Перезагрузка

Когда она просыпается, за окном то ли еще темно, то ли просто серо – определить сложно, но Женя пытается; это похоже на квест – понять это, не заглядывая в телефон – самая фантастически тупая задачка за последнее время, заданная самой себе только для того чтобы не думать ни о чем из произошедшего несколько часов назад. «Это как негласная договоренность», - подает голос ее внутренний мудак, и Женя нервно дергается, потому что его не было слышно слишком давно, так давно, что теперь это кажется симптомом шизофрении, или еще чем-то примерно таким же всратым, - «с подружками, если вы напились – не стремать друг друга с утра, как будто это не вы устроили очередной позорный пиздец, теперь тебе надо заказать расширенный пакет» Во рту пересыхает, хотя она, конечно, не напивалась, это другое, и Женя принимает самое, на ее взгляд, верное в этот момент решение: осторожно убирает со своего живота тяжелую горячую руку, на автомате кутается в халат, и не оборачиваясь, почти на цыпочках плетется в ванную – ванная кажется местом силы и местом позора, с нее все началось, в ней она могла передумать, хотя по факту она до сих пор не понимает, почему она должна была, что она вообще сделала не так, если все было хорошо, почему он психанул, что опять перевернулось в его непредсказуемой голове, и… «Ты точно понимаешь», - посказывает внутренний мудак, и этот голос странный, едкий, как будто какая-то новая его ипостась, - «я умоляю тебя, Женечка, как ты можешь не понимать? Твоя подружка проститутка предложила тебе обслужить твоего парня? Друга? Мы так давно не виделись, а ты до сих пор не смогла определиться, пускай теперь будет – коллега – звучит солидно и представительно, да?» Рукам становится холодно, и Женя тяжело сглатывает, возвращаясь в реальность: она стоит у раковины, босиком на скользком кафеле, сунув руки в струю ледяной воды, Женя мотает головой, пытаясь вспомнить, как и когда ее включила, но голова отказывается работать нормально на раз-два. «Моя подружка – не проститутка», - зачем-то четко произносит про себя Женя, и умывает лицо, делает вдох, делает выдох, приглаживает волосы, и старательно улыбается собственному отражению, - «Ксюша – прекрасный человек, у нее многому можно научиться» Внутренний голос молчит, как будто отвечать на такое кажется ему бесполезным и смешным делом, по факту Женя знает все сама, это та часть классных историй преодоления, которую ей и ее романтической натуре всегда хотелось игнорировать, как с книжками про гейш, как будто пока ты не заглянешь в чулан и не увидишь труп своими глазами, его можно будет не считать наличествующим. По факту, Ксюша действительно дала ей крайне дельный совет, она не виновата в том что ее советы работают не с каждым, она хотела, как лучше… «Это случается каждый раз, когда ты хочешь сделать как лучше», - сообщает Внутренний Мудак, - «как будто твое «лучше» ничем не отличается от «лучше» потаскухи, которой надо удержать клиента», - и это гадко, но это в точку, фактически это резюмирует всю прошедшую ночь, все ее неловкие, не особо комфортные ей самой попытки проявить инициативу, поставить какую-то печать, штамп, одним уже самим фактом своего существования. Женя снова мотает головой, выключает воду, и медленно плетется обратно, в номер, хлопает глазами в поисках телефона, тупит, ложится рядом с ним – на расстоянии тома «Войны и мира», лежит так минут десять, разумывая о том, как скоро за окнами забрезжит рассвет, и наконец не выдерживает, тянется к прикроватной тумбочке, берет его айфон, и это… На самом деле, все это происходит СЛИШКОМ спонтанно и спокойно, Женя даже не думает что может ожидать чего-то подобного, Женя и представить себе не могла что на разблокированном экране высветится… «И я по тебе скучала, родной», - пишет кто-то, кто НЕ Катя, не Ира, не Юля, не кто угодно из других, хотя бы даже Диана, Женя закусывает губу, вглядываясь в фото профиля, и внутри у нее начинает набираться воздушный ком, Женя моргает раз, моргает второй, перечитывает сообщение, и… Делает, снова делает то, что только и может сделать прямо здесь и прямо сейчас: блокирует экран телефона, так и не обратив внимание на время, тянется, кладет его обратно так, чтоб комар не подточил носа, и снова ложится рядом, на этот раз – ближе. «Не хочешь поговорить об этом?» - как-то слишком серьезно и ответственно тянет внутренний мудак, - «скучала, родной, и я…» Женя думает о том почему все могло выйти именно так, но не может сформулировать это нормально, Женя запоминает ник, чтобы найти ее со своего, чтобы рассмотреть внимательно, и в принципе, конечно, она делает это зря, она вполне могла выбросить это из головы, сделать вид что ей приснилось, мало ли бывает глупых снов… Плохие идеи всегда должны сменяться хорошими: Женя выходит с чужой страницы, чистит историю поиска, и думает о том что не будет думать об этом, в конце концов это может быть вообще чем угодно, такая манера общения, он общается с кучей людей, это совершенно не обязательно что-то значит. «Это ложь», - говорит ей внутренний мудак, когда Женя практически успокаивается, и затихает, уткнувшись лицом в прохладную подушку, - «ты знаешь, что это звонок, один из реальных звонков, ты можешь до посинения игнорировать тех о ком не слышишь каждый день, но ты сама понимаешь это, понимаешь, что кроме Кати, Юли, тебя самой, кроме всех тех, кто на слуху, могут быть другие. И именно потому что ему от них ничего не надо, они опаснее» Женя обнимает подушку крепче, и поворачивается к нему, подползает ближе, вплотную, в комнате жарко и без этого, но она не может ничего с собой поделать, это идиотское желание хоть как-то заглушить тревожность, гадким клубком свернувшуюся в солнечном сплетении, заставляет ее лезть к человеку, который фактически стал ее причиной, Женя хочет разбудить его, чтобы сказать, спросить, чтобы потребовать каких-то объяснений, даже если для этого придется признать что она влезла в его телефон, Женя уже открывает рот, но на вдохе осекается, и больно, почти до синяка закусывает губу, чтобы прийти в себя, Женя сжимает руки в кулаки так, что ногти впиваются в ладони, и думает что это стремный вайб, это похоже на флешбек из детства, когда тебе приснился кошмар, но ты не можешь рассказать о нем, потому что накануне сам насмотрелся ужастиков, и все это – твоя вина, сейчас все это снова ее вина, как тогда, если бы она не лезла, если бы она не была такой любопытной, тогда, наверное, она не узнала бы про эту красивую незнакомую девушку с глазами с поволокой, которая почему-то считает его родным, возможно эта девушка – не единственная, просто ей повезло на нее попасть, напиши она минутой позже, Женя бы ничего не увидела, и сколько всего она не видит и не знает на самом деле… «Может я должна уехать», - думает Женя, и от этой мысли по позвоночнику пробегает странный холодок безысходности, - «можно ничего не объяснять, сказать что случились дела, съемка, что угодно, я не обязана отчитываться, в конце концов…» Он чувствует эту хрень ментально, переворачивается на бок, и не просыпаясь подгебает ее ближе, по-хозяйски укладывая ладонь на поясницу, Женя вздрагивает всем телом, и замирает, через силу; она не хочет его будить, и хочет – одновременно, он снова расставляет свои границы дозволенного даже сквозь сон, и это и отталкивает и заводит, Женя вжимается в постель, но давление тяжелой горячей руки на спине не становится меньше, Женя тревожно ерзает, и ловит за хвост нехорошую мысль: что, если на самом деле ему все равно, кто сейчас рядом с ним, что, если точно так он обнимал бы любую другую из тех кто считает его родным, как будто это просто вакантное место, а сумма не изменится от перемены слагаемых, одним из которых является она сама, что, если… «И я по тебе скучала, родной», - прогоняет Женя в голове, и это плохо не только потому что его так назвали, это плохо еще и потому что это значит другое, это значит, он тоже по ней скучал, это значит он сообщил ей об этом, возможно прямо этим вечером, Женя жмурится до желтых пятен перед глазами, и думает, сделал он это до того, как кончил в нее, и не дал ей пойти в душ, потому что «это горячо», потому что он «хотел чтобы она уснула так», «хотел знать, что он у нее внутри», или после этого, и как это вообще возможно, как это укладывается в картину его очевидной искренности, потому что когда он говорит с ней – он ведь не врет, совершенно точно, она бы это поняла, она не дура, она четко чувствует такие вещи… У Жени холодеют руки и ступни, как каждый раз при приступах невроза, вот как сейчас, когда она пытается успокоиться, но только сильнее раскачивает себя на волнах собственных фантазий, к красивой девушке с глазами с поволокой воображение добавляет Катю – тоже рыжую, но не такую аккуратную, от Кати нет этого смутного густого ощущения уверенности, которое иногда, даже не стараясь анализировать, видишь в лице едва-знакомого человека, в его позах, в манере улыбаться краем рта, склонять голову набок, от Кати нет ощущения женщины, какой-то… Женя не может точно подобрать определение, в голову лезет какая-то рянь про зрелость, но это не совсем оно, она не может четко сформулировать чем именно так зацепила ее эта, эта… Женя только точно знает, что в ней есть что-то, чем не может похвастаться она сама, и это закономерно и неожиданно рождает в глубине ее души противное и скользкое – ревность и зависть, то, чего не вызывала Катя, вот так… Женя ерзает, снова елает глубокий вдох, стараясь успокоиться, признать противное откровение: те чувства, что все это время вызывала в ней Катя, отходят на сторой план перед тем что накатывает на нее сейчас, как будто Катя даже находясь с ним рядом, хоть в одном отеле, хоть в одной постели, не могла оказать такой степени воздействия, могла ли Катя вообще назвать его «родной»? Наверняка он не позволил бы, он обосрал бы ее на подлете, он обсмеял бы ее, он всегда говорил с ней так, Женя подмечала это даже в редкие моменты их недолгих разговоров при ней, и каждый раз искренне недоумевала, зачем ей это нужно… Как будто Катя довольствовалась крошками с чужого стола. «Он мог бы с ней спать», - просыпается ее любимый внутренний мудак, и Женя хочет снова сместить ракурс внутренней беседы на Катю, но не может, веь это не о ней, - «возможно, он с ней спал, иначе почему «родной», о чем они, по-твоему, говорили, Женечка?» - проносится в голове, и Женя нервно облизывает губы. Сейчас она всерьез готова представить его с Катей, как будто это облечит происходящее, и Женя представляет, сжимая зубы до скрипа, сжимая его предплечье по инерции, это тупиковый путь, такой тупиковый, но он единственный сейчас может помочь ей перебить глубокую повсеместно растекающуюся внутри эмоцию, грозящую пустить внутри нее корни, яркой и поверхностной, живой и взрывной, бесячей. «Он мог с ней спать, почему нет, мы же не в детском саду», - про себя уверенно заявляет Женя, фокусируясь именно на Кате, не на ком-то еще, - «он был с ней в одном городе, в одном отеле, он знает ее мать, наверное она решила, что он чуть ли не ебаный жених, мало ли, как там у них заведено, он познакомился с родителями, и…» Она противная и едкая, эта мысль, но от нее сердце раздраженно ускоряет ход, а не замедляется, и это маленькая, но победа, у Жени сводит скулы неприязнью, стоит ей подумать о деталях, поэтому она думает о них, она буквально выдавливает из себя образы, воскрешает в памяти комнатку из его тиктоков, Катю, в ее широких штанах и огромной футболке – полная херня, они ей не понадобятся – и ее длинные грязно-рыжие волосы, Женя думает о том, что хитрая сука, наверняка, могла устроить все сама, возможно ему не было нужно все это, как не было с самого начала, бог знает, в ее голове он должен был быть случайным виновником, как будто целый мир его подставил; Женя дергается под весом его руки, и думает о том что Катя, наверное, пришла сама, она пришла сама абсолютно точно, в той самой безразмерной футболке, но без штанов и без белья, возможно он был пьян, и лег чуть раньше, возможно его вырубило, такая как она, конечно, никогда не упустила бы шанса… «Конечно, так и было», - кивает своим мыслям Женя, и тут же замирает, жмурится, не хочет разбудить его, - «он спал, нажравшись, она пришла и забралась под бок, как надо, без трусов, как будто чтобы соблазнить его… О, боже, соблазнить его своей, своей…» «Пиздой», - подсказывает внутренний мудак, и Женя нервно сглатывает, - «тебе пора писать романы, ты знаешь об этом?» У ее воображаемой Кати нет лица, оно размыто, Женя не может уловить черт, фантазия сглаживает неловкие углы ее внешности, воображаемая Катя чуть худее, ниже ростом, в принципе уже в кости, от Кати есть только осознание того, что это она, и длинные волосы, уже не грязно-рыжие, а будто бы бордовые, насыщенного цвета, который Женя где-то видела, и это явно лучше, он не хамит этой Кате, не отталкивает ее от себя, наоборот, он явно рад ей, рад этой возможности и ее инициативе, это… Воображаемая Катя стонет, когда ее прижимают к постели, когда на ней задирают майку, голос у нее тонкий и высокий, противный, она таким не говорит, никто таким не говорит, но это же неконтролируемая штука, Женя на секунду запаривается над мыслью будет ли он с Катей таким, как с ней, будет ли думать о том чтобы ей было не больно, готовить ее, и эта мысль вырубает сильнее самой перспективы их секса, Женя утыкается лицом в подушку, и думает о том, как ей приятнее о нем думать: как о человеке, который готов сделать что-то, не заботясь о партнерше, или как о человеке, который будет возиться с другой, целовать ее, гладить, трогать, шептать ей на ухо все эти сладкие пошлости, чтобы она расслабилась и поплыла, совсем как ей в их первый раз, когда она готова была провалиться сквозь землю, врасти в постель чтобы не слышать этого, а потом… Женя горячо выдыхает, и кусает плотную ткань, чтобы поставить мысли на место, направить их в нужное русло, но это делает только хуже, Женя думает о том что Катя, наверное, тоже жевала бы подушку – воображаемая Катя – если бы все было как тогда, как было у них; Женя почти видит это со стороны, только вот Катя упорно отказывается быть похожей на себя, и это какой-то ебаный бред, Женя резко поворачивается, отталкивая от себя обслюнявленную ткань, рвано выдыхает, и встречается с ним взглядом. - Блять! - Что такое? – сонно тянет он, и тащит ее ближе к себе, как будто без этого ей недостаточно жарко, гладит по спине, скатываясь ниже, прижимает плотнее, так, что она чувствует все, и даже больше, - что, кошмар, малышка? Мозг превращается в ягодное желе, он отказывается работать, он моментально пресекает все усилия воли, напоминающие ей о том что кто-то – она почти не помнит, кто это был, и что там было точно – кажется, звал его родным в переписке, которую она… В какой переписке, о чем вообще шла речь? - Кошмар, - с готовностью потверждает Женя, и быстро кивает, - мне снился ты, с этой своей… Со своей толстой рыжей шлюхой, ты же сказал, что хотел поговорить, хотел чтобы я была честной? Вот, я… Я честная, и… - И что я делал? - Что? - С рыжей шлюхой, - совсем на ухо шепчет он, и Женя почти – совсем – сдается, - что я делал с толстой рыжей шлюхой, ммм? Расскажите, Евгения. - Пошел ты, - для проформы сообщает Женя, и кажется, все эти Кати, все эти девушки с глазами с поволокой сейчас действительно отходят на десятый план, - пошел ты в задницу со своими… Счастье кажется ей терпким, солоноватым моментом собственной эйфории, которая не сможет продлиться долго, но возможно, думает Женя, возможно, это правильно, так и должно быть? Потому что иначе это будет бытовуха, а не настоящее счастье.