Перезагрузка

Катя красивая – это не оценочное суждение, это, в целом, объективный факт, она красивая, она рядом, она рядом даже тогда, когда ей не стоит быть рядом, когда он не ждет от нее этого, но она… Катя будто знает, чего он хочет, чего он ждет, она будто губка для мытья посуды – всегда под рукой, и это и радует и бесит одновременно. Катя мягкая, текучая, она такая во всем, она совсем не похожа на Женю, она не похожа на Юлю, она не похожа ни на кого из тех на кого отчаянно старается быть похожей, Катя просто здесь, и иногда, в моменте, это приятно. - Иди сюда, - говорит он, и Катя идет, Катя улыбается, Катя садится рядом, и послушно приваливается к боку, Катя почти не мнется, потому что Катя знает, как он относится к этому, Катя позволяет трогать себя, как будто она мягкая игрушка, в какой-то момент она и правда кажется ему мягкой игрушкой, как будто он лежит в койке и щупает что-то такое, что-то уютное, что-то… - Погоди, - говорит Катя, перехватывая его за руку, и он вдруг понимает что зашел далеко, не потому что зашел далеко для себя, потому что дал ей повод так думать, и это… - погоди, давай потом, нет… - Что, - говорит он, не зная, нахера это говорит, потому что на самом деле он и не собирался, он не заинтересован, - что – нет? Че тебе не нравится? Катя отодвигается дальше, и смотрит на него исподлобья, ее большие зеленые глаза выражают смесь удивления, недоумения, страха, и… - Что, - зачем-то говорит он, - что, ты типа целка, да? Так ты блять не целка, я ж знаю, че ты тут мне лечишь… Катя смотрит на него, не двигаясь, и он чувствует, буквально чувствует, как лицо заливается краской, потому что это дрянь, потому что он никогда не говорил такого никому в лицо, потому что Катя не виновата в том что однажды произошло между ними по его инициативе, и… - Тебе плохо? – говорит Катя, и смотрит на свои руки. - Да, блять, - говорит он, в упор глядя на нее, - да, сука, мне пиздец плохо. Отсоси, и будет хорошо. Катя сидит рядом еще пару секунд, и уходит. Это прекрасно. *** Катя старается взять его за руку на улице, будто она не одна, и он не против, потому что на самом деле он не такой придурок, не тот человек, который так зависим от каких-то конкретных отношений, она может быть рядом, его это не бесит, нет. - Все хорошо? – говорит Катя, и это щелчок, она глупая, наверное, она глупая, и… - Я хочу есть, - говорит он, и Катя согласна, хоть она и не хочет, и… - А тебе надо есть меньше, - говорит он, пока Катя упорото смотрит в меню, и ее расфокусированный удивленный взгляд похож на оргазм, потому что… - Чего ты, - говорит Катя, и ему хочется плеснуть ей кофе в лицо. - Что? – спрашивает он, и Катя затихает. На время. Катя всегда затихает на время, он вообще не думает о том что Катю можно воспринимать как-то иначе, окей, несмотря на то что она красивая девочка, но… - Почему мне надо, - начинает Катя, и он уже может ей ответить. - Потому что ты жирная, - говорит он, и это редкое удовольствие, смотреть на нее, на ее лицо, на все… - Что? - Жирная, - с удовольствием повторяет он, и чтобы добавить, хватает ее за бедро, жестко сжимая, - ты видишь? Ты же пиздец корова. Катя молчит долго, Катя молчит до отеля, Катя молчит, ему насрать, Катя молчит даже когда он набирает банки пива в киоске, потому что без них ночь не сложится, Катя молчит, когда он чуть приспускает уже дома – не дома – когда он делает пару затяжек, и откидывается, чтобы прочухать, она сидит и делает вид что ее нет, и когда он залпом выпивает 0,5 какого-то дерьма, Катя не дергается, и когда он пишет Жене, Катя все еще здесь. - Ты б пиздовала, тебя мамка ждет, - говорит он, и добавляет, - мне надо в душ, яйца помыть. Это должно ее оттолкнуть – это всегда ее отталкивает, она так устроена, как будто прошита не теми нитками, которые выдерживают такое натяжение, местами это бесит, но местами удобно. Сейчас это не работает. Катя смотрит на него, и прижимается губами к банке, из которой он только что сделал глоток, и это так омерзительно, что ему хочется провалиться сквозь землю. - Тебе плохо, - речетативом говорит Катя, и делает еще глоток, и это странно, потому что обычно Катя и правда не пьет, - Дань, у тебя прям.. Ты прям… Ты же не это… Не юзаешь, а тут ты… Озвучивать это дерьмо – херовая идея, потому что это единичный случай, на самом деле он не юзает, он вообще не об этом, его давно не интересуют такие вещи и это состояние, и…. - Че блять, - говорит он, не отводя пристального взгляда от стены, - че, блять? Да пошла ты… Ты мне будешь на уши присаживаться? Пошла нахуй отсюда. Как и когда она уходит, он не запоминает, потому что он думает о другом, он пытается добиться кого-то другого, но этот кто-то далеко, и… *** - А давай выпьем вместе, - говорит Катя, Катя тащит пару бутылок, но он уже бухой, и это даже хорошо, потому что так легче, это же совсем… - Давай, - говорит он, у нее даже не надо выхватывать, это удобно, с ней всегда удобно, пока она не начинает лезть под руку, потому что вот это уже смешно, и… - А почему тебе интересно, - говорит она, и он уже знает, о чем. - Че? - Я хотела… - Че хотела? Это конец, и он понимет это в моменте. Он промаргивается, но Кати нет, это как будто глюк, но не снаружи – внутри его головы, на самом деле Катя давно свалила, как он ей и сказал, они уже выпили несколько часов назад, и сейчас он кажется протрезвел, это почти совсем не отходняк, это терпимо. *** Оно приходит в голову ночью, когда он, закрывая глаза, видит это, видит как рядом с ней двигается кто-то, но он даже не знает, кто, и… Кто вообще может быть рядом с ней, типа, знаете, рядом, как будто кожа к коже? Он не хочет даже фантазировать об этом. Но он молчит, пока она молчит, и это логичный финал истории. Ему кажется, Женя бы сделала что угодно, чтобы все изуродовать. Ему кажется, это прекрасно, что никто ей в этом не поможет. В моменте ему надо прочувствовать чью-то поддержку, но он даже не знает, куда он может ткнуться, потому что все это может понять только, только… «Да в загоне эта мразь», - пишет он, и жмурится, потому что Женя – не мразь, но Женя мразь, и он не знает как еще, и… «Ну ты че, ебнулся», - пишет друг, - «ну какая мразь нахуй, ты бухой что ли» «Это та что ли», - пишет он чуть позже, и от этого уже становится противно, потому что писать ему вообще было… - «хорошая девочка. Не надо ее обижать» «Я не обижаю», - пишет он, но этого уже мало, потому что это всеобъемлющее ощущение пиздеца передается только однажды, а потом его нельзя… Нельзя. Нельзя выбросить из головы, выдрать из себя. С ним ничерта нельзя сделать. «А че ты там рвешь жопу», - читает он, и это реально не то что хочется видеть сейчас, и… «Ну какая мразь, эта что ли, ну ты че, блять, тебе че, совсем делать нехер? Забей, если надо» «А если нет, значит, это твое» Он всегда пишет что-то нудное, как будто ему 45, как будто это очень важно, поэтому об этом можно даже не думать, и он старается, но… Это исключительный случай, когда можно забить на все, от и до, забить на все, кроме одного человека, и вот это уже проблема другого масштаба. «Я хочу», - пишет он ей, и в этот момент ему кажется что он во сне, потому что не во сне это нереально, - «хочу с тобой поговорить» На самом деле это лучшее, ведь он никогда не думал об этом и не чувствовал этого, ноо… Но это новое начало нового конца.