Перезагрузка

Когда Женя спит подложив ладонь под щеку, она кажется ребенком ещё сильнее чем обычно, и это немножко обескураживает - это и мило, и странно, в этом есть что-то неправильное, как и в том чтобы винить её за попытку сделать как лучше, неплохую попытку, но в то же время оскорбительную. В моменте он едва удерживается чтобы не сообщить ей что если бы хотел такого "лучше" - он вызвал бы проститутку, что все ее попытки изобразить прохаванную мадам всегда будут проваливаться, потому что она - это она, и возможно именно это привлекло его так сильно, он прикусывает язык чтобы она не ушла, и она сдается, возвращается в кровать, ёрзает под боком, устраиваясь, и почти моментально отрубается - ее всегда легко выматывает, ещё один очаровательный плюс. Он делает это не специально, это самопроизвольная херня, на самом деле он уверен что вспоминать своих старых подруг лёжа в постели с девочкой - это кринж, он не вспоминает, воспоминания лезут в голову сами, как будто Женя, сама того не зная и не желая, попыталась воспроизвести поведение другого человека, и это только подчеркнуло неестественность такого поведения для нее - как красный росчерк, сигнал sos, что-то, что дёрнуло его моментально, как только он почувствовал это. Он не писал ей слишком долго, с того пьяного разговора ни о чем, наверное потому что теперь говорить им и правда было не о чем - обсуждать его Женю, или того парня, который недовольно сопел на заднем плане пока она делала вид что ей насрать; очередная снисходительная маска, принять которую за естественное положение дел было слишком просто, если бы на его месте был кто-то другой. Он чекает ленту Инстаграма, бездумно пролистывает скучное, идёт к ней - рука срывается сама, он просто лайкает пару постов разом, потому что надо же, он слишком давно этого не делал, он будто забыл как она выглядит, хотя и это тоже пиздеж, он проще забывает Юльку - вот это грустно, на самом деле, потому что какой бы она ни была, она имела место, играла важную роль, но он не помнит даже запах, как будто мозг предусмотрительно перестраховываясь трет ненужные воспоминания, что-то неприятное и неприятно бьющее по самооценке. "Ты как?", - пишет он, но стирает, это слишком тупо, с места в карьер, их затяжная дружба слишком хороша для этого, - "фотки огонь, я вдул бы" Конечно, он бы вдул, на самом деле это редкий случай и редкий экземпляр - ей вдул бы кто угодно независимо от предпочтений и вкусов, природа постаралась над ней охуенно. Она говорила ему то же - в лицо, совершенно спокойно, и это было странно и неловко, слышать такое напрямую, не в форме флирта и тупого кокетства, без странных стеснений и ужимок, как и все, что она говорила, несвойственная многим честность перед собой и партнёром, выносящая мозг. На самом деле эту ночь он помнит как вчера, хотя с нее прошло чуть больше года, они не ссорясь толком снова разосрались с Юлей, и это ковырнуло, надломило что-то навсегда, когда она с порога встретила его кислой миной, весь вечер поджимала губы, а под конец как-то нервно столкнула его руку с плеч и отодвинулась - она так не шутила, обычно это было наказанием за проеб, но в этом случае все было проще. "Я не хочу", - сказала она, и тупо улыбнулась, - "ты каждый раз приходишь за этим, да? Я каждый раз тебе уступаю..." Эта херня про уступку прозвучала странно, но уже ожидаемо, формат отношений с ней часто казался односторонним, и не потому что её всерьез не устраивало что-то - она могла бы провести в таком состоянии целую жизнь, ей было комфортно держать дистанцию и морщить нос, так она была устроена, и это было одновременно тем что привлекало, и тем что отталкивало его в ней, это было... Нечто, что делало ее такой своей, но такой чужой одновременно. Тогда она не хотела сраться, она сказала - и забыла, она влезла к нему на колени, уткнулась в телефон, и застыла, так ей было норм, он знал что это нужная ей степень близости, которую не стоит превращать в большее, во избежании истерики, и он сидел так с час, пока она что-то монтировала, тихонько напевая себе под нос; он сидел и разглядывал мелкую россыпь родинок на голом плече, и это чувство в горле было похоже на смесь желания и жалости, если такое вообще было возможно, сказали б ему раньше, он бы не повелся. Теперь отступать было некуда - почти, он уже залип, у него не осталось шансов, тогда это и правда было похоже на то что теперь повторялось с Женей, вроде и так, но в то же время по-другому; эти сравнения выматывали в плохом смысле, и он каждый раз останавливал их на подлёте, чтобы не засрать голову. Тогда он сделал это задумавшись, не специально, не назло ей, просто загнался, и незаметно для самого себя коснулся ее шеи - нормальное желание трогать приятного тебе человека, в этом не было ничего такого, чего она сейчас не хотела, но она напряглась в одну секунду, заблочила телефон, резко выдохнула, чуть сдвинулась, и скривилась. С этого момента он мог по щелчку предсказать что будет, самое простое и самое банальное, он каждый раз надеялся что на этот раз она не ляпнео чего-то что он уже не сможет выбросить из головы. "Ты опять начинаешь, да? Мы можем просто посидеть? Это нелепо" "Нелепо?" - на кой-то хер переспросил он, и она быстро тряхнула волосами, будто подтверждая, - "нелепо то что я тебя хочу?" "Ты - озабоченный" - с очень серьезным лицом сообщила она, и тут же сквасилась, выпятила нижнюю губу, и тонко хихикнула, - "постоянно думаешь о глупостях! Смотри как получилось, я сняла эту штуку неделю назад, и забыла, а теперь..." Потом он вроде даже говорил с ней, только совсем не запомнил, о чем, она трындела не затыкаясь, и в этом определенно было ее очарование, редкое очарование, очарование существа которое хотелось оберегать, защищать, которым так хотелось восхищаться, но в перечне этих эмоций все меньше места оставалось на другое - она сама не оставляла его, будто отношения между мужчиной и женщиной могли строиться только на этом. Когда он вдруг засобирался, на автомате, потому что ему вдруг стало душно - одна из первых ласточек, как он понял потом, знамение того что все шло к закономерному финалу - она подорвалась следом, отбросила телефон каким-то слишком нервным, резким движением, и теперь ему стало слишком очевидно и без того витавшее в воздухе - она и сама чувствовала как натянулась нить между ними, грозясь треснуть, простояла так, пока он собирался, как столб, вытянув руки по бокам, теребя карманы мягких коротких шорт, а потом порывисто дернулась к нему, прижалась как... Как ребенок, и это тоже - резануло, не могло не резануть. "Ты не останешься" "Ну Юль, ну у меня... Дела", - неловко пробубнил он, и она сморщилась, так, будто готовилась то ли заплакать, то ли заорать - привычное - но переборола себя. Потом он подумал - лучше бы не перебарывала, лучше бы не озвучивала то, что озвучила секундой после, это совершенно идиотское: "Ну если ты так хочешь, ну давай, только давай недолго..." На самом деле эту ночь он помнит как вчера, хотя с нее прошло чуть больше года, потому что такое дерьмо не забывают, и хуже всего - Юля говорила это не чтобы его задеть, совершенно искренне, она как будто была готова сделать очередное одолжение, уступить, и она видимо не понимала, насколько отвратительным это делало ее предложение, саму идею того что могло произойти, и обесценивало то что уже происходило. Для мужика это было почти ударом меж ребер, пощёчиной, ведром ледяной воды, вылитым на голову, Юля смотрела на него тупыми мутными глазами, ее подвижное лицо морщилось, чуть плыло, как будто она снова готовилась заверещать, и это отторжение, ощущение того что он едва не сделал что-то гадкое, ударило в виски. Он не особо запомнил как все же прощался, помнил только что она очевидно шмыгнула носом, и тогда он сбежал, это было уже слишком; после этого хотелось то ли помыться, то ли повеситься, он выбрал третий путь. Рената встретила его босиком, в каком-то пудровом чуть старомодном мягком халате - иногда она выглядела странно, но от этого только более очаровательно; он вообще-то не был особым оратором, и это была херовая формулировка, но она была живой - как будто бы живой изнутри, не взвинченной и истеричной, наполненной звенящей пустотой, как Юля, а полноценно живой, у нее были какие-то настоящие, очень взрослые эмоции, он все равно не смог бы объяснить этого до конца, даже если бы очень захотел. "Есть будешь?", - как-то походя спросила она, и едва различимо дернула бровями, - "у тебя такой вид, будто ты неделю не ел, пиздец... Твоя девушка тебя совсем не кормит, а?" "Готовит хуево", - зачем-то ляпнул он - это не то чтобы было про еду, и не то чтобы было правдой, Юля готовила неплохо, просто порой эта почти материнская забота, попытка подлизаться его коробила, и Рената об этом знала, он зачем-то спизданул ей и это, сам не помня, когда. "Не-не", - обернула Рената, когда он полез ближе, - "в душ, в душ. Она такая милая, что не в моем вкусе, я не хочу знакомиться через рукопожатие" "Чё?" "Хуепожатие", - с невозмутимым видом исправилась Рената, так, будто не сказала вообще ничего, хотя его дёрнуло, - "а ещё у нее кислые духи. Кислое лицо, кислые духи. И у тебя кислое настроение... Иди в душ, ага?" И он пошел. *** На самом деле это была такая уловка - это он понял уже потом - она так прощупывала почву. "Я просто хотела знать что ты меня уважаешь", - точно так же невозмутимо как и до этого, сообщила она, влезая в кабину следом, - "фу, сделай воду прохладнее, спасибо. Типа знаешь, уважаешь то, что я не хочу спать с тобой сразу после твоей девки" "Она не девка" "Сразу после твоей девки мне было бы неприятно, я серьезная девушка" "Я с ней не спал" "Не встал?" - участливо спросила Рената, тут же проверяя, - "да вроде все отлично, даже не знаю... Проблема точно не в тебе, ахах, эй, тихо, не злись на меня за нее!" "Я не злюсь за нее" "Это мило. А на нее - за меня - злишься?" У Ренаты были очень маленькие, мягкие, и пиздец какие умелые ручки, но он не мог ее ревновать, потому что не мог думать о ней как о своей девушке, иногда ему казалось что так о ней не сможет думать вообще никто, хотя очень многие будут хотеть, она была чем-то больше обычной... Обычной девки вроде Юли, какой бы важной для него Юля не была, она стояла на ступеньку выше, может потому что ей было все равно, может потому что на самом деле - не было, иначе она не пыталась бы задавать такие вопросы. "Она не знает" "Она дурочка?" - мяукнула Рената, прижимаясь ближе, у нее было совсем другое тело, которое вызывало стояк уже безотносительно отношения к его обладательнице, такое сочное, мягкое, и когда она терлась об него грудью, все противные мысли о том что произошло отходили на второй план - это был реально инстинкт. "Она такая дурочка", - уже в постели сказала ему Рената, очень внимательно глядя в лицо, - "не отворачивайся, посмотри на меня, ммм... Такой кайф, а она отказывается... Я поняла, я поняла, Дань, я - не дурочка, можешь... Можешь сильнее?" "Тебе не больно?" "Мне приятно", - заулыбалась Рената, и красиво выгнулась, выставила грудь, вжалась плечами в кровать, - "с тобой всегда так хорошо, зай, я пошлю ей... Цветы, она любит?" Он хотел бы назвать ее сукой, но почему-то не слишком сильно хотел назвать, больше просто - хотел, это ощущение женского горячего мокрого желания после долгого дерганья Юли было охуенным, от него вштыривало круче чем от дерьма, как будто ему не надо было выпрашивать его, будто так и должно было быть на самом деле. "Она не любит нихуя", - со зла ляпнул он, и Рената хмыкнула, потянулась, обхватила его за спину, царапнула лопатки, она и правда была живой, отзывчивой, трахать ее было подарком судьбы. "А я люблю", - доверительно сообщила Рената, - "люблю когда ты делаешь мне так, да, зай, я не хрустальная, я..." Рената вскрикнула, когда он сорвался, и не зажала рот, как Юля, а он не чувствовал себя насильником, это удивительная, потрясающая хуйня, она стонала красиво, низко, и это сносило крышу, и потом она не прятала лицо, наоборот, совершенно спокойно смотрела на него, будто искала подтверждения каких-то своих теорий - они были, он знал, только не очень хотел слышать. "Зачем тебе это все? Типа... Ты ее любишь?" - спросила Рената, и он завис, хотя ответ на этот вопрос должен был быть самым простым, - "она какая-то ебнутая" Это было ещё одной ласточкой - Рената спокойно оскорбляла ее, а он не чувствовал вообще нихуя, так не должно было быть, но теперь так и было. "Ну... Хер знает. Что значит, люблю?" - выдал он, и эта ласточка была одной из последних, Рената хмыкнула, короткими ногтями царапнула его по груди, и снова улыбнулась. "Привык, жалеешь", - констатировала она, и тут же моментально срулила с темы, - "ты остаёшься? Да? Огонь. Вообще-то я соскучилась, а ты не поздоровался, поцелуй меня... Нет, не в губы..." "Не в те губы?" "Придурок" *** Рената тоже хорошо готовила, просто она не акцентировала на этом внимание, будто это было нечто само собой разумеющееся; утром он нашел в холодильнике пирог с яблоками, здоровыми кусками, сварить кофе он мог и без нее, когда она запалила его за куревом в форточку он уже был готов к обороне. "Пошел нахуй!" "Пошла нахуй!" "Ладно... Ты не докурил? Дай, дай затянуть", - она почти выхватила сигарету, и вдохнула - полной грудью - очень живо, - "какой хороший мальчик, твои фанаточки думают что курить и ебаться вредно..." "Причем тут..." "Ты говорил хуйню, много хуйни", - хрюкнула Рената, и потянулась за пирогом, - "Скажи Юле, что спал дома, я написала Диане, она..." "Диане??" "Диане", - спокойно повторила Рената, спокойно же посмотрела на него в упор, и он поймал себя на том что сейчас перед ней ему было более стрёмно чем перед Юлей, хотя так не должно было быть... - "а что, что-то не так? Она взрослая девочка, милый, она хорошо знает свое место... Положить тебе пирожка? Я уже положила, на самом деле, не сожрешь, тебя сожрет карма, ты знаешь меня..." Рената поцеловала его в лоб, провожая, это было бы мило, если бы это была не Рената. "Я всегда желаю всем большой любви", - сказала она, - "знаешь, как в кино. У тебя такая будет. Ты ещё расскажешь мне, милый. Мы ещё так о многом попиздим..." *** Теперь слова Ренаты кажутся ему пророческими, Женя вздрагивает во сне, он кладет ладонь ей на лоб, и она успокаивается, это пиздец как странно, но это работает, это... Это ужасно, потому что он знает - Рената прочитала его сообщения, и вскоре она ответит, и это будет не то, чего он не хочет, но то, чего он не хочет, потому что хочет слишком сильно.