Перезагрузка

Москва после долгого отсутствия кажется липкой, густой на ощупь, вязкой и громкой, слишком тусклой в сравнении с Эмиратами, но слишком яркой – с Ростовом, какой-то жутко подвижной, как куча кадров из дурацкого мультика слепленных в один. Катя что-то говорит – как всегда, бормочет себе под нос, и это тоже странное ощущение, старый человек, но новая локация, это тоже как будто бы мультик, только какой-то всратый. - Че? – перебивает он ее на полуслове, и Катя снова замирает, бурчит что-то, или мычит, и он продолжает, - че ты там, ну че заткнулась? Обижаешься? Наверное, Катя обижается, каждая на ее месте обижалась бы, потому что вчера он опять ляпнул какую-то херню про ее фигуру, про то что она слишком много жрет, и про то что ей будет сложно найти кого-то у кого на нее встанет, обычная история, она могла бы уже привыкнуть, но… - Не обижайся, - тупо говорит он, и как-то неловко приобнимает ее за плечи, это нормальная неловкость, она всегда виснет между теми кто когда-то случайно трахнулся, а с утра понял что это была огромная ошибка, наверное что-то такое накрыло Женю тогда, в их первый раз, а может что-то еще хуже, потому что она скорее расслабилась, чем накосячила, а вот здесь… - нормальная ты, ты ж поняла, о чем я. - О чем, - тихо говорит Катя, и теперь ему реально становится ее жалко, потому что она нихера не сделала, она вообще не виновата, а он ебанат, - о том что я как-то не так выгляжу, даже когда стараюсь, да? - Ну не то что… - Особенно когда стараюсь, - говорит Катя, и отворачивается, убарает с себя его руку, отходя на пару шагов, - потому что чем больше я стараюсь, тем больше ты смеешься, а когда я перестаю стараться ты снова смеешься, и если честно я вообще не понимаю почему ты так ведешь себя, и… Кто-то из них – то ли Аня, то ли вообще Артур, как-то говорил что у него есть эти проблемы, с перепадами настроения и контролем гнева, что из-за этого с ним бывает очень некомфортно, но это всегда было хуйней, потому что если ему было с кем-то некомфортно, он просто уходил, не задумываясь, и люди, он реально так считал, тоже должны были вести себя как-то так. Любить себя, потому что нахуй им просто так так сильно любить его? Сейчас он чувствует это сам, как минуту назад милая жалкая Катя начинает раздражать его так, что ему хочется швырнуть нахуй ее сумку и уйти, и это очень странная штука, потому что сильнее в этот момент его раздражает только он сам, точнее не он, а этот резкий наплыв тупых неуместных эмоций, потому что если разобраться, Катя говорит правильно, он действительно делает так, даже хуже, потому что если честно, он так, блять… Развлекается? Он правда не хочет ее задеть или добить, серьезно, зачем ему это, но в моменте это просто пиздец как смешно, когда она так долго морочит голову, пытается что-то с собой сделать, а потом именно в такие моменты начинает вести себя особенно по-женски, как невъебически тупая пизда, тонко хихикать, мяться, как будто она видит в этом свою бабскую власть, и наверное для кого-то другого, да почти для кого угодно на его месте оно было бы так, но ему тупо орно. Это всегда орно, когда кто-то рвет жопу зря, без результата. Катя снова подходит ближе, плечом к плечу, и нервно поправляет челку, он буквально кожей чувствует как она ждет что он ей ответит, и эта ее ебучая челка которая так ей не идет, которая делает из ее и без того круглого лица какой-то жирный лоснящийся прыщавый блин, и вся она становится настолько нелепой и неловкой, что он снова зачем-то говорит об этом. - Убери ее, она тебе не идет, - говорит он, и добавляет, чтоб жизнь медом не казалась, - ты с ней еще больше. Катя сглатывает – так громко, что это наверняка слышит прохожий, и снова дергает руку ко лбу, и это невыносимо, она могла бы послать его нахуй прямо сейчас, она же вообще не обязана его слушать, наверное если бы она послала, он бы посмотрел на нее как-то по-другому, но Катя не шлет, Катя снова поправляет злоебучую челку, поправляет до тех пор, пока он не перехватывает ее руку. - Нахуя? - Что, - слишком быстро отвечает Катя. Она не отнимает руку, хотя и это она могла бы, по идее должна была бы сделать, потому что это было бы логично, вместо этого она еще и подстраивается под его шаг, как будто он этого не заметит, и это тоже вызывает смесь жалости и раздражения. - Нахуя ты стараешься, - говорит он, стараясь отключиться от мысли о том что ее ладонь слишком крупная и слишком влажная, неприятная, это наверняка потому что она перепсиховала, а перепсиховала она из-за него, но все равно неприятная, - зачем тебе надо это все? Зачем ты хочешь, хуй знает, ну… - Я просто… - Заткнись, - дергается он, потому что нормальная мысль и так нахуй ускользает, он не знает как лучше это сформулировать, и она со своим блеяньем не помогает от слова совсем, - ты хочешь чтобы я, хуй знает… Был рад? Типа, чтобы мне нравилось как ты выглядишь? Катя краснеет пятнами – тупая особенность, куски ее лица становятся цвета ее волос, и быстро кивает, хотя он думал что она скажет, скажет хоть что-то, но это уже неплохо, окей. - Зачем тебе надо все это? Чтобы мне нравилось? – говорит он, и это уже нифига не издевка, ему правда становится дико интересно, - Что тебе оно даст? Типа, мне не нравится твоя челка, она тупая, но тебе же норм, какая разница тогда? Катя молчит, но едва заметно поводит плечами, это выглядит так, будто разговор ее доконал, наверное лучше было бы просто сказать ей что она красивая, в этом же не было нихуя сложного, тем более что в целом она была, почему нет, но… - Зачем люди хотят кому-то понравиться? – все же подает голос Катя, и до него медленно, но верно доходит, что она просто думала над ответом, - это же нормальная часть социальных межличностных взаимодействий… - Че… - Отношений между нами, - слишком терпеливо и мягко поясняет Катя, и видимо как-то неосознанно сжимает его руку, - это нормально, когда тебе важно мнение того кто тебе важен. Ты же тоже хочешь кому-то нравиться. - Я нравлюсь всем. - Прекрати, - морщится Катя, - ты можешь вообще говорить нормально? Тыыы тоже хочешь кому-то нравиться, вот даже то что ты хочешь нравиться всем. Это тоже черта характера. Почему я не должна? Если ты забьешь на всех и будешь делать только как ты хочешь и выглядеть как ты хочешь, знаешь, ходить по улице в платье… - Я не хочу ходить по улице в платье, ты еба… - Например, - говорит Катя, и это еще одно странное открытие дня, как будто когда она не пытается жаться и сюсюкать, с ней вполне можно говорить, она звучит как-то даже логично, слишком логично, как будто она уверена в том о чем говорит, и это как будто такое, будто его резануло – он почему-то думает о Жене, и о ее вечно плавающих рассуждениях, которые звучат так, будто она убеждает сама себя, - я понимаю, что ты не хочешь ходить по улице в платье. Но вот еще какие-то мелочи, знаешь, как когда ты говоришь всем что не куришь, не пьешь, еще много всяких не, ты делаешь это не просто потому что это работа, ты делаешь это чтобы тебя оценила аудитория. - Хуйня. - Не хуйня. Иначе ты выбрал бы другую работу, - говорит Катя, в стотысячный раз сжимая его руку. - Я слишком тупой для другой работы. - Хуйня, - с удовольствием повторяет за ним Катя, и даже хихикает, - вот это тоже ты говоришь зачем-то. Мы все всё делаем зачем-то. Я хочу выглядеть красиво потому что я девушка, ты же знаешь… Ой. - Ой, - ехидно повторяет он, но сейчас он сам понимает, на что это похоже, на проигрыш, потому что он просто не знает что еще можно сказать, потому что в целом Катя права, и если бы тогда он не сделал того что сделал, наверное все ограничилось бы работой без всех этих странных штук с ее стороны… Не странных, окей, нормальных, чего он, блять, вообще хотел, после того что случилось она вообще могла закатить истерику, об этом узнала бы Юля, и тоже закатила бы истерику, а истерики Юли, конечно, не шли ни в какое сравнение с любыми другими, за время отношений она так выебла ему ими мозг, что Катя и ее молчание оказались спасением. Почти любая на ее месте хотя бы намекнула бы, просто потому что. Потому что на самом деле на ее месте были многие, и они намекали. Наверное, не намекай они, Юля выплеснула бы в атмосферу на пару литров жидкости меньше. - Я, типа, не совсем один, - поясняет он, потому что сейчас необходимо что-то сказать, Катя сказала слишком много, и молчать просто некрасиво, - там сложно, но ты знаешь, и… - Да, - говорит Катя, и в глубине души он удивляется что она не отхватывает, перебивая его вот уже в который раз, - да, я знаю что там сложно. И все. Я же не говорю ничего, я просто не хочу чтоб ты хамил, насколько это… Насколько сможешь. Я правда близко к сердцу принимаю такие вещи, не знаю почему всегда так получается, но ты же знаешь что у меня проблемы с весом, и ты не должен вникать, конечно ты не обязан, но… - Забей, - чтобы как-то свернуть тему, говорит он, и уже сам сжимает ее руку, потому что это видимо тот минимум контакта, который ей нужен, - я понял, окей. Я, типа, ну… Постараюсь. Катя снова чуть передергивает плечами, как будто бы хочет верить, но не верит до конца, и это объяснимо, конечно, потому что если честно, он сам себе не верит, это его ебучий характер, сегодня ему жаль ее, завтра ему нахуй будет поебать, но может, конечно… Может он постарается, да. Может у него что-нибудь получится, и это будет уже хороший шаг на пути к чему-то большему. Типа самосовершенствования. Или нет. *** Женя определенно одна из самых мелких девушек, которых он встречал, это прямо какая-то отличительная особенность, которую ты не вспоминаешь пока не видишь ее, и которая резко накрывает тебя при встрече. Еще ему кажется, за все это время он как-то выпал из нее – головой, проблема в этой ее херне, в том как она резко без причины загасилась, в этих ебучих клоунах с которыми она снимала, двух уродцах, и вообще в ее странных непредсказуемых привычках, скачках настроения – наверное почти как у него. Им надо поговорить, реально, такие вещи нельзя спускать на тормозах, иначе они потом так и будут висеть мертвым грузом, он хорошо это учел из опыта других отношений, и он думает об этом всю дорогу, гоняет мысль из одного угла головы в другой, как будто пинает ебаный мяч, он уверен, что она тоже поддержит эту инициативу, потому что она как никто любит попиздеть, устроить этот научный, блять, симпозиум, как-то ему кажется, что она даже больше него захочет обсудить все это, поэтому когда Женя молча встречает его в каком-то блядском шелковом халате он почти успевает заподозрить неладное, почти совсем успевает, за секунду до того как привычно и непривычно маленькая ладошка сжимает его через штаны, а знакомый и уже незнакомый рот присасывается к шее справа под кадыком. - Привет, - тупо выдает он, потому что надо что-то сказать, и по инерции прихватывает ее где-то под ребрами, ткань под пальцами лоснится, мнется, как будто она особо не старалась завязать его, - ты… - Потом, - обхватывая его шею свободной рукой, непривычно тихо и мягко для себя и для истерики, которую он уже нафантазировал, просит Женя, - давай потом, пожалуйста, потом будем… Я соскучилась, а ты? Он соскучился, конечно соскучился, о чем вообще речь, особенно, хочется сказать ему, соскучились некоторые его части, но именно сейчас сбивать ее почему-то не хочется – Женя лезет на него, впуская в голову сраный флешбек с одного интервью после ледника, когда она сделала это за мгновение до отключения камеры, и все это добро увидел мир, на самом деле это было даже хорошо – пища для рассуждений, тем более трепали кто во что горазд, но сейчас это буквально невыносимая херня, которая заставляет ощущать себя спящим, потому что даже самые возбужденные проявления Жени обычно были какими-то не такими… Как будто в ней что-то изменилось, он пока не мог понять, что, и это пиздец как его бесит, как и все, чего он не может понять. Женя лезет на него, целует в шею, и он трижды благодарит самого себя за то что перед этим заехал домой и влез в душ, потому что сваливать сейчас было бы стремно, он подхватывает ее под задницу, мимоходом отмечая что под ебучим блядским халатом нет вообще ничего, совсем, и тащит к койке, Женя легкая, как будто все это время она опять ничего не жрала, сейчас он сможет проверить это буквально, потрогать, узнать что было, а чего не было – это тупая мысль, которую она не заслужила, и он гонит это от себя, на самом деле ему не приходится стараться, мысли почти полностью съебывают, как только ее спина касается простыни, а халат на ней распахивается нахуй, и до него доходит что пройти могло хоть сколько ебаных дней, недель, месяцев, он все равно ничего не забыл. Женя выпутывается из халата, отпихивает от себя, и лезет к пуговице на его джинсах, параллельно пытаясь задрать худак между бровей у нее залегает пиздец сосредоточенная морщинка, как будто она бесится от того что у нее не получается, и это тоже знакомая эмоция, она изглаживается из нее, когда он сам стягивает кофту и отбрасывает в сторону, и это охуенный момент ляпнуть что-нибудь такое, но он все еще не хочет, и это непонятно, но… - Тише, - подхватывая ее под локти, и перехватывая за талию, зачем-то говорит он, - ты чего, я здесь, все хорошо… - Я так соскучилась, - выстанывает Женя, прижимаясь грудью к его груди, и это последняя капля, до которой он успевает заметить насколько гладкой, глянцевой выглядит ее кожа, какой скользкой от какого-то сладко-терпко пахнущего масла она ощущается, как будто она действительно соскучилась, ждала его, готовилась, думала о чем-то, фантазировала, пока он думал о том что она будет выносить ему мозг, она думала о том как он ей вставит – от этого становится почти стыдно, как будто они поменялись местами, - я так долго… Сними их, сними, я хочу… Ладонь у нее тоже скользкая от этого масла, и непривычно теплая, мягкая, маленькая, непривычно аккуратная после своей, ласковая, она жмется к нему всем телом и тонко слабо стонет, так, будто это он ее трогает, и это выходит на первый план, два сталкивающихся желания – запустить в нее пальцы, проверить, насколько она сейчас узкая, потому что она была такой через пару дней, а сейчас прошло несколько недель, и взять ее за волосы, собрать их на макушке, повернуть голову так чтобы она смотрела на него, пока трогает его, чтобы не могла отвести глаза, как сейчас… Второе побеждает, Женя скулит, сжимая ладонь сильнее, переступает коленями по постели, облизывает губы и смотрит на него так, что это становится наказанием не для нее – для него, особенно когда она вот так, в лицо говорит, почти ноет: - Я соскучилась, я хочу тебя, я… Женя мелкая, на нее нельзя наваливаться всем телом, но не сейчас, нихера не сейчас, сейчас она послушно ложится на спину, позволяя буквально покрыть себя, никаких ее ебучих границ о которых она так много говорила, Женя идеальная, серьезно, каждый мужик мечтает о таком после долгого перерыва, о том чтобы ему не ебали мозг, не рассуждали что как и почему, чтобы ему просто подставились, так, как делает она, она отталкивает его руку от себя и быстро мотает головой, нет, не сейчас, а потом круто прогибается в спине и вскрикивает от проникновения, прикусывает свое запястье, сжимает руку в кулак, хватает его за плечо, себя за грудь, и снова вскрикивает, когда он входит глубже, до конца, почти насильно, потому что вот сейчас она реально ощущается как девочка, как тогда, в их первый раз, и дрожит также сильно, но уже совсем не закрывается, наоборот, показывает как ей нравится, как ей… - Хорошо, - слабо выдыхает Женя, чуть успокаиваясь, и снова вздрагивает от легкого движения, - как хорошо, еще, пожалуйста, ааа… Это буквально самое охуенное сочетание, которое может показать женщина в постели: покорность и честность, и его всегда хочется вознаграждать, а ее просто – хочется, особенно когда она подается навстречу, обхватывает его за шею и шепчет это ебучее «еще» каким-то речитативом, это сносит крышу нахуй, почти как ее тугая горячая дырка, которую инстинктивно хочется растянуть под себя, заполнить собой, оставить след – все эти мысли стремные, и он реально прикусывает язык, чтобы не озвучить сейчас, он обязательно расскажет ей все это потом, когда она сможет гундеть в ответ что он дурак, что это мерзко, но сейчас он просто делает, вместо того чтобы говорить, и Женя всхлипывает на каждом толчке, так, будто у нее все же началась истерика, только другая, хорошая истерика, после таких истерик девочки долго не закатывают других, у Жени мокнут глаза, она тупо моргает, и хнычет: - Много… - Что? - Тут, - быстро повторяет Женя, хватает его за руку, и тянет вниз, прижимает его ладонь к нежной мягкой ямке над гладким лобком, и жмурится он нового толчка, - тут… много, я отвыкла, так сильно, я… - Больно? – ловит он нить мысли, но это какая-то не та, хуевая нить, потому что с очередным движением он реально чувствует это, себя внутри нее, и от этого простреливает позвоночник, - помедленнее, малышка? - Нет, - быстро перебивает Женя, - нет, да, не знаю, наоборот… Глаза у нее совсем мокрые, волосы липнут к вспотевшему лбу, и это самое охуенное что он видел, лучше любого ебаного мейка, самое красивое на свете – девушка, которую ты затрахал, которая просит еще, которая хочет тебя вот так, в лоб, это как будто бы снова больше чем просто ебля, это точно больше чем любовь, это опять что-то инстинктивное, какое-то совпадение на том уровне, когда вы можете не совпадать головами, но все равно никуда друг от друга не денетесь, просто не сможете… Женя кончает быстро, как будто напрягается всем телом на мгновение, и тут же обмякает, ритмично сжимая его внутри, в ней становится еще жарче, еще туже, она краснеет, рвано, тяжело дышит, как будто хочет отстраниться, но пересиливает себя, быстро мотает головой, притягивая его ближе, и просит: - Еще. - Ты… -Еще, - повторяет Женя, - я не хочу чтобы… Чтобы не… Хочу чтобы… Это, сука, настолько прозрачная херня, что яйца сводит сладкой судорогой, она понятная еще и потому что обычно об этом не просят, наоборот, но Женя облизывается и крепче обнимает его ногами, руками, прижимается к нему всем телом, и не отрывая тупого плывущего взгляда, все же проговаривает: - Я соскучилась по всему, я лежала вечером и думала как мне холодно… Внутри холодно, и как было бы… Потом, когда она уже лежит рядом, мелко подрагивая, вся мокрая, разбитая нахуй, ему на секунду приходит в голову мысль о том что это было грубо, он хочет сказать что-то, но просто гладит ее по щеке, и Женя подставляется, как большая кошка, подползает ближе, под бок, и вместо того чтобы пожаловаться, как раньше, шепчет: - Давай часок поспим, а потом еще, да? Я соскучилась. Побед становится слишком много – все так, как и должно быть, когда манифесты сбываются один за другим.