Перезагрузка

В каком-то смысле это могло бы быть прикольным, и конечно, это было бы проще – не то чтобы он думает об этом всерьез, но и не думать не выходит – быть с кем-то таким, с кем-то, кого можно быстро разложить на части, понять что и почему ей надо, чего она ждет. Это, конечно, не о любви, не о каких-то там глубоких… Не о любых глубоких эмоциях, но иногда этого не нужно. Даня понимает это не сейчас, не по щелчку, вообще-то они не первый день знакомы, и в ней действительно нет ничего сложного, не в целом, а для него; по крайней мере, она готова делать и говорить то, что надо ему, пока он делает и говорит то, что надо ей. Это справедливо. Катя кокетничает – это выглядит немного неловко, она как будто влезла в шмотку не по размеру, с чужого плеча, и это раздражает, но Катя – кокетничает, сознательно пытается произвести положительное впечатление, не лезет на рожон, не пытается докопаться на ровном месте, то ли до него, то ли до себя, и это охуенная штука, нет, на самом деле – охуенная, такие вещи начинаешь ценить даже в случайной прохожей, когда тебе долго ебут мозг, и… Он прощупывает границы аккуратно – это для начала, проверяет, что можно сказать, насколько далеко можно зайти, не получив отпор, обиду, истерику, но Катя то ли слишком тупая, то ли слишком хитрая, она готова вывезти на улыбке буквально любую гадость, как будто речь вообще не о ней, хуйня… Это полная хуйня, он знает об этом как никто, как и обо всех ее идиотских загонах, в которые увлеченно тычет, наблюдая как она дергается поджать губы, но тут же хихикает, опускает взгляд, и стреляет глазами – тупая бабская херня, действует безотказно, когда хочешь ее трахнуть, но Катя… Это что-то другое, пока. Пока она жрет, он пытается оценить ее по шкале ебабельности, там, где единица – лучше я буду вечно дрочить, и десятка – можно прямо здесь, но установить не получается ничерта, это какая-то странная херня, как будто она почему-то находится вне круга его интересов, и… Это пугает. Как будто бы теперь напряг становится необходимой частью, постоянное ожидание чужой негативной эмоции, которую нужно будет гасить. Это Большой Контраст, и самое хуевое тут как раз в том, что приклекательной выглядит та его часть, которая действует на нервы, строчит херню по ночам, не может вникнуть в график, хочет быть везде, знать все, оставаясь на дистанции, не подпуская к себе достаточно близко, и это еще один косяк. В какой-то нормальной истории он должен подумать о том, зачем оно надо. Но он не думает. Пока, ему хватает просто того, что ему надо. Зачем-то. - Я погнал, - говорит он, и Катя снова улыбается, поправляя волосы, она могла бы быть милой, если бы не вела себя как дебильная, - до завтра, да. - Ага, - кивает Катя, от ее доброжелательного спокойствия веет вайбом продуманности, она правильная, не замороченная баба, точно не та, которая будет гнать лишнюю волну, но и вообще – не та. Как будто она сама и есть вещь, которая ему не по размеру. *** Вообще-то он думает, что Женя будет истерить, он как бы даже ждет этого, готов, потому что она упорно дергала его и себя все эти дни, и сейчас, наконец, дождалась встречи, у нее наверняка куча новой хуеты в голове, и она обязательно поделится с ним, обязательно, и… Женя не истерит, Женя ничем не делится, Женя, кажется, просто оставила все это на потом, и в первый момент когда она лезет ближе, на руки, он немного впадает в ступор – как будто это не она, а какой-то совсем другой человек, она не должна была делать так, не сходу, это не про нее, потому что конечно, блять, она всгда начинала с «а поговорить», без которого просто нереально было влезть в трусы, но сейчас на ней нет никаких трусов, сейчас на ней нет вообще ничего, кроме мягкого, легко запахнутого халата, она и сама сейчас – мягкая, доступная, бери и еби, пока не сорвет голос, и это, наверное, как раз из-за этого, как будто ей сорвало крышу воздержание, она же писала, намекала, и… - Мне надо в душ, - говорит он, и это проверка, конечно же, с одной стороны – да, с другой ему реально надо в душ, это правда не тот переход, который нужен, но Женя ебнулась вконец, Женя трется об него промежностью, сжимает бока коленями, и смотрит такими глазами, которым никак нельзя отказывать, Женя сейчас похожа на подарок, который надо только развернуть, и это один из самых пиздатых ее образов, гораздо, нахуй, лучше, вылизанной ебучей мадам, который тоже сидит на ней так, будто она примерила его с чужого плеча, сейчас Женя тянет с него майку, и злится, что не может снять, и эта ее инициатива настолько ее… Насколько вообще может быть. Насколько не могла быть несколько месяцев назад. Это какой-то странный комфорт, к которому приходишь через кучу размышлений, а он в принципе не привык размышлять на такие темы, это не его, она сама – не его, он мог бы сказать, что не думал об этом, но тогда он бы соврал, конечно, а нахуя? Несколько месяцев назад Женя была совсем другим человеком. Говоря честно, он не знает, понимает ли она сама, думала ли она об этом, но она точно чувствовала, чувствует, именно поэтому сейчас она совершенно безбоязненно лезет на рожон, она знает, что ее не оттолкнут, над ней не посмеются, о чем таком она еще могла загоняться… Он зачем-то говорит ей об этом, не запариваясь, и Женя закономерно называет его хамом, требует поставить ее, Женя ерзает и дергается до тех пор, пока он не укладывает ее на кровать – в этот момент в ней что-то словно перещелкивает, она буквально меняется в лице, застывает, замирает, распахивает глаза в каком-то полудетском недоумении, как будто бы она спала все это время, и только проснулась, и не понимает, что с ней происходит, и от этого яйца звенят так, что хочется сдохнуть, это пиздец как горячо, до мурашек вдоль позвоночника, до не совсем нормального, не совсем идущего от мозга желания пометить и снаружи, и внутри, сожрать ее, этот ебучий комок нервов и ЧСВ в маленьком гладком мягком теле, мало того, все это въебывается ему в мозг жуткой тупой мыслью, от которой голова начинает гореть, лицо начинает гореть, и он откровенно стремается того что эту мысль думает: она сейчас выглядит как целка, смотрит на него как целка, как будто у них еще ничего не было, и она хочет, но боится, как будто ничего не было не только у них, а вообще – у нее, ни с кем, никогда, как будто ее еще никто не раздевал, никто к ней не прикасался, как будто сейчас он будет первым, и это хуйня, потому что в целом он никогда не грузил голову такими вещами, он как-то даже считал зашкварным об этом думать, он же не какое-нибудь ебло вроде Зарубина, но сейчас… В определенном смысле это вообще не о сексе, не о теле, не о том чтобы раздвинуть ей ноги, вставить и кончить, он тупо не знает, как можно объяснить эту херню, потому что это вообще обо всем, про них, про то что она появилась, и заняла какое-то место, которого раньше не было, на которое не проводился кастинг, она вот просто появилась – и все, и теперь это никак нельзя исправить. Изменить. Не то чтобы ему часто хотелось, но наверное, конечно, хотелось бы – так было бы намного проще, проще было бы сейчас трахать кого-то такого, кто потом сделал бы вид, что это норм, часть дружеских посиделок, ничего лишнего, ничего личного, не надо заморачиваться… - Стой, - говорит Женя, как бы подтверждая самим фактом своего существования все его мысли, отталкивает его руки от пояса халата, - подожди, пожалуйста, мне надо… надо… Ей надо настроиться, и это самое дебильное из возможного, но при этом самое похожее на нее, потому что она такая, такой насупленный серьезный ребенок в маленьком теле взрослой женщины, она явно отмеряет себе очередную границу, она в процессе, который надо прервать, и он прерывается, когда он касается ее бедра, осторожно гладит резко торчащую косточку, прихватывает тонкую нежную кожу, сжимает, и может от этого останется след, хер его знает… -Ты не хотел приезжать, и у меня тело отвыкло от тебя, - обиженно бубнит Женя, но расслабляется, чуть сдвигается повыше, и прикусывает губу, когда он не может сдержать смешка, Женя пиздит, как дышит, потому что ее тело не отвыкло, наоборот, ее тело предает ее всегда, пока она нудит и пытается толкать свои речи об уважении и дистанции, ее тело просто распускается под ним, ему толком нихрена не надо делать, оно как будто само чувствует, само ждет, и это вызывает понятную реакцию, которую он мог бы контролировать, но не сейчас, сейчас контроль пошел нахуй, полностью, потому что так надо даже если она сорвется на него потом – все равно она поймет, что так было лучше и для нее тоже, так будет лучше, он никогда не ошибается. Женя даже не вскрикивает, она просто резко коротко вдыхает, и замирает, выгибаясь всем телом, выгибая шею, наверное ей больно, потому что ему больно, это слишком, как толкаться в очень плотно сжатый кулак, только мягче и теплее – она просто не успевает расслабиться, а теперь не может уже от неожиданности, она стискивает в ладонях полы халата, и пытается дышать, и это охуенно, это, блять, лучшее, что вообще случалось в его жизни, эта упертая вытянувшаяся струной девушка с упрямым злым взрослым лицом, которая за пару месяцев превратилась в девочку, которая лежит сейчас под ним, и смотрит на него мокрыми широко распахнутыми глазами, которая трясется, сжимается, потому что ей так приятно, у нее мурашки на плечах, так всегда, когда ей становится слишком классно, и она не знает, куда себя деть. - Обними меня, - говорит он, укладывая маленькую дрожащую ладошку себе на бок, - расслабься, уже все. Это уже все, реально, следующая ебучая станция, где ему приходится как-то объяснять ей зачем и почему он вообще сделал это, но херь в том что он не объяснил этого себе, просто так было нужно, просто она должна была помнить это, вот именно это, вместо чего-то другого, того, что было когда-то давно, не с ним, что все еще ебало ей мозг, как бы она не отпиралась, и это все же было лучшим решением, потому что сейчас она может злиться на него сколько угодно, но сейчас ей хотя бы понравилось, а сейчас понравится еще больше… Вообще-то он не планирует говорить вслух половину того, что говорит, оно вылетает с психу, особенно про ебучий ледник, все эти внезапно сложившиеся в слова мысли о том что она, наверное, не могла отказать, им надо было работать, делать шоу, все ради рейтингов, а теперь никаких рейтингов нет, и она может не… - Я не из-за… - Заткнись, - срывается он, злится на себя, и снова городит какую-то дичь, о том что это реально что-то больше секса, что-то глубже, что-то, чего она наверняка не хочет слышать, потому что зачем оно ей, это вообще лишняя информация, он сам забьет на это хрен, как только спустит, потому что это не считается, вообще-то никакие признания, сделанные пока ты в ней – не считаются, поэтому можно говорить все, в том числе и то, что это было вполне взвешенным решением, и если она скажет что не согласна с этим решением, это вообще не будет ударом, и ее не захочется оттолкнуть, отречься от нее, поэтому когда она говорит, он уверен что ударом это не стало. Это просто еще одна глупая маленькая девочка, которая сама не знает, чего хочет. Сейчас, например, она знает только что хочет трахаться, а не слушать и говорить, и это то немногое, что он может ей дать, это неоспоримая херня, особенно когда она сладко тонко скулит, когда он выходит, так жалобно, совсем непохоже на свои заявления, когда она подается бедрами навстречу, пытаясь насадиться обратно, и царапает ему ребра, когда он специально тупит, дразнит ее, скользит по влажному, теплому, каждый раз избегая нужного места, когда она прижимается к нему всем телом, и заглядывает в лицо, когда она сжимает губы, как будто зачем-то стараясь не стонать, когда он все же входит снова, это охуенно интересная штука, наверное, ему бы хотелось знать что она чувствует, как это может так менять ее, вызывать такие острые эмоции, это должно быть пиздец как охуенно, лучше любого допинга, и вообще… Женя всхлипывает, и пытается вжаться в него всем телом, когда он чуть срывается, ей как будто нужна опора, ей всегда нужно держаться за него, когда подходит момент, она даже лежа на животе ищет его руку, как будто если его рука не будет на ее, он исчезнет, будет кто-то другой, кто-то холодный и липкий, совсем как тогда… Еще у нее совсем другое лицо, настолько другое, такое лицо у нее бывает только когда она совсем забывает казаться себе правильной, на ее лице печать чистого кайфа, не только физического, как будто она, наконец, вырубила нахер свою голову, и это момент. - Да похуй, - на выдохе говорит он, когда она вцепляется ногтями ему под лопатку как мелкое ебаное животное, и скулит на каждый толчок, обмякая под ним окончательно, - похуй, к чему ты там не готова. Все, поздно. Говори что хочешь теперь, мне похуй, всем похуй. Я уже в тебе.