Перезагрузка

ФЛЭШБЕКНУЛО - Это прикол, - говорит Дилара, - и Жене кажется, она уже начинает привыкать к неторопливой, но внушительной манере ее речи, - если честно, я не думала, что ты напишешь, да… Хотя, мне было интересно. - Интересно? – уточняет Женя, внимательно рассматривая собеседницу, потому что это нечто… Странное. Женя думает о том, что она, как бы не пыталась, не может установить в голове хотя бы примерный типаж Дилары, в ней словно собралось все, что только можно представить, все, что в повседневной жизни удачно задрапировано вежливой улыбкой и спокойным, немного въедливым взглядом лисьих глаз; Женя думает о том, что наверное, такие девушки берут свое исподволь, не стараясь, в них влюбляются неосознанно – просто однажды просыпаются, и понимают, что они вросли под кожу так, что не достать, что теперь, конечно же, можно жить как раньше, можно жить без них, но это будет недожизнь, недоэмоции, это будет… Страшно. Дилара забавно одета: Женя ненароком рассматривает легкое, не по сезону платье, открытые плечи, мягкие оборки, контрастирующие с ее внутренним содержанием, и при этом не может не думать о том, как гармонично эта кажущаяся беспомощность выглядит со стороны, Женя думает о том, чувствует ли она себя именно так, или это одна из тысячи уловок, которые ей самой только предстоит изучить. - Интересно, - легко говорит Дилара, и снова улыбается, - чего закажем? Я жррать хочу, пиздец. И можно коктейль какой-нибудь, ты как? - Я за, - говорит Женя, сползая ниже по дивану, и раскидывая руки, - я сегодня заебалась, сидеть не могу, стоять не могу, нихера не могу… А завтра съемки. - Засосалово, - с непередаваемым выражением произносит Дилара, и Женя почти визжит – ее останавливает только наличие людей вокруг нее, - хочу посмотреть. - Не хочу думать, - говорит Женя, - после этого будет… - Чего? – говорит Дилара, подбородком касаясь ключицы, - мой вон, в клипе… И что? Сколько было разговоров… Если ты не хочешь, чтобы люди думали, Жень, они не будут думать, поверь. Если хочешь… а тыхочешь. - Я не хочу. - Не хочешь признаваться, - говорит Дилара, - вы перестали хайпить, как только поговорили, ага? До этого казалось, типа вы такие веселые ребята, как малолетки, которые только узнали что и куда… А когда люди заговорили всерьез, вам стало стремно. Это нормально, не думай. Я там тоже думала одно время шкериться… Спасибо. Смотри, какие охуенные, обожаю филадельфию, жирные, как моя жопа после этого ужина! - Я не хотела прятаться. Просто ясно же, что ну, всякие тиктоки мы снимали просто так, по приколу, и да, привлечь внимание, но вести стрим из кровати… - Данечка любит всратые выражения, - с набитым ртом говорит Дилара, - прям узнаю. Стрим из кровати. - Ты его не любишь? – рождает Женя, и это, наверное, то, что вертелось в ее голове очень долго, - извини, если что, просто… - Он классный, - перебивает Дилара, широко улыбаясь, - просто он такой. Такой, знаешь. Я вот всегда смотрю на лица людей, чтоб понять, чо там. - И как? - У твоего, - говорит Дилара, - такое, знаешь, эээ… Грубое, но чувственное. Поэтому он так нравится девочкам. Они в нем видят и принца, и ну… Ну, ты поняла. - Я поняла, - кивает Женя, - да, я поняла. - У моего наоборот. Вроде и мягкое, но есть что-то такое… Вот знаешь, первичное – всегда определяет. Данька мой давний друг, если это так можно назвать. Но я никогда не связалась бы с ним, потому что он дерьмо. - … - Не в плохом смысле. Он просто очень хитрожопый. На самом деле, связаться с ним было бы выгоднее, чем с Алишером. Может, тогда мне сейчас не пришлось бы паковать трусы. - Вы уезжаете? - Мы уезжаем, - говорит Дилара, и несколько секунд пристально смотрит в пустоту, - он умный, Милохин, как бы это не звучало, блять… Гораздо более умный. Ты послушай, что он скажет, если его спросить про политику. - Он считает что… - Стоп, - говорит Дилара, и лицо ее становится серьезным, - не будь как Алишер, Женя. Он сказал. Он ничего не считает. Он в этом не разбирается, и вообще, он дебил. Это мой слишком умный, слишком совестливый, слишком хочет спасти весь мир. Так вот вышло, что я с ним. А Данька не будет спасать мир. Он будет наряжать свою телочку. - Это не… - Это хорошо, - серьезно говорит Дилара, глядя прямо ей в глаза, - потому что ты, хорошенькая Женечка… Не жена декабриста. Ты поедешь за ним в Дубаи, не в КПЗ. Ему об этом говорить не нужно. Но это так. Не надо устраивать ему финал «Сибирского цирюльника». Угомонись. - Я и не хотела… - Может, не хотела, - говорит Дилара, все еще внимательно глядя ей в лицо, - а может… Может, ты просто не думала. Ты чистенькая, красивая мамина дочка. Зачем тебе разборки с неблагополучными мальчиками? Данька правда очень умный парень, и слишком самоуверенный, ему хватает самолюбия не доказывать некоторым, ему похер. Алишер вот – не такой. Его задевает. Он хочет показать что и он не говно, и мир не говно, а потом мы оба гребем… Извини. Давай, лучше, выпьем. - Если хочешь говорить, - говорит Женя, качая головой, - говори, правда, я понимаю, иногда нужно кому-то рассказать, особенно тому, кто толком не понимает, это как в поезде… - Спасибо, - снова серьезно говорит Дилара, - я это ценю, Женя. Это, знаешь, типа… - Типа… - Редкость, - говорит Дилара, и откидывает волосы назад – не со лба, но двумя руками, - вы с Алишером как будто потерянные брат с сестрой. - Ммм? - Ну. Вы, знаешь. Такие хорошие, позитивные, любящие всех люди, которые хотят чтобы во всем мире был только мир. Их бьют по ебалу, а они все равно хотят. И верят. Что в мире будет мир. И вроде как, знаешь, хотят при этом, чтобы в них не видели святых, и стараются, но так, нарочито… Вон, Милохин не сильно старается. Ему достаточно мордашки, и все, все в восторге. А что он, при этом, обычный гопник из Анапы… - Ну ясно... - Это очевидно тебе. Данечка прекрасно знает, кому какую рожицу показать, и перед кем состроить дурачка, а перед кем показать зубы. Это, знаешь, нормальная черта для ребят, которые росли в тех условиях, но он слишком хорошо научился… И природа помогла. Алишер другой. Он вот кажется хуже, да, потому что ну он такой, но он, знаешь… Женя наблюдает за тем, как по мере их разговора меняется выражение лица Дилары, и думает о том, выглядит ли она примерно так, когда говорит о нем, как женщина, которая говорит о чем-то важном, чем-то ценном, какой-то части своей жизни, которую у нее отнять нельзя, которую она выгрызет зубами из чужих рук, говорит так легко и независимо, будто это чувство не делает ее безвольной, не делает ее глупой и слабой, будто она была рождена с его зачатками… - Он очень добрый, - широко улыбаясь, говорит Дилара, - Алишер, он, конечно… тот еще… но он очень добрый. Я порой ему наоборот говорю, успокойся, это не твое дело, это тебя не касается, а он живет так, знаешь… Будто его касается все в этом мире. - Даня сказал, - чтобы разбавить дискуссию, говорит Женя, - что он детдомовцам не помогает, потому что если им помогать, получится, что они будут ждать и рассчитывать, а они должны сами… - Ага, - кивает Дилара, - ну вот, да, вот оно. Знаешь, вот оно. А моему похер, что там дальше, понимаешь? Он на это смотрит, и говорит: блять, так не должно быть, это хуйня какая-то, в какой стране мы живем… - Тссс… - Ага, - кивает Дилара, - ага, да, прости, я понимаю, но… Женя. А давай мы выпьем за то, чтобы знаешь… Вот, прикинь, мы поумнеем через пять лет! И бросим эти долбоебов. Но это же не конец? Сколько там нам будет… Это только начало. Я читала где-то, что до тридцати пяти – это только начало. И вот мы с тобой встретимся, только уже не в суши-баре, и тоже закажем этот поганый кокосовый коктейль с водкой. И кальян. Будем красивые, молодые, и свободные. И даже думать о них не будем… Дилара отворачивается, и Женя молчит, ей пока трудно понять до конца, о чем она, но она чувствует, что Дилара хорошо понимает, о чем она, что Дилара, будучи ее ровесницей, будто старше ее на добрый десяток лет, будто она заранее все это понимает, будто она не просто так… - Ты меня вынудила, - говорит Женя, не зная, зачем говорит, - ты меня… Вынудила ему признаться? Тогда. Ты знала, знала, что я не промолчу, что я дернусь, если ты так скажешь, что меня это оскорбит, типа… - Ага, - кивает Дилара, - ну да. Просто если б вы тупо работали вместе, это было бы суше, если была бы прям любовь – это было бы ярче, если бы хайп – было бы больше контента, без этих ваших «эээ, мээээ, бэээ, мы друзья, ничо нет, ну и живи с этим»… - Ты смотрела… - Алишер смотрел! Пиздец, а? Сидел, прибухивал, и ржал, ждал, когда вас развезет. Выглядело так, будто вы друг другу симпатичны, понимаете, что на этом можно хайпануть, и хайпите, но это не просто хайп, вот немного – и вас прорвет… Девушкааааааа! Повторите нам… Коктейль! Тебе такое же? - Да… - Да. А потом вы начали шифроваться, и стало ясно, что вы либо разосрались, либо вы ебетесь совсем… - Дилааарааа… - О, ты, блять, даже звучишь, как он. Потерянная сестра, какой ужас, какое счастье, что Данька не притащил тебя раньше, вы бы там устроили… - А как ты… Прости, как ты… Поняла, что ты именно любишь его, - говорит Женя, - и одним глотком ополовинивает бокал, - Алишера? - Я не поняла, - тут ж, не раздумывая, говорит Дилара, - я вообще об этом не думала. Я просто его любила. Потому что он был. Разный, знаешь, очень разный… Непростой… Это тебе достался мальчик-звезда из списка Форбс. Я вообще о таком и не думала. Просто он был мой. Я как-то утром проснулась, мы там накануне набухались, и я блевала, а он мне волосы держал, и потом майку дал свою переодеть… И я проснулась утром, а он был такой дебил, пиздец, лежал рядом, слюни пускал в подушку, и… И я подумала что… Блять. А как он без меня, а я – без него? Мир такой ужасный. Кто, кроме нас, так поржет, что мы такие вот ебанутые? Без зла поржет, Жень. И так я поняла, что все. Куда мы? И вот сейчас я знаю, что я - за ним. А он – за мной. И я надеюсь, знаешь, хоть это и хуйня, конечно, и вы не такие ебанутые, не такие романтики, но вы это… Может, вы тоже – как мы? Просто будете вместе. Потому что однажды судьба так сыграла, а вышло, что она не ошиблась.