Перезагрузка

Так или иначе, все эти попытки держать лицо на людях даются Жене непросто – это какой-то абсолютно новый, незнакомый ей еще сорт дискомфорта, который она пока не успела распробовать: осознание того что в твоей жизни есть нечто о чем все знают, и молчат, нечто, о чем ты тоже молчишь, своего рода легенда, связанная с твоим именем, такая штука которая тут же начинает витать в воздухе в тот же самый момент когда ты входишь в помещение, и на тебя устремляются все взгляды. Некто, с кем тебя неизбежно будут ассоциировать, своего рода наказание. Ситуацию усугубляет то насколько неизбежно и радикально меняется ее окружение, она будто обрастает новыми людьми, и хотя это органично, это пугает – пузырь, который она так долго считала зоной комфорта трещит, грозится лопнуть, и Женя совершенно ничего не может с этим поделать. Неловкость висит в воздухе буквально всегда, когда разговор так или иначе приближается к опасной теме, опасной, потому что Женя приняла решение не обсуждать это, а отказываться от своих решений – не в ее правилах, это тема, которую она даже не хочет рассматривать с другой стороны. Тем более сейчас, тем более так. Тем более, когда у некоторых начинают возникать вопросы. - Это что, засос? – между делом спрашивает Стася, кивая на ее шею, - очень мило. «Очень мило», - просыпается внутренний мудак, - «еще милее то, о чем она думает, она думает что он кинул тебя, потому что он не скучает – это знают все, а еще все знают, что ты запала, даже те, кто всерьез думает что вы рисовались ради рейтинга, ты херовая актриса, Женечка, но скрывать эмоции ты умеешь еще хуже…» Стася смотрит на нее внимательно, впервые за долгое время не осуждающе, а сочувствующе, и от этого становится только хуже – Женя уже привыкла быть плохой, кажется, это стало ей нравиться, классная идея – бесить их всех, по крайней мере гораздо лучше, чем быть объектом жалости, а теперь… - У тебя все нормально? – за обедом спрашивает мать, и Женя усиленно давит улыбку, потому что у нее все великолепно, она сама счастливая девушка мира, а почему вы вообще спрашиваете, - ты бледная сегодня, и не ешь ничего, не заболела? - Все хорошо, - говорит Женя, говорит так, словно цедит сквозь зубы, и это последняя капля, ей надо как-то вывернуть все это, потому что она не должна быть жертвой обстоятельств, влюбленной дурочкой, на которую забили как только исчезла необходимость, она не такая, она… *** - Привет, дорогая, плохо выглядишь, - нараспев произносит Ксюша, дежурно тянет ее к себе, мягко стукает по спине ногтями, и это первая ласточка, - неважно спала? Женя медленно кивает – спала она, действительно, не очень, она вообще отвыкла спать одна, он оказался прав, это странная неприятная хрень, последствие того что по идее не должно было успеть войти в привычку, но почему-то вошло, и теперь она ворочается по полтора часа, прежде чем провалиться в сухую колючую пустоту сна. - Какие-то проблемы? – подмечает Ксюша, дергая краем рта, - уж это точно что-то на личном… Не отлично, а? Преимущество Ксюши состоит в том, что романтичность чужда ей от слова совсем, порой это преимущество раздражает, но не теперь, Ксюша – не одна из тех людей, кто делит мир на черное и белое, и видит перед собой либо прекрасную романтическую историю с потенциально счастливым концом, либо банальную игру, Ксюша, конечно, знает цену таким играм, Ксюша прекрасно понимает, что перед ней, кто перед ней, порой Жене кажется, она предчувствовала развитие событий с самого начала, с первого своего визита на их тренировку, и все это зацепило ее именно… - Нетривиально, - глубокомысленно бросает Ксюша, перехватывая бокал, - спасибо, да, а ты не выпьешь? Так рано, но у меня что-то голова разрывается, не представляешь, мне нужен детокс, надо срочно отдыхать, срочно… У тебя маник отрос, милая, чем ты занята? Пора исправляться. - Я плохо сплю, - не думая ляпает Женя, и резко вскидывая глаза, добавляет, - одна. Ей, разумеется, плевать – Женя подозревает это всем своим существом, ее взрослая подруга и без того довольно поверхностна, что ей от нее, зачем, ей просто весело, временами, скорее всего она не воспринимает ее всерьез, вместе с ее почти подростковыми незрелыми трагедиями, но даже если это так – окей, на это плевать уже самой Жене, потому что чаша ее терпения переполнена, ей кажется, если она помолчит немного дольше, ее просто разорвет на части. - Ох, - говорит Ксюша, делая легкий глоток, и на секунду замирает, изображая работу мысли, - ох, милая. Мы, девочки, сентиментальные, конечно, такая ужасная штука… Особенно такие, как ты. - Такие, как я, - уточняет Женя, - это… Я тоже выпью, нужно бокал, бокал… - Бокал было бы неплохо, - кивает Ксюша, - а такие… Знаешь, это почти народная примета: чем дольше женщина ломается сначала, тем крепче липнет потом. - Лип… - Прикипает, - исправляется Ксюша, - нет, спасибо, мы сами справимся, да… Уверена, что хочешь пить? Хорошо. Так говорят, потому что ломаются обычно от недостатка опыта, милая, или уверенности, хотя обычно вслух говорят про всякое… Достоинство, недоступность. Такие просто сразу шлют к черту. Серьезные неопытные девочки влюбляются легче всего. - Я не влюблялась. - Это славно, - смеется Ксюша, глядя на нее через стекло, - иначе все непросто. Тебя смущает что он не спит с тобой, или что он спит с кем-то еще, а? Торжественный момент наступает – пузырь зоны комфорта с треском лопается, и Женю задевает реальностью: вот, что думают посторонние люди, вот, как это выглядит, и кто бы их переубедил, и для чего… - Не спит… Он с ней не спит, - резко протестует Женя, вскидывая подбородок, - там совершенно другое, она вообще не о том и не для того, и дело не в, не в этом, не… - Не в сексе, - уточняет Ксюша, - я поняла тебя, да… А с этим все… - Все хорошо! - Порядок? Ты так краснеешь, так забавно, милая, - говорит Ксюша, и Женя уже не знает, издевается она, или всерьез, - я бы посплетничала об этом, но ты не будешь… - Я не вижу… Не вижу смысла, - быстро говорит Женя, и почему-то выдыхает; это странная новая особенность ее психики, но триггерная раньше тема интима теперь становится для нее гораздо более комфортной, чем тема ее переживаний и отношений, тема, которую она не может решиться поднимать даже наедине с собой, - все круто, правда, даже очень, все как ты и говорила, я, знаешь, научилась правильно… Правильно… «Давать», - подсказывает внутренний мудак, и это лишнее, это уже не спасение от нежелательной линии беседы, это активатор воспоминаний, которые нахрен не нужны здесь и сейчас – Женя облизывает губы, прикрывает глаза, и опускает лицо, чтобы Ксюша не заметила, потому что это стыдная штука, и если серьезно, ей наверняка не интересно… - Он же не обрезанный? – спрашивает Ксюша, и Женя буквально давится вином, тараща глаза, потому что этот ужас звучит практически как «у вас много общах тем для разговора?», «вы любите одни и те же фильмы?», «твоя мама относится к нему хорошо?» - что, о боже, милая, прости, это так в лоб, да? Интересно… - Зачем… Зачем тебе такое вообще, ты… - начинает Женя, прочищая горло, и осекается, потому что это явно не тот человек, которому стоит хамить, но такие вопросы, такое… Такое для нее непривычно, и вот это уже похоже на насмешку, - это что, важно? - У обрезанных чувствительность ниже, могут дольше, - любезно сообщает Ксюша, и Женя меееедленно глотает вино, вслушиваясь в то как приятное тепло разбегается по телу, - а ты прям так краснеешь, просто потрясающе, я тебе даже завидую… - Что я краснею? - Есть причина, - еще любезнее плясняет Ксюша, - ты выглядишь не очень потому что плохо спишь, но с другой стороны, знаешь, милая, ты выглядишь очень… Ты такая другая, знаешь, цветущая, как распустившийся бутон, о, я сегодня пьяная и поэтичная… А у меня даже нет молодого любовника. - Я думаю, - осторожно говорит Женя, - это поправимо. Ты можешь… - Я? Могу. Но у меня, милая, помимо «хочу» и «могу» есть некоторые ограничения. Технически я все могу, ну, ты знаешь… Поэтому просто завидую тебе. Так что, он… - Нет! Ксюша! С этим и так все прекрасно! - Все прекрааасно, - тянет Ксюша, и сереьзная тема отдаляется все сильнее, настолько, что кажется, Женя останется один на один со своими переживаниями насовсем, потому что окружающие ее могут обсуждать только… - а я сразу отметила, хороший мальчик, помнишь, я тебе еще в самом начале намекала? Ты на меня тогда смотрела так, ух… Ксюшу слегка развозит, и это слегка смешно, Женя не помнит, видела ли ее такой, скорее всего, нет, и это повод посмотреть, повод немного отпустить себя и свои загоны, и может, заказать еще бутылку… - Я никогда не ошибаюсь! – сообщает Ксюша, стукая по столу ногтем, - в таком уж точно. Ебливую породу видно за версту… - Тсс… - Ладно, - смеется Ксюша, и это тоже прикол, пьяная она еще сильнее давит «девушку», такую «мадам», это становится слишком нелепо, чтобы на нее злиться, - ладно, милая, я ведь права, это же понятно, ебливых щенков надо разбирать, пока не стали кобелями, иначе мало ли, успеют… Потом Женя долго думает, почему оно, потому что Женя, на самом деле, сама любительница резких шуток, эта ее особенность известна широко, и даже больше – он не оскорбился бы, она знает это почти наверняка, возможно, он бы даже поржал, возможно, Ксюша со своей житейской мудростью прожженной повидавшей многое женщины совершенно права на его счет, как бывала она права много раз до этого, возможно Женя сама допускала какие-то такие мысли… Очень похожие, так или иначе, и мысли, и образы отражающие темперамент, живые, резкие, не позволяющие ей забыть ощущение в первую очередь психологической близости, чувство, что ты не одна, возможно… Сама Женя может думать и говорить что угодно, потому что это ее – потому что он – ее, эта штука внезапно загорается в ее голове как штамп, и Женя ничего не может с этим поделать, возможно, она впервые за все это время признается себе в собственном собственничестве, в том, что несмотря на нежелание публично признавать связь, она ведет себя как свинья под дубом, пытаясь заявить права на человека, который ей не принадлежит, хуже того, она молча и упорно делает это с самого начала, помечая его, и еще хуже – он, кажется, это понял, и… - Не надо так говорить, - резко перебивает Женя, и смотрит на Ксюшу очень внимательно, почти зло, - какой щенок, ты о чем вообще? Что за гадость… Ксюша замирает на середине смешка, и медленно вздергивает тонкую бровь, по ее лицу сложно прочитать реальные эмоции, но вряд ли это обида и недовольство, вряд ли это ее урезонило, вряд ли ее вообще можно урезонить, но тем не менее… - Не надо мне про него говорить, - продолжает Женя, уже аккуратнее подбирая слова, - как про собаку. Знаешь, это очень смешно, я тоже могу пошутить… - Ты не влюблялась, - все же завершает свой смешок Ксюша, снова дергая бровью, и застывшее на мгновение лицо ее снова становится живым, как по команде. - Прости? - Ты не влюблялась, - повторяет Ксюша, и тянется за бутылкой, - тебе обновить? Да? Окей. Ты сказала, не влюблялась, милая. Надо же, значит так хорошо думаешь обо всех своих мальчиках, а? Всех бы бросилась… защищать… - Кого, каких… - О, - говорит Ксюша, снова растягивая рот в улыбке, - о, ну, я так и думала, милая. А знаешь, у меня тост! Давай выпьем за невлюбленность! За то чтобы и без этого нам всегда было долго и приятно, да? Так, чтобы потом грустно было засыпать в одиночестве… Не морщись, тебе не идет, состаришься раньше времени, ну, знаешь, до того как поймешь, что это прям подарок – когда не можешь спать одна. - В каком… - В прямом, Женя, в прямом, - быстро кивает Ксюша, словно сама себе, - чаще в жизни бывает как: ты засыпаешь с кем-то, с кем-то таким, кто лучше бы засыпал подальше… А ты одна. Это тааак прикольно, что ты не знаешь, что это.