Перезагрузка

Это очень сложно признать и принять своим – ее, ее, которая молчит уже много дней, как будто она не должна ответить ему, разложить по полочкам все происходящее, как будто это не она создала всю эту ситуацию, как будто они вообще об этом не говорили, будто она родилась вчера, будто узнала все это вчера, то, что между ними вообще-то что-то происходило. Женя выкладывает еще один тикток, потом удаляет его, как будто до нее доходит, что это лишнее, до этого момента ему всерьез кажется, что его попускает, но ему только кажется – это похоже на еще один затяг, такой, который разом доходит до мозга, обволакивает его, оседает на подкорке. «Кому первому дала», - пишет он, и это идиотизм, конечно, потому что она явно не давала никому, кому из них она вообще могла дать, но… В этом есть что-то такое, какая-то болезненная необходимость показать ей что он думал об этом, потому что если он не покажет, она может решить что он не думал, что он не парился, что все это прошло мимо него, но это не прошло мимо него, это вообще не могло пройти, потому что это было… Женя молчит, и это буквально выносит ему мозг, он даже не знает как еще можно назвать это, как будто она искренне задалась такой целью, как будто эта цель стала для нее… Но так не могло случиться, потому что Женя не идиотка, он понимает это, он не может этого не понимать, это даже не требует никаких подтверждений, это же… Это разбивается о кучу комментариев каких-то людей о том с кем она, что она и как, как будто все эти люди стояли рядом, будто они вообще могут знать, будто они имеют отношение, в какой-то момент он и правда начинает анализировать это, потому что возможно кто-то из них в теме, и может Женя не отвечает ему не просто так, может у Жени есть дела, может у нее есть человек, может прямо сейчас, пока он пишет ей, она с ним, она его целует, он ее целует, он целует ее в… Как будто это нечто четкое, неопровержимое, и от этого становится только хуже, и… - Пойдем есть, - говорит Катя, и опрометчиво запускает руку ему в волосы, за это хочется въебать, но Катя девочка, он не может въебать ей, это будет выглядеть глупо, и вообще это… - ты со вчерашнего дня не ел, да? Ты не заказывал, вроде, ты че решил тут сдохнуть? Давай вставай, ну, ну давай, ну пожалуйста… Катя канючит, Катя ведет себя как ребенок и как мамка одновременно, это какая-то ее особенность, очень индивидуальная, кажется он не встречал такого раньше: человек который требует от тебя нести ответственность за него и при этом пытается указывать, диктовать, наверное это черта всех дохуя залюбленных детей, привыкших получать что хотят, как будто тебе не могут отказать. В каком-то смысле так оно и есть, он ведь тоже не должен отказывать, это будто какой-то пиздец элитный эскорт, но сейчас дело даже не в том, что он не должен, сейчас впервые за долгое время ему в голову приходит мысль о том, что он может и не хотеть отказывать хорошенькой девочке – что в этом такого? Он ничем не повязан. Он никому нихера не должен. Катя тоже нихера ему не должна, поэтому его особенно вымораживает то, насколько упорно она не оставляет попыток быть милой, несмотря на все что он несет, несмотря на то что рядом с ней он иногда несет не только то что и всегда, со всеми, для нее он старается особенно, и это не может не отразиться, это отражается на любом человеке, это никто не мог бы воспринимать как шутку дольше пары-тройки раз, но Катя каждый раз превосходит себя, буквально каждый – замирает, как от пощечины, и медленно растягивает губы в улыбке, охуенная мина при хуевой игре, более хуевую игру наверное нельзя и представить. Хуже всего здесь и сейчас только странное удовольствие, мерзкое, мутное, которое он начинает получать, издеваясь над ней, как будто это удовольствие вытесняет из него ненужные мысли и чувства, и оставляет блаженную пустоту, еще в этом есть что-то другое, наверное это похоже на власть над чужими эмоциями, чужим настроением, которую он любил всегда, как будто сейчас он может питаться ими в несколько раз активнее, особенно когда устраивает ей качели, с которых она не может, не хочет слезать. - У тебя такое лицо, - говорит он ей как можно громче, когда официант только отворачивается от них, - тебя, бля… Пчелы что ли покусали, или ты совсем перебухала? Брови Кати сходятся к переносице, и это странное, жуткое, умильное выражение, которое нельзя считать однозначно, она как будто пытается то ли не засмеяться, то ли не заплакать, она нервно комкает салфетку, и качает головой, как будто стараясь придумать ответ, но он опережает. - Иногда ты красивая. Ну, типа, хах, знаешь, редко, но бывает. Но не сейчас. Губы Кати поджимаются, подрагивают, и тут же растягиваются в улыбке – это отдается внутри теплой приятной волной, как первый глоток спиртного после долгого перерыва, и он точно знает что так не должно быть, это неправильно, но он нихера не может с собой поделать, особенно когда присмотревшись, подмечает что Катя вроде как уложила волосы, у нее накрашены глаза, она старалась выглядеть хорошо, оназапарилась для… для него? - Тебе и макияж сегодня вообще, знаешь, ну… Не помог, хаха, - добивает он, и Катя тонко хихикает, ведет плечами, ее дискомфорт можно пощупать, наверное он был не таким острым тогда, давно, он уже не помнит, когда это было вообще, когда он еще не до конца слил Юлю, а про Женю только слышал как про какую-то непонятную девочку спортсменку, с которой придется поработать, тогда он просто видел несколько видео Кати, она была яркая, прикольная, он вроде даже показал ее кому-то, как ниче такую телку, но потом, уже при живом знакомстве, она начала подвисать, закрываться, и не то чтобы это стало делом принципа, скорее ему даже не было интересно, и все вышло… Само. Вышло как вышло. Сейчас ему кажется, это было пиздец как давно, он уже толком не помнит где это было, но когда он смотрит на все еще еле-еле старающуюся улыбаться Катю, он легко вспоминает как она улыбалась тогда – почти так же, когда утром до него во второй раз дошло, что он, блять, связался с целкой, которая не сказала, которая не пыталась привлечь, заинтересовать именно этим, значит она знала, что это оттолкнет, это станет проблемой, потому что это вообще не тема для обсуждения – такие девочки ВСЕГДА становятся проблемой, если ты не хочешь играть вдолгую, они становятся проблемой даже когда ты хочешь играть вдолгую, потому что для них это всегда что-то слишком, что-то важное, что-то, о чем они будут помнить, и с чем всегда будут возвращаться к тебе. Тогда ее дискомфорт и правда можно было пощупать, она вся была как один большой кадр из дебильного подросткового сериала, наверное одного из тех ее любимых, о которых у нее вечно не закрывался рот, она сидела прижав к груди одеяло – тупое зрелище, все вышло очень тупо, все не должно было быть так, поэтому он сделал лучшее, что мог, то, что умел круче всего – прикинулся идиотом, который сам не понял как это вышло, как у них вообще до этого дошло, он зачем-то приплел Юлю, которая наверное расстроится, хотя они вроде расстались, но не совсем расстались, но… Катя тогда тоже смотрела на свои руки, и как будто старалась улыбаться, или наоборот – не улыбаться, потому что улыбка все равно вышла вымученная и нервная, он уже потом, спустя время, прокручивая в голове этот перепих допер, что для нее это вообще не было перепихом, она ж, блять, шла на это сознательно, ей было это нужно как задел, трамплин, что угодно, она не столько хотела самого секса как процесса, возможно она вообще не была к этому готова, возможно если бы она могла, она бы еще хер знает сколько ходила вокруг да около, но она быстро просекла что так ничего не выйдет, и пошла с козырей, и… Проиграла раз и навсегда. Потом она как-то пыталась заговорить об этом, взять его за руку, но ей хватило, на нее можно было просто посмотреть как на какого-то таракана, чтобы она ее отдернула, хотя она не была противной, с чего ей было быть? Она была милой, она приятно пахла, у нее было мягкое тело, чуть более мягкое, чем нужно, но это вполне искупало ее почти детское лицо, большие тупые коровьи глаза, которые закатывались самопроизвольно, стоило прижать ее чуть сильнее, и какие-то почти болезненные стоны – это вполне заводило, и заводило бы дальше, если бы не ее намерения. Если бы не то, насколько их история в его понимании расходилась с их историей в ее понимании – нечто такое правильное, красивое, поэтапное, где с ней был будто бы не он, а кто-то совсем другой, только в его теле, если бы не это, может у них случилось бы еще пару раз. Но это того не стоило. Он отдал бы куда больше, чем получил. Он и так отдал дохуя.