как-то так, и да, чем сильнее она старается «держать» это свое «лицо», тем сильнее эта херня бросается в глаза, когда она стоит напряженная, натянутая, как струна – перед ее лицом хочется провести ладонью, чтобы смахнуть как будто бы какую-то пелену, хуй знает откуда взявшуюся перед ней, чтобы этот мир не казался ей поеботой, от которой надо постоянно защищаться… Это пробуждает желание защищать, и хоть поначалу оно ему не нравится – ему вообще не нравится, когда что-то его привязывает, особенно эмоционально – он все равно не привык отрывать от себя свои желания, а себя от них; он быстро с этим мириться, и это как бы становится частью его. Не самой большой, но какой-то всратой важной частью. Как мысль о том, чтобы не уронить ее об лед, потому что тогда все будет… Тогда будет пиздец. Но об этом он тоже не хочет думать. Женя ерзает, морщится во сне, трет нос ребром ладони, и перекатывается на спину, одеяло сползает с плеча, и ниже, обнажая грудь, и несколько секунд он тупо необтывно наблюдает, как на воздухе твердеет сосок, чувствуя, как узел в животе затягивается туже, а рот наполняется слюной, Женя снова ерзает, прогибаясь в спине и чуть приоткрывает губы, и это уже какой-то ебучий пиздец, потому что будить ее не хочется, это стремно, наверное, стоит дать ей выспаться, но желание… Уже есть. А он, конечно, не привык отрывать от себя свои желания, а себя – от них.