Перезагрузка

Эта реакция не кажется Жене чем-то нормальным, хотя бы потому что раньше такого она за собой не замечала. Возможно, херня в том, что у нее не было повода, возможно, ей просто не давали повода, возможно эта часть жизни прошла стороной (этот вариант нельзя отметать, но и рассматривать его всерьез она не хочет, потому что это, опять же, унизительно), возможно у нее просто… Просто стрессовый период. Период перемен. Женя учится отвыкать от тренировок по часам, потому что по дням слишком сложно – пока, в какие-то моменты ей всерьез начинает казаться что все это ей приснилось, вся эта история с бабочками, «первая любовь, которую помнишь до старости», как говорила Настя, и может, было бы лучше, если бы она это придумала, но… Параллельно с этим Жене приходится привыкать к тому, как оно устроено на самом деле, потому что кажется, нет ничего зазорного в том чтобы приоткрыть завесу хайпа ради, но искусственно раздувать что-то ради этого… Женя не хочет смотреть на такое даже не из ревности и не из принципа, это не ее принципы, в конечном итоге, это та модель, которую ей вложили, модель поведения под названием «как быть честным человеком», и сейчас она трещит по швам. «Какая-то шалава», - презрительно думает Женя, пролистывая чужой инстаграм, и показательно морщится, бессмысленно показательно – она сидит в своем доме на своей кровати совершенно одна, ее никто не видит, и это… Не нужно. Она уже мониторила этот акк, просто так, конечно, без задней мысли, но тем не менее… Тем не менее сейчас это не может не триггерить, даже зная всю подоплеку, даже зная… Смотреть чужие совместные тиктоки Женя тоже не хочет, ей это не надо, просто не имеет смысла, на самом деле у нее много своих забот, и да, она всерьез пытается вложить в свою голову мысль о том что в окончании ледника есть плюс – у нее появилось больше свободного времени, она может выдохнуть, но… Женя не считает нужным читать комментарии, особенно под чужими тиктоками, и если спросить ее, она не ответит на кой черт, но… Когда она читает это издевательское «проснулись?» под одним из постных видосиков из кафе, на долю секунды у нее обрывается сердце. Без вопросов, его омерзительный дружок всегда был омерзительным, но… Сейчас он кажется еще более омерзительным, омерзительным в кубе, и это не смешно. Женя отбрасывает телефон, и утыкается в подушку лицом, Женя хочет как-нибудь отключить голову, ведь должен же быть какой-то способ просто взять, и прекратить думать, выбросить все мысли, так, чтобы внутри черепной коробки была звенящая пустота, но так не выходит, а еще не выходит наполнить ее чем-то другим, и это… пугает. Со скрипом Женя осознает и признает стремную хрень: все это время они были вместе так часто, так много, они проводили вместе практически все свое время, и думать о нем стало чем-то нормальным, обыденностью, как будто бы ты просто не можешь не думать о человеке, который находится рядом с тобой двадцать четыре на семь, но… Но теперь, когда его не было рядом, мысли все еще оставались с ней, и это было непривычно, это было ненормально… Это пугает. Женя не сильна в таком, но что-то подсказывает ей, что она совершенно точно должна перестать думать о нем, совершенно точно должна прекратить прокручивать в голове то ужасное видео под ту ужасную песню и пытаться как-то наложить это на реальность, и… Они не виделись, кажется, четыре или пять дней, у него была работа, одна работа, другая работа, у нее была подготовка к шоу, еще одна головная боль, потому что это должно было вызывать энтузиазм, приносить удвлетворение, то, что раньше, но… Но этого нет, и Женя не знает как объяснить себе еще одну свою перемену. Одну из тысячи, в числе которых нежелание видеться с друзьями, отказ Крису, отказ Стасе, это не вынужденное, добровольное затворничество, какое-то неприятное предчувствие не беды, но непростых времен, психологический дискомфорт помноженный на физический… Это обнаруживается довольно быстро, то, о чем она тоже не хотела думать; ее привязка к нему оказывается не только родством душ, как бы смешно это ни звучало, это… Другое. Женя думает о том, что представить себе не могла такого: она не может спать одна, ей холодно, пусто, и снаружи, и… Об этом думать хочется еще меньше, именно это вообще хочется скатать в огромный снежный ком и отбросить от себя как можно дальше, потому что по ночам это кажется практически невыносимым, сначала после душа, когда распаренное тело уже привычно, рефлекторно ждет прикосновений, как будто она чертова собака Павлова, у которой нет выбора, нет вариантов, которую выдрессировали не дрессируя. Засыпая, Женя ворочается, подгребает под себя одеяло, укладывает его между ног, чтобы как-то создать иллюзию чужого присутствия, но в этом случае нельзя закрывать глаза, потому что закрывая она попадает куда-то, куда-то… Наверное, именно это и называют галлюцинациями, Женя не знает, у нее не было такого негативного опыта, но тот, что есть, тоже не слишком крут: она почти чувствует фантомные касания на коже, чувствует, как чужие пальцы едва ощутимо касаются скулы, шеи, ведут ниже, оглаживают плечо, руку, как ладони накрывают грудь, чуть сжимают, и от этой легкой, почти невинной ласки между ног все заливает расплавленным металлом, сердце начинает стучать в глотке, из горла рвется нечто похожее на стон, и… В такие моменты Женя открывает глаза, восстанавливает дыхание, и все еще не знает, что лучше: объяснить себе, что так не должно быть, или успокоить себя тем что они вскоре увидятся, увидятся, и… «Ты будешь ревновать», - будто бы снова слышит она этот его издевательский, довольный голос, и это добавляет масла в огонь, потому что положа руку на сердце, она действительно не знает на кой черт он это сказал, он как будто подсадил ее на иглу беспокойства собственными руками, хотя должен был успокаивать, или не должен, или… Женя теряется в том, как это работает, и на секунду, на маленькую секундочку почти ненавидит его за все эти выкидоны, за то что еще немного, и он начнет ей сниться, еще немного, и она полезет на стену как кошка, нализавшаяся валерьянки, или начнет написывать ему, потому что пока она терпит и держит положенную дистанцию, потому что нет ничего ужасного в том чтобы не встречаться пару-тройку дней, дальше ведь разъезды станут только дольше, и что, что, она пойдет на поводу у своих глупых желаний? Откажется сама, присядет на уши ему, но ведь это… Это будет не жизнь, это будет насмешка, и хотя бы только это ее останавливает, потому что она близка, очень… «Мы пересечесмся завтра?» - пишет она, не раздумывая, потому что если снова начать думать, все пойдет по пизде, а она не хочет, чтобы все шло по пизде, и наверное этот тот самый момент, когда она готова наступить себе на горло, когда она наступает… «Завтра никак», - коротко отвечает он, и Женя ждет, ждет каких-то разъяснений, хоть какого-то обоснуя, но он молчит, и где-то внутри, в груди у нее ледяной змейкой сворачивается подступающая тошнота, как будто накатывает мерзкой волной. «Будни с любимой», - пишет она, отправляет, и думает о том что нужно стереть, но он читает, и змейка превращается в полноценную змею, начинает шевелиться, ползет к горлу. Он набирает минуты через три, когда она уже успевает сделать несколько глубоких вдохов и выдохов, чтобы привести себя в норму, но в норму так и не приходит, и это херня: Женя знает, насколько он не любит говорить по телефону, а еще Женя знает, что она одна из немногих, ради кого он делает исключение. - Что за загоны, - говорит он, и это как-то словно с места в карьер, она как будто не готова к этому, хотя она ни к чему не готовилась, к этому нельзя быть готовой, - какие бля… будни. У меня накопилось дохера всего. - Дохера всего, - повторяет Женя, облизывая губы, и морщится, потому что это звучит как-то, - дохера всего, потому что ты был сильно занят мной, да, и всем этим, а теперь ты не можешь даже найти время чтобы… Женя замолкает не потому что она хочет замолчать, просто ее буквально прошибает этим гадким ощущением собственной навязчивости, как будто она зачем-то пытается быть везде, как будто ее толкают в дверь, а она лезет в окно, а это, если честно, триггер, ужасный триггер, один из самых стремных ее триггеров… - Ты как будто пытаешься сказать что я не хотел всем этим занимать, заниматься… тобой, - говорит он, и Женя кивает, забывая, что он не видит, - типа, я что, из под палки? Что за настроение, что у тебя… - Ты не хочешь меня видеть, - быстро говорит Женя, чтобы снова не передумать, чтобы вырвать это с корнем, - ты от меня устал, я тебе надоела, или… - У тебя что, месячные? - Что? – заторможено выдает Женя, и замирает, - что, прости? Ты вообще… Ты что… - Месячные. - Обалдел? Это хамство… - Нет, это месячные, - будничным тоном повторяет он, - хочешь, закажу тебе доставку, пожрешь, посмотришь свой сериал, а послезавтра я освобожусь, и… - Ты что, издеваешься? – взрывается Женя, или взрывается что-то внутри нее, что-то, что терпело эти гребаные четыре дня, что-то превращающее ее в ебучее животное, - ты можешь так не говорить со мной, тем более у меня нет никаких… Никаких месячных, ты просто не хочешь меня, и… - Что? - Не хочешь… Ээ… После взрыва внутри нее остается ужасающая, кладбищенская тишина, погружаясь в которую Женя понимает, что именно она ляпнула, и это хуже, чем просто плохо, потому что в его молчании она видит надвигающуюся угрозу, угрозу того толка, который она любит меньше всего, и любит еще меньше, когда он начинает ржать. - Пошел нахуй, - быстро говорит Женя, и скидывает вызов, потому что это просто отвратительно, как она дошла до такого, как он довел ее до такого, это… Это абсолютно точно токсичные отношения, и она сама не понимает как ввязалась в них, парень не должен вести себя так, ее идеальный парень, это просто неприемлемо, как… «Тебе надо лечиться!» - пишет она, быстро пролистывая диалог вверх, чтобы не рассматривать фото, - «ты извращенец», «озабоченный», «вообще-то мы разговаривали на серьезную тему!» «Ты сказала я не хочу», - моментально отвечает он, и Женя сглатывает, потому что он снова что-то пишет, - «вот», «хочу» Женя знает выражение «холодный пот», но в этот момент ее прошибает «горячий пот», внутрь нее будто вкручивают раскаленный штопор, дыхание сбивается, и она определенно не помнит, когда в последний раз чувствовала себя вот так, с ней явно творится какая-то херня, это должно прекратиться, поэтому… «Меня или свою Катюшу», - стиснув зубы, пишет она, потому что это уже его триггер, она не виновата, он сам… «Она жирная» «Ты мерзкий» «Жирная», - повторяет он, - «я не люблю жирных. Мне нравится как у тебя» «Поэтому ты сильно занят», - пишет Женя, и окей, это режим тупой пизды, она прекрасно понимает это, ей не нужно объяснять, но иначе она просто не может, - «сильно занят четыре дня», «я думала у тебя вообще проблемы» «В смысле» «В смысле», - пишет Женя, от осознания собственной язвительности прикусывая кончик языка, - «в смысле ты не хочешь меня видеть», «в смысле тебе не надо» «это провокация», - прилетает от него, и Женя совершенно не готова к новым фото, она не хотела это видеть, точнее она не хотела видеть это так, через экран, точнее, - «я просто представляю как ты сосешь» «Я не буду отвечать на это» «Ты ответила», - пишет он, и Женя чувствует, как ноги до колен немеют, а рот наполняется слюной, - «я много представляю» «Развлекайся», - пишет Женя, и отключает уведомления, потому что она не будет в этом участвовать, она не будет думать об этом, а еще она не будет решать эту проблему, потому что проблемы нет, потому что он просто уебок, и этим все сказано, потому что… Придумать дальше она не может, поэтому просто падает лицом в подушку, и начинает считать до ста.