Перезагрузка

Она кажется ему сном – сейчас ее нет под боком, поэтому думать не о чем, тем более она – это она, визуально для всех они - не пара, и с ней уж точно н когда парой не были, и в принципе это лучшее что могло случиться - слишком большая головная боль. «У тебя все окей?» - пишет ему Рената, - «ты стух, ты бухаешь? Хуже? Напиши мне, напиши мнееее» Говорить с ней легко и тяжело одновременно, потому что она – это то, и не то, потому что он сам по сей день не может понять что она такое, а она не пытается ему объяснить, Рената – это просто Рената, она существует как существует девятый вал, и если бы он мог, он бы конечно ее любил, но… Это ещё одна странная история из области фантастики, как будто что-то такое, о чем прикольно думать, фантазировать, ни в коем случае не проецируя на реальность, он и правда любит прокручивать моменты их дружбы в голове когда ему совсем нехер делать, это такая безопасная зона, не путать с зоной комфорта - это даже не измена Жене, и не только потому что она далеко. «Это ты нажралась» - пишет он, и она не отвечает час, он мог бы сказать что положил, но это не то, и когда она перезванивает, он выглядит херово, как и она, и… - Любовь моя, - кричит Рената, она очевидно пьяна, но она и не скрывает, она тянет к губам бокал, она откидывается на стуле, - Даня, Даняяяяя, я скучала, ебаный рот, боже, скажи мне что-нибудь, я забыла твой русский… - Твой тоже… - Мой тоже! Всееее забыла, - орет она, - я такая противная, у меня лицо опухло, мы тут празднуем... - Ты богиня, - говорит он, и Рената кривится, может она не любит когда ей врут, а может… - ты такая… - Мы празднуем и я пила неделю, - говорит Рената, и поправляет волосы так, что это кажется настолько знакомым, это и есть - знакомое, если бы он был таким человеком, человеком испытывающим эти эмоции, наверное у него бы что-то защемило, но он не такой. Наверное именно поэтому им так легко найти коннект. *** - Я пила неделю, - смеется Рената, - а ты что, ты так был занят, ммм… Ты же постоянно занят в последнее время, а... Твоя девочка? - Мы не то чтобы вместе. - Снова? Ты скоро будешь выглядеть как гей, сто пятьдесят красоток с которыми ты не вместе, но все ходят кругами, а? - Ри… - Сто пятьдесят красоток, и только одна которую ты любишь, - смеется она, но этот смех звучит не смешно, потому что она знает. - Я не люблю… - Конечно, - снова смеется она, и он сквозь много километров чувствует как она правит волосы, ерзает, как она дышит, как она – это она. *** - Ты снова любишь, снова любишь, твоя тысяча первая большая любовь, - дразнит Рената, пьет, и где-то там он видит тень плеча кого-то – она больше не его, она его не ждет, и это совершенно нормально, она не та девушка, которая будет, он в целом дёргает себя на этом "больше не его" - она никогда не была его, нахуй это нужно, все это целиком и полностью тот случай, когда расстояние - полезная штука, спасающая то что можно назвать дружбой между мужчиной и женщиной, - ты постоянно любишь, зай, ты так раскидываешься, мне так жалко... - Мне окей. - Тебе так кажется, - говорит Рената, и ерзает, смещая ракурс, поправляя съехавшее с плеча платье, алкоголь развязывает ее манеры сильнее, и это вайбит знакомо, очень знакомо, как будто у них совсем недавно что-то было, и да, на самом деле у них было, и не раз, просто не недавно; она будто подтверждение его мужской несостоятельности, потому что после него она свалила, он хорошо помнит все, что было, помнит до деталей… Рената тоже это помнит, он видит это в ее улыбке, он не совсем понимает, как женщина может вывернуть все так, но она - может, и это восторг, это… Это, конечно, должна быть особенная женщина. Такая, которую он никогда - ни дай бог, нахуй-нахуй - не полюбит. - Ты думаешь, это нас сблизило, ага, - однажды говорит Рената, и это внезапно, он только просыпается, а она курит, он видит только ее голую спину, Рената сидит на постели, скрестив ноги, она вдруг кажется ему такой заурядной, ничем не примечательной, она всего-то девочка, одна из многих других, пару часов назад он кончал ей на поясницу - охуеть, как это просто и легко, как будто она и не... Хуйня в том, что она - да, это какой-то другой сорт чувства, если бы его попросили сформировать, он не связал бы двух слов, и не потому что он пиздец тупой, просто в ней действительно есть нечто такое... Чересчур человеческое, и не человеческое одновременно, она - это воплощение женской красоты, актуальное как сейчас, так и сотню, тысячу лет назад, она как будто тот кусок клише в который мужики могут влюбиться не узнавая ее как человека, и это интересно и жутко, других девочек надо рассмотреть поближе, ее - невозможно. - Нет, - зачем-то врёт он, не глядя ей в лицо, - это ты к чему? Мало ли с кем. - Правильно, - улыбается Рената, - мало ли, с кем, но то что было у нас, оно же… У них не было ничего охуенно серьезного, она приходила мельком, на деле она будто десятым чувством знала, когда Юля слала его к чертям, она всегда была рядом, она всегда была готова, не в плане - доступна, просто она всегда БЫЛА. *** "Женя – интересная девочка", - немногим позже начала проекта вдруг снихуя пишет ему Рената, - "такая смешная, забавная, ты ее уже…" "Или нахер" "Ага, ага. Смешная, милая, лучше чем телки из инста, которых ты лайкаешь, а?" *** Рената была там все это время – как ебаный замороженный вирус переживший динозавров, он как-то прочитал об этом, и жёстко подогнался, она пережила Юлю - это наверное было самым логичным и самым нелогичным куском истории, то, как она искренне умилялась его влюбленности, и при этом продолжала приходить когда Юли не было рядом, как будто это вообще можно было сочетать, будто это не было всрато в высшей степени. - Твоя любовь, - говорит Рената, и он хочет дать ей пизды, но она далеко, - такая хорошая девочка, я иногда забегаю посмотреть, такккая милая девочка, как она вообще тебя терпит, а… - Женя не… - Не терпит? - смеется она, и ее смех звучит спокойно, будто ей насрать что ее это парит, и это ещё одна огромная ложь - он сам не знает причину, по которой ее это парит, а если бы знал, никогда не позволил бы себе спиздануть это вслух, как будто бы именно ее - из всех этих девочек - он почему-то так и не научился не уважать.