Перезагрузка

На самом деле это очень большая победа – если бы в мире был конкурс на выстраивание самых неприступных личных границ, Женя могла бы побороться в нем за первенство. То, что сейчас она пишет ему, после всего того что в запале выдал он – подтверждение еще одной его мысли о том что она могла бы, но теперь не может, теперь у нее не осталось никаких границ, у нее вообще нихуя не осталось, кроме потребности чувствовать его рядом с собой, хотя бы так, хотя бы на расстоянии. Иначе она промолчала бы. Иначе она заблокировала бы его к херам, так сделала бы почти любая уважающая себя девочка, но Женя… Женя перестает уважать себя рядом с ним где-то в промежутке между первым его стояком в ее присутствии и первым их поцелуем, между этими моментами проходит черезчур дохуя времени, он списывает это на свое стремление следовать мудрому совету Иры и не бежать впереди лошадей, но он все еще помнит этот день, этот момент, когда он окончательно просек что дороги назад не будет. На самом деле это всего лишь еще одна тренировка, еще и в присутствии Ильи, в присутствии Ильи все становится сложнее, на самом деле Илья и стояк вещи из каких-то совсем разных вселенных, Илья напоминает ему хитрющего сказочного гнома, который живет в горе и сторожит свое золото, Илья смотрит на них слишком часто, и как-то слишком внимательно, как будто подбирается, планирует сорвать куш, и он его сорвет, конечно, пока он даже не так заебал, чтобы поломать ему эту возможность, но это все хуета, не хуета – другое, не хуета – Женя, и ее тонкая узкая кисть, которая внезапно беспричинно покрывается мурашками под его пальцами, и это можно было бы списать на все что угодно, но Женя явно тоже осознает это, и мгновенно каменеет, подбирается, только что не отталкивает его, потому что это, конечно, выглядело бы очень странно в присутствии третьих лиц, поэтому ей приходится молча терпеть, и если бы этого было достаточно, он бы промолчал, но он все равно спрашивает: - Ты замерзла? Женя вздрагивает, и чуть отстраняется, но медленно кивает, и этого тоже мало, вообще-то она могла бы поговорить с ним, вообще-то молчать некрасиво, это хуйня, и если она не хочет говорить с ним, пусть говорит с Авербухом, он же не виноват что… - Женечке холодно! – громко оповещает он, и снова гладит ее по руке, Илья понимающе улыбается, и что-то говорит ему, но этого он уже не просекает, потому что Женя ерзает – и трется задницей прямо об его пах, Женя наверняка сама не понимает, что делает, это же какая-то самопроизвольная херь, она же делает это не для того чтобы… Она не хочет вызвать реакцию, которую вызывает, она просто хочет избавиться от раздражителя, хочет чтобы он ее отпустил, потому что ей некомфортно, но почему ей может быть некомфортно, ей же было комфортно, она сама привалилась к нему, забылась, и начала беситься только когда поняла что он тоже понял… Женя снова делает это, ведет бедрами, выдыхает сквозь стиснутые зубы, и в его голове против – окей, блять, почти против – воли рождается закономерная картинка, наверное это было бы как-то так, если бы он мог увести ее куда-нибудь, хоть в раздевалку, туда, где никого нет, закрыться изнутри, стянуть с нее эти ебучие штаны, и… Наверное, она бы даже не сопротивлялась, раз делает это сейчас, наверняка она тоже хочет, может Ира вообще ошиблась, может он просто должен быть настойчивее, наверняка он должен, как часто такие серьезные правильные девочки только кажутся серьезными и правильными, и на деле ждут пока им просто посильнее присунут, не спрашивая, он уже видел таких, ломающихся, пока им не сунешь руку в трусы, и… Женя делает это в третий, мать ее, раз, и это уже просто издевательство, и он не знает, слышит ли Илья их маленькую перепалку, но он не может больше молчать. - Прекрати ерзать, - цедит он как можно тише, наклоняясь к ее уху, и Женя снова застывает, кажется, перестает дышать, перестает моргать, возможно, у нее на мгновение останавливается сердце, - или тебе опять жарко, Женечка? Он мог бы поставить полляма, нет, хули там, он поставил бы лям на то что ей жарко, потому что никак иначе прочитать эту реакцию нельзя, но Женя молчит, Женя делает вид что она его не услышала, и отодвигать Женю от себя прямо сейчас нельзя, сначала надо слить Илью, поэтому он просит его найти Жанну – хуй знает, зачем она нужна, хуй знает с каких пор он сам заканчивает их работу, но Илья – ебаный хитрый гном – как будто понимает что сейчас лучше не вставать на дыбы, и сваливает к херам, и это лучший момент чтобы предложить ей все то что уже успело завертеться в его голове, но вместо этого он говорит тупейшее: - Ты плохо спишь, или просто пригрелась? Женя ведет плечами – на этот раз не дергается, как будто взяла себя в руки, и быстро, четко выворачивается, отходя от него. - Я плохо сплю. Ты знаешь, это лишнее. Я все понимаю, есть моменты когда это необходимо, но можно ведь держать дистанцию, личные границы… В моменте она делает ему подарок, поднимая на него глаза, на самом деле он почти может посчитать все эти случаи, потому что она упорно не смотрит ему в лицу при любой возможности, и это в каком-то смысле даже бесит, задевает, хотя поначалу казалось забавным и милым, каким-то индикатором ее смущения, что ли, но не теперь, теперь это больше похоже на целенаправленный холодный игнор. Сейчас Женя тупит, и палит как пришибленная, он мог бы замяться, если бы не знал так хорошо, как они все выглядят в такие моменты, если бы он не знал, что сейчас она палит ему на губы, он наверное даже не стал бы облизываться, зачем, но он знает, и кажется Женя тоже знает, что он знает, Женя понимает все, у Жени просто не остается ни единого шанса, и он сейчас забил бы на все советы Иры, на все советы в мире, нахуй, если бы не видел как она сама хочет. - Окей, босс, - чисто чтобы побесить, соглашается он, - границы так границы, если хочешь. - Я хочу, - быстро повторяет Женя, и вот здесь, наверное, медленно, слой за слоем, с нее начинает сползать все ее сраное самоуважение, или то что она так называла, то, что пялила на себя все это время, и до него, и рядом с ним, потому что Женя говорит не о границах, Женя говорит о том, почему ее пробрало мурашками, когда он, блять, просто погладил ее по руке, схуя вообще его серьезную наставницу так растащило от пары вообще ничего не значащих касаний, у нее что, реально так давно никого не было, у нее вообще был кто-то, как узнать, надо узнать… - хочу границы, - договаривает Женя, и наконец отводит взгляд, опускает глаза, нервно поправляет и так убранные в хвост волосы, дергает крыльями носа, поджимает губы, и нихуя не делает лучше, потому что окей, ладно, для этого он слишком тупой, его мозг неспособен принять это и понять, понять почему она не может просто сделать один ебаный шаг навстречу, как будто она не понимает, сомневается, или что вообще происходит в ее голове, в чем проблема просто расслабиться, если она хочет, она же хочет, он видит, она сама сказала, и он снова делает это, снова стоит и пялится на нее как дебил, примерно об этом, вроде, и говорила Ира – как будто он сейчас снимет штаны, но что в этом плохого, если она тоже хочет снять штаны, это же естественно, это же круто, и это было бы классно, он точно знает, ей бы понравилось, она бы сразу стала мягче, перестала бы зажиматься, это пиздец старая как мир женская штука, иногда вместо всех разговоров их надо просто погладить в нужном месте, размять изнутри, рассказать какие они, и… - Чего, все, домой, Жень? – спрашивает подоспевшая мать, и Женя быстро тупо кивает, и сливается, как будто всей этой ситуации не было, как будто это не она только что практически предложила ее выебать, или она не предлагала, или он опять придумал себе все это, или… Уже потом он все же принимает это как ее первый осознанный шаг, потому что ну, блять, это же логичная хуйня, если бы она совсем не хотела, если бы ей было не нужно, она дала бы понять четко, она бы устроила истерику, но она нихера не сделала чтобы он так не думал, она подпустила его ближе к этой мысли, пока – только к мысли, но этого уже было много, дальше дело было за малым. *** Ее ответ сейчас выглядит чем-то вроде того неловкого «хочу», которое можно было считывать как угодно, он считал его так, как было угодно ему, и не прогадал, он не планирует обосраться и сейчас, когда открывает телегу и видит: «А давай ты сам будешь поаккуратнее со своей грязной рыжей проституткой, хорошо? Или она уже видела столько, что ты ее не удивишь, и решил удивить меня? :)» Женя накатала целое полотно, Женя злится, Женя ревнует, Женя бесится – это очень хорошо. Это именно то, что ему нужно, потому что Женя могла отреагировать как угодно, но Женя даже не дернулась на то что он разговаривает с ней ТАК, она всегда дергалась, до какого-то определенного момента к ней еще и нельзя было подступиться с человеческими разговорами, ей нужен был ее ебаный королевский протокол, это отступало только когда они оба оказывались без одежды, тогда ее попускало, и из нее начинало лезть ее нутро, та ее часть, которая была настоящей, которая хотела чтобы на людях ее погладили по голове, похвалили, потому что ее недохвалили все: недохвалила мать, одержимая воспитанием идеального человека, недохвалила наглухо отбитая тренерша похожая на Волан-де-морта, недохвалили фаны, которым вообще было поебать на то что там она хотела для себя, а она хотела – хотела чтобы всем рассказали, что она самая лучшая, что она может нравиться, даже если она тут же начинала дергаться и перебивать, чтобы поправить что все это, вообще-то, просто дружба, просто кусок одной большой совместной работы, та ее часть, которая хотела чтобы ей написали первой, чтобы ее отвезли, забрали, накормили, чтобы за нее заплатили, чтобы ее выебали как следует, поэтому как бы она не кривилась, не выебывалась, все эти ее сраные дружки с которыми она пляшет, мальчики на побегушках с их тупым лизоблюдством, они все не нужны ей нахер, она может собрать хоть ебаный гарем, не один из них не сможет сделать с ней все что он делает, потому что они просто зассут, а она снова начнет корчить из себя мадам, потому что… «Катя не проститутка», - пишет он, потому что сейчас он может написать ей все что угодно, она проглотит все, а он хочет, чтобы она проглотила, за все эти ебаные дни молчания, тупого и глухого, выносящего мозг неопределенностью, - «и она не грязная, она вкусно пахнет» Женя читает моментально, и внутри разливается приятное гнилостное сладковатое предвкушение, он знает, как Женя реагирует, он помнит ее выступления во время его разговоров, это почти бинго, он уверен, сука, на все сто, что она не выдержит, сейчас ее накроет этот припадок, желание показать что она лучше, даже если он ее не достоин, даже если он ее не коснется, даже если… «Желаю тебе приятно понюхать Катю, раз она так вкусно пахнет», - со скоростью света прилетает в ответ, - «не забудь понюхать там где больше всего любишь, зая.» Точка в конце выглядит просто потрясающе, он зарывается лицом в подушку и почти орет от прилива эндорфинов, это почти как крутая дорога, если бы полгода назад кто-нибудь сказал ему, что он будет обсуждать с этой пришибленной спортсменкой такие вещи, он решил бы что кто-то ебанулся, но сейчас это самое естественное, максимально простая штука, та самая Женя, которая не строит из себя тупую обиженку, а говорит с ним на равных, говорит о том, о чем ему нравится говорить, потому что ей тоже это нравится, потому что все повернулось именно так. «Где», - пишет он, едва сдерживая желание всунуть ебучий эмодзи, - «где я больше всего люблю?» «В рифму» «Я не понял» «Ты для этого мне написал в три ночи?» - все же сруливает Женя, и это прекрасно, потому что она задумалась, запарилась, осталось додавить ее. «Мне надо до понюхать ее там», - пишет он, он усердия прикусывая язык, - «или после того как порву?» Женя молчит. «Как ты сказала», - пишет он, - «ты сказала быть аккуратно» «Я сказала быть аккуратнее», - доебывается Женя, она фантастически предсказуема, - «а не рвать», «делай что хочешь», «хоть с ней», «хоть с какой еще шалавой, боже, мне интересно, сколько еще ты будешь пытаться вывести меня на эмоции, которых ты не получишь?» Женя маленькая и глупая, это не изменилось, некоторые вещи не меняются, ее сообщения буквально сочатся эмоциями, она буквально обсуждает с ним его секс с другой девушкой, несуществующий секс, ладно, секс, который существовал где-то там, когда-то там, которого нет сейчас, Женя нереально бесится, а еще Женя наверняка завелась, как и всегда – с полоборота, это понятно, это хуйня, у них обоих нихера не было уже лет сто, он сказал бы что готов ебнуться, но сейчас это даже интересно, необычный опыт, окей, для нее наверняка чуть более рядовой, и если проверить… «Я не хочу шалаву», - пишет он, и Женя снова читает моментально, но молчит, - «не хочу нюхать Катю», «хочу тебя» «Хотел, был бы тут», - прилетает в ответ, и вот это, блять, совсем другой разговор, это уже нормально, это практически прямое… «Приглашение», - пишет он, - «принято», «я правда ждал когда позовешь», «думал остаться жить тут если не соскучишься», «жениться, детей сделать», «я люблю делать детей», «ты хочешь делать детей со мной?» «Ты выпил?» «Нет» «Ты несешь херню, как будто выпил», «я не хочу делать детей, я в тебе не так уверена, мне 22 года, и вообще это не то о чем мы должны говорить» «Ты дрочишь?» - пишет он, и это грубо, наверное, вот так в лоб, с места в карьер, но ему почему-то очень интересно, он помнит про их шуточную договоренность, но это и правда смешно и тупо, он знает Женю, Женя с ее темпераментом не смогла бы, да и толку, она не ответит все равно, сейчас она разорется и съедет… «Нет )» - пишет Женя, и присылает еще пару всратых эмодзи, как будто до этого не они чуть не послали друг друга нахуй в переписке, как будто она не молчала черт знает сколько, не показывала ему как ей похуй, не строила из себя бедную обиженную курицу, как будто… «Врешь» «Нет )» - повторяет Женя, - «я этим вообще не занимаюсь, если что, я не такая озабоченная как некоторые» Это звучит буквально как какое-то тупое издевательство, но ему нравится такое издевательство, пускай, его это устраивает, он готов к таким издевательствам всегда, потому что уже одна мысль об этом заводит так, что живот сводит спазмом, он закрывает глаза и представляет ее сейчас, он знает, что сейчас она в постели, в той самой своей постели, в которой они провели столько времени вдвоем, как в одну из последних ночей, когда дома была ее мать, они пытались не шуметь, и это почему-то завело только сильнее – ее плотно сжатые дрожащие губы, вены на шее, морщинка между бровей, ее побелевшие, вцепившиеся в подушку над головой пальцы, прилипшая ко лбу прядь волос; раньше ему это казалось каким-то кринжовым пенсионерским клише – трахаться под одеялом в темноте, но с ней было охуенно, может потому что она так отвечала на каждое движение, на каждый толчок, так тяжело дышала, тряслась всем телом, когда он двигал бедрами по кругу, не выходя, так ей нравилось сильнее всего, но она всегда стеснялась сказать, за нее говорило ее состояние, то, как она впивалась пальцами ему под лопатку, обхватывала его ногами, и… Она никогда не смогла бы быть такой с кем-то другим, открыться настолько, доверять настолько, никто другой не смог бы прочитать ее так, как он, это была такая насмешка, настигшая ее в 21 год – все, кто будет трахать ее после, будут недостаточно охуенны, ей придется искать в них другие достоинства, придумывать их самой, какие-нибудь дебильные клише, но внутри она всегда будет помнить его, и хотеть его… «Ты уснул?», «Ты не хочешь мне ответить?», «Ты там что», «Нет», «Нет», «Нет, пошел ты нахер!», «Не отвечай мне после этого, просто не отвечай, я чувствую себя ужасно», «Я чувствую себя так, как будто меня изнасиловали через много километров, а как прошел твой день?», «Если ты просто отошел попить мне будет стыдно», «Когда ты прилетаешь?» - орет айфон. Он тупо вытирает руку об одеяло – сюрприз для персонала готов – и медленно печатает: «Я не отходил попить» «Я ненавижу тебя», - пишет Женя, - «Я не хочу знать, когда ты прилетаешь, потому что это меня не касается, и вообще, иди в жопу, Милохин, ты меня понял?» Иногда ему начинает казаться что это, в принципе, все, что он вообще понимает на данном этапе своей жизни.