Перезагрузка

Когда Женя приходит в этом, это как будто бы не подтверждение – в конце концов, это обычная одежда, ничего особенного, и ничего особенного не было бы, если бы это была не Женя. Но Женя не делала так никогда. Даже больше – иногда ему казалось что под слоем ее одежды есть еще один, и еще, и еще, специально, чтобы пока добираешься, тебе надоело, и ты нахуй забил на эту идею и ушел туда, где… Ушел куда угодно. В этот день Женя в целом выглядит иначе, она выглядит менее… больной? Загруженной, задерганной, какой выглядит практически постоянно, и это приятная неожиданность, настолько приятная, что он не успевает прикусить язык, и озвучивает вслух свои впечатления. Женя замирает, и смотрит на него исподлобья, внимательным, въедливым, колючим взглядом, как будто она уже выстроила в своей голове всратую теорию, исходя из которой он сказал это специально, чтобы застать ее врасплох, и это было бы очень классно, правда, он сам бы хотел чтобы все было так, под контролем от и до, но. Но это нихуя не так. Главное – не позволить ей понять это. Пока он обдумывает что идиотского можно вбросить, Женя побеждает не думая, когда с невероятно тупым лицом поясняет, что она выглядит хорошо не просто так. - Сегодня такой день, мне нужно будет заехать к друзьям, давай работать, - звучит так, будто в этом должно быть нечто пиздец весомое, будто она не истерит, но это он тоже подмечает давно и легко, когда она начинает так замирать, глядя в одну точку, голос у нее становится ниже и резче, начинает отдавать стальными нотками, которые ей не идут, которые изглаживаются из него совсем, когда она забывается и прекращает корчить из себя хуй знает что. Дурной пример заразителен – так часто хехекает Ярик, он почему-то запоминает эту дедовскую фразу, и крутит ее в голове часто, чаще – рядом с напряжной, натянутой как струна Женей, сейчас он тоже зависает следом за ней, пытаясь понять что она хотела сказать, даже не… Не понять, сформулировать, и не что она хотела сказать, а что сказала, как будто сама не осознавала, как оно прозвучит, и почему это так тупо, тупо даже не потому что она напрашивалась на комплимент, а потому что она действительно, блять, на него не напрашивалась. Она его избегала. - Твои границы сузились, - с какого-то непонятного психа поясняет он, как будто они вообще были где-то кроме ее тупой головы, - поэтому я могу сказать, что ты красивая. Вчера, сегодня. Всегда. - Прекрати! – прорывает, наконец, Женю, и он чувствует какое-то ядовитое удовлетворение, психологически это ощущается так, будто он выдавил давно созревший прыщ, ну или еще не выдавил, только начал, но это уже приятно, и, - я понимаю, что тебе очень важно найти со мной общий язык, но совершенно не обязательно делать это с помощью лести. Это плохой путь подружиться с человеком. Мы коллеги, и мы вполне можем… Если бы Женя была мужиком, он бы втащил ей. Честно, в этот момент ему вообще не стыдно это признать, потому что это ебаный вынос мозга, нет ничего хуже чем вот это, когда она начинает вести себя так, будто ей, нахуй, семьдесят, она видела жизнь, и щас его научит, объяснит, притом что она не выглядит так, будто ей семьдесят, она выглядит так, будто она выебывается, и хуже всего то что она действительно выебывается, но не для него. Для себя. - Ну и херня, - говорит он, и лицо Жени становится еще сложнее, это реально будто накидывает ей лет, и в моменте он вдруг понимает это, причину проблемы, то, почему она так дергается, то, почему ее, наверное, всю жизнь называли как угодно, только не красивой, потому что когда человек ведет себя так, какой угодно, блять, человек, вся его красота изглаживается тоже. Остается только неприязнь. Проблема в том, что он не хочет чувствовать неприязнь по отношению к Жене – это уже зашло слишком далеко, чтобы допустить такое, поэтому если он не может оттолкнуть ее, он должен изменить? Исправить. Женя собирается свалить, о, это ее любимое, сделать вид что вся ситуация и весь разговор – это слишком, все это ее недостойно, окей, может это срабатывало с другими, с кем угодно, но не с ним, и уж точно не теперь, когда она все же его выбесила, поэтому ну, теперь это ее очередь слушать. - Херня! – с удовольствием повторяет он, перехватывая ее за предплечья, Женя дергается, пытаясь выдернуть руки, но не может, и окей, ладно, это стремно и грубо, и он подумает об этом потом, никогда, а пока, - почему я должен прекратить говорить красивой девушке, что она - красивая? Причем тут вот это вот все, что ты сейчас наговорила? Успокойся, блять, уже со своей короной, тебе здесь никто не собирается льстить, и… И дружить ты будешь с кем-нибудь другим. Усекла, чемпионка? Последнее было пиздец не в тему, он не собирался этого говорить, ну то есть собирался, но не сейчас – а сейчас она точно закатит скандал, и снова начнет нудеть, он уже видит как между ее бровей собирается нервная складка, и вдруг разглаживается, как будто она успокаивает себя усилием мысли, какая, блять, молодец. Она, конечно, все же нудит, он не особо вслушивается во всю эту ее хрень про продуктивность и рабочие отношения, это не так интересно, как одна совершенно конкретная деталь, которая привлекала его внимание с самого начала, потому что явно намечалась и под кучей слоев ее одежды, но сейчас нет никаких слоев, кроме одного, тонкого, плотно обтягивающего ее… - И что ты усек? – крайне довольная речью, в которую он не вникал, и это пиздец как странно, в моменте ему кажется что говорит не она, что она вообще куда-то вышла, а говорит ее… - Грудь. У тебя красивая грудь, - на автомате выдает он, и Женя отшатывается, ее и без того огромные глаза становятся еще больше, он не может определить эмоцию в них, но это явно что-то не то, что ему было нужно, это нужно исправить, окей, нужно было бы, если бы соблазн сделать хуже не был так велик, - и какие-то проблемы с головой. У тебя же наверняка кто-то был, и что? Тебе никогда не говорили? Чувак, конечно, полный дебил, если так… На самом деле, это именно то, о чем его предупреждала Ира – хуйня, которая называется торопить события, но что-то подсказывает ему, что именно в этом случае их как раз надо поторопить. Когда Женя чуть не дает по съебам прямо во время вью после первого заваленного нахуй проката, он думает что наверное не должен был вбрасывать эту штуку про мужа и жену, это какой-то триггер, и то, как она задергалась и завертелась как только он это сказал, было хоть и смешно, но не нужно, хотя бы не в этот момент, но думать – это одно. Думать – это в принципе не особо его, если долго ждать и много думать, можно просрать все возможности, конкретно в этот момент его извиняет еще и то, что он нихуево приложился головой, какой спрос может быть с инвалида, и вообще… - Это женская раздевалка! – бубнит Женя, и реакция ему нравится на подлете, она не орет, не психует, она как будто наоборот, пытается вжаться в лавку, на которой сидит, спрятаться, исчезнуть, и ее попытки иронии выглядят тупо, - ты что, сменил пол? Если бы это была не Женя – девиз их отношений, которые держатся на соплях из-за ее попыток строить из себя Авербуха в юбке, и если бы это была не Женя, он бы, блять, обязательно пошутил какую-нибудь всратую шутку по поводу своего… пола, но сейчас Женя выглядит такой маленькой, несчастной, загнавшейся непонятно из-за чего, из-за номера ли, или из-за сраного вью, похуй, это как будто бы еще одна проблема, сбой в системе который надо пофиксить. Женя не лезет в бутылку, и это тоже пиздец как нехарактерно, она могла бы психануть, в принципе у нее есть даже повод, но она просто просит его ехать, потому что ей нужно побыть одной, и это тоже стремный звоночек, как будто здесь начинает наклевываться причина всех ее проблем – она хочет подумать, а ей точно нельзя думать, это не ее, сто процентов. На крайняк, если она не может не думать совсем, пускай думает о чем-то другом. На самом деле, вся эта бабская психология, которую они называют тонкой штукой – полная хуйня, он просек это еще пару лет назад, они могут много надумывать, много анализировать, приводить всякие ебланские аргументы, которые никак не помогут и нихера не изменят, помочь им всегда может только одно. Не всегда, хорошо, но иногда это прокатывает. Он старается не думать о том, что использует это как очередное оправдание вспыхнувшего в голове желания сделать то, за что она может его прибить, не физически, конечно, поэтому он заходит и издалека, и не издалека, это почти золотая середина, и в принципе падение – крутой предлог, чтобы подобратья ближе… - Ты сказала, что ударилась коленями, - делая максимально тупое и невинное лицо, сообщает он, присаживается напротив, и аккуратно сдвигает край какой-то коричневой неподходяще длинной юбки, - больно? Сейчас Женя может сделать что угодно: убрать его руку, скривиться, отдернуться, обматерить его, или наоборот, сделать это свое постное лицо и начать читать мерзкую лекцию, и в этот момент он как-то почти неосознанно дает ей право заставить его сделать шаг назад, он почти уверен, что если она вывернется, дернется, он не будет пытаться дальше, не потому что так нельзя, а потому что – он как-то чувствует это – сейчас она не в том состоянии, чтобы ломаться наигранно, если она даст заднюю, это будет значить что ей и правда не нужно, и окей, хорошо, пускай гуляет… Женя делает короткий, резкий вдох, опускает лицо, крепче сжимает бедра, и дергается, но не от него – на месте, ее ладонь на мгновение крепко вцепляется в край лавки,она снова ерзает, и пиздец, это оно, как сказал бы Ярик – лед тронулся, но нахуй Ярика, сейчас он вообще ни к месту, вместе с его дедовскими мемами, потому что это, сука, именно та реакция, которую он мог только представлять, с Жени буквально в момент слетает весь этот ее фаршированный кучей ограничений образ, он не прогадал, когда делал это, он не ошибся еще когда смотрел ее фото, в ней уже тогда было что-то такое, сука… что-то блядское, похороненное глубоко, засунутое под десять слоев одежды, но оно было, и сейчас оно отзывалось так прямолинейно, как только могло отозваться. - Нет, - непривычно тихо и тонко говорит, почти пищит Женя, и снова делает это, снова крепче сжимает ноги, как будто ей что-то мешает, или наоборот, что-то нужно, и это уже не мысль, это ощущение, он мог бы не знать, но все равно почувствовал бы, что именно ей нужно, такие вещи всегда чувствуются на каком-то инстинктивном уровне, как она сейчас чувствует, - не больно, уйди, не трогай, я тебя просила, не надо, блять, пожалуйста… Наверное оно было до, конечно, было, но сейчас ему кажется, что он впервые слышит как она матерится, и это звучит охуенно, это ее короткое рваное «блять», оно вообще больше похоже на стон, оно посылает сигнал в мозг, или не в мозг, наверное мозг – это единственное нормально звучащее оправдание, но мозг тут не причем, это вообще не о мозге, это тупо животное, и сейчас желание провести вверх по гладкой коже, буквально влезть под юбку, и посмотреть на реакцию, становится уже не желанием – почти потребностью. - Вау, - говорит он, - успокойся, не злись, - но это больше не для нее, на самом деле это еще одна обманка, он пытается успокоить себя, чтобы не натупить и не наделать глупостей, не спугнуть ее нахрен. Уже потом он думает что на самом деле ничего бы не испортил, но это уже анализ на чистую голову, а пока Женя продолжает подавать все сигналы до единого, она рвано дышит, как будто прокат закончился минуту назад, а не хер знает когда, жмурится, как будто ее колотит, и на секунду ему приходит в голову мысль, что такой ее не видел никто, не может быть, блять, чтобы кто-то видел и не добыл это, не вытянул наружу так, чтобы оно осталось, эта херня так не работает, он точно знает, он проверял… На самом деле, если бы не эта мысль, он бы не стал делать ничего такого, он бы остановился там, где был, потому что и этого было дохуя, но мысль пришла, и как будто бы сняла с него ответственность. Вначале ему кажется, что Женя все же оттолкнет его, возможно даст по морде, даже чисто рефлекторно, чтобы как-то защититься от своих собственных эмоций, такое он тоже проходил, это была чисто женская херня, даже немного забавная, но Женя так не делает, Женя снова застывает, как будто это ее зона комфорта, пару секунд сидит без движения, так, будто пытается понять, что вообще происходит, губы у нее мягкие, чуть тронутые какой-то приторно пахнущей помадой, он прихватывает ее под челюстью, чтобы она не отвернулась, но Женя не собирается отворачиваться, Женя всхлипывает, когда он сильнее сжимает колено, и открывает рот, как будто не специально позволяя продолжить, и эта приятная случайность жестко стреляет в пах, ее хочется прижать крепче, и прекратить этот детский сад, трахнуть языком в рот, и это снова потребность, которая нарастает в долю секунды, пока Женя тоже будто случайно не накрывает его ладонь своей, не скидывая, не останавливая, с каким-то другим порывом, как будто сейчас за нее говорит та самая ее часть, которую она старательно прятала от всех, но от него – сильнее всего, как будто ее голова пустеет, наконец, и тогда она делает короткое, едва заметное движение навстречу, отвечает, осознанно или нет – похуй, потому что неосознанно – тоже хорошо, даже лучше, ведь это то, что она не может, не сможет контролировать, как бы не хотела, как бы не старалась. У Жени холодная ладошка и горячие щеки, Женя подается еще ближе, и, сука, толкается языком навстречу, на этот раз абсолютно точно неосознанно, она бы никогда не сделала ничего такого, не та Женя, которая только вчера с постным лицом заясняла ему за границы, совершенно не та Женя, которая сейчас сидит сжавшись в комок и мелко дрожит, как будто если бы сейчас они были в другом месте, не в сраной вонючей раздевалке, о продолжении даже не стояло бы вопроса, она бы не смогла, не захотела отказываться, и наверное ему надо было… Он почти уже пролезает между ее плотно сжатых колен, когда Женя снова замирает, внезапно, как будто приходя в себя, толкает его в грудь, отстраняется, и смотрит, нет, СМОТРИТ, и вот теперь в глазах у нее совершенно точно есть осознание, и что-то еще, как будто она напугана произошедшим, губы у нее пошло блестят, и он почти тянется обратно, но Женя вжимается в стену, и продолжает смотреть, не моргая, это почти жутко, ее надо как-то оживить, перевернуть, и он не знает почему ему приходит в голову именно это. - Прости, - говорит он, Женя, моргает, и это уже полработы, - прости что уронил. - За это? – выдыхает Женя, голос у нее странно хриплый, хотя она явно старалась, хотела, чтобы это прозвучало уверенно, - за это? Не думаешь, что это не совсем то, то, что ты сейчас… сделал… Это звучит так странно, серьезно, это одна из самых странных вещей, которые он слышал, а он слышал много, и эта странность мешаясь с мутным, тупым возбуждением вырывается не менее тупым неуместным смешком, особенно когда Женя поджимает губы, и опускает глаза, уже с другой подачей, она старательно берет себя в руки и закрывается обратно, как будто ничего не произошло, и это закономерно вызывает реакцию. - Ну так вот за это не прости, - максимально ехидно выдает он, и видя то она не собирается возвращаться, добивает, - Женечка. Это было круто. Это можно даже считать извинением. Окей, возможно, она просто не успевает закрыться до конца, иначе это не прорвалось бы сейчас, вот так, то ли смешно, то ли стремно, но однозначно нелепо, поэтому он не может сдержать ор, когда она выдает эту ужасную тираду, добавляя в конце что он сделал это «не спросив», в других обстоятельствах это звучало бы как рофл, но Женя, кажется, искренне возмущена и абсолютно серьезна, как будто она вообще может представить себе то, о чем говорит, как будто так вообще делают люди, это какой-то пиздец, его разрывает, нахуй, от ора, когда картинка все же начинает складываться в его голове, и он мог бы удержаться, но реально не считает нужным, теперь уж точно. - Твой бывший, - тщетно пытаясь пеерстать ржать, говорит он, - что, у тебя разрешение спрашивал?? Спрашивал, блять, разрешение… Чтобы тебя поцеловать? Пиздееец! - Конечно! – рявкает Женя, и это «конечно» звучит так уверенно, и оно пиздец как многое объясняет... - Ясно, пиздец, хорошо, ладно, пойдем… - Ясно что? Я просила тебя не делать ничего, просила! Личное пространство, мы же говорили, и… Я никуда с тобой не поеду, я вызову такси, мне надо подумать! Женя тараторит, кажется снова забывая, что весь ее агр должен быть направлен на него, она выглядит взволнованной, даже взбудораженной, она все еще выглядит возбужденной, и наверное если бы он не дал ей закончить, она бы не смогла остановить все во второй раз, она бы сдалась, и это было бы пиздец какой огромной ошибкой, потому что она должна была как-то дойти до этого сама. - Подумаешь дома, - говорит он, потому что на самом деле ему нечего сказать, что вообще можно сказать в такой ситуации, - ну перестань, ну получилось и получилось. Не загоняйся, забей. Идем. Женя идет впереди него, чеканя шаг, сама, принципиально сама тащит сумку, и принципиально же молчит, но ее принцип все же не распространяется на все, раз она согласилась ехать с ним, и это еще одна мелкая победа, чуть меньше той, которая случится сегодня ночью, когда она будет лежать в своей постели и думать, раз за разом прогонять в голове все что произошло, он точно знает что так будет, потому что это Женя, она не сможет отключить голову, а теперь, после всего, она уже не сможет отключить не только голову, но и тело, он убеждается в этом когда в машине она старается максимально отодвинуться от него, отворачивается к окну, дергает сумку, как будто не знает куда деть руки, загнано дышит, нервно натягивает юбку на колени, и отнимает ладонь, когда он ее перехватывает, это снова очень смешно, потому что когда он перехватывает ладонь во второй раз, она уже не против, она, кажется, вообще не против, когда ее слабое сопротивление пробивают, эта херня как будто делает ее не виноватой, он пока до конца не понимает почему оно так работает, но оно работает именно так, это точно, и Женя, изначально так непохожая на всех этих девочек, вдруг оказывается именно такой, блять, еще более такой чем другие, как будто под всей этой коркой скрывается еще дохуя сюрпризов, и теперь ему интересно, понимает ли она сама, что она такое, и что будет дальше. Женя выскакивает из машины практически на ходу, и вместо прощания бросает короткое «спасибо», прежде чем сваливает со скоростью света, это, наверное, кажется ей еще одним проявлением самоконтроля, о котором она однажды читала ему целую нудную лекцию, но теперь он понимает, что все эти лекции в сухом остатке были обращены совсем не к нему. Все это время выебываясь, делая сложное лицо, и раз за разом повторяя ему эту хуету про дистанцию, рабочии отношения, взаимоуважение и снова дистанцию, она же, сука, убеждала только себя, в первую очередь себя, потому что в половине случаев он реально не имел в виду ничего такого… Окей, возможно он имел, но он смотрел так на всех, и возможно если бы не ее реакция, она стала бы одной из них, но это «если бы» уже не имеет значения. И это еще одна, третья за день победа.