Перезагрузка

Один из его друзей говорил что женская тупость – это норма, и порой Катя подтверждает это правило лучше всех его знакомых. Катя тупит не часто – почти всегда, настолько явно, что в какой-то момент до него доходит. Юджин нелепо ухмыляется на просьбу открыть бутылку с водой, Катя говорит тихо, лопочет себе под нос, хотя обычно Катя так не говорит. Катя говорит совсем по-другому. - Хорошая девочка, чо ты, - манерно растягивая слова, стыдит его Юджин, и он действительно делает это потому что он – такой, а Катя… - Не такая. - Не такая, - поводит плечами Юджин, временами он неприлично похож на китайскую девку с плаката который висел у его подруги в общаге, но в целом он не стремный чел, - а какая? Нуууу, она хочет понравиться, чо ты, не надо тебе душнить… Юджин выпивает с утра, чтобы оставаться бодрым, это забавная привычка которой не стоит следовать, Даня отмечает это почти сразу, бодрость Юджина в принципе заключается в том что он – двигается, ему самому сложно нажать на стоп до свинячьей кондиции, поэтому… - Не, не, я не буду, - привычно отказывается он, и Юджин снова поводит плечами, - ну типа знаешь, она мне нравится, куда еще больше? - Наверное есть куда, - уже веселее рапортует Юджин, махом осушая бокал наполовину, - она такая раздражающая, иногда, а когда старается быть милой – милая. - Мне больше нравится, - упорно отводя глаза от соблазнительно поблескивающего бока бутылки, отвечает он, и кривится, не сдерживаясь, - когда не старается. Тогда мне типа знаешь, не так стремно ее… - Цеплять, - кивает Юджин, - быть говном, а? Как всегда. - Пошел ты нахуй. - Ты не любишь слушать правду, - назидательным тоном сообщает Юджин, и хехекает, - поэтому хорошо, что она тебе ее не говорит. *** Этот вечер так хорош чтобы доебаться, и Катя так удачно сидит с ногами на диване, что он почти не выдерживает. На самом деле, он выдерживает ровно семь минут и сорок секунд – он засекает, рассматривая босые ступни девушки напротив, и снова кривится; это не совсем нормально, но детально она вызывает в нем больше отторжения, чем положено, он на кой-то хер пролистывает в голове эпизод их секса, старательно вспоминая детали, в этот момент его мозг отдельно от него пытается понять, почему тогда она казалась привлекательной, вполне себе, такой, сочной жопастой девкой, наверное она кажется такой и сейчас, только целиком, не вглядываясь, но… У Кати круглые мягкие колени, мясистые икры и толстые щиколотки, у Кати широкая стопа большого размера, хотя руки у Кати тоже большие, когда она сидит уткнувшись в телефон и скрестив перед собой ноги она не выглядит привлекательной, она выглядит так, будто ее… слишком много, будто она сама – это слишком. Сама того не понимая, Катя сбивает в нем перманентное желание подрочить, которое он весь день лениво откладывает на потом, хотя по идее это должно работать не так,это должно работать как-то по-другому… - Ты в трусах? – спрашивает он раньше, чем его мозг сделает вывод о целесообразности, и Катя на мгновение замирает, поднимает на него большие круглые глаза, морщится, и мотает головой, - че, нет? - Нет, то есть я хотела сказать… Что за вопросы! – лопочет Катя, и подбирает ноги под себя, натягивая на колени длинную майку, - вы что, выпили? Катя моргает, и явно ждет ответа, это всрато, потому что на самом деле он не пранировал продолжать разговор, он вообще не понимает, зачем это сказал, но теперь давать заднюю как-то не очень, она может решить что он смутился, и получится… - Не я, - говорит он, - типа, знаешь, я не пил. Просто подумал. Интересно, в трусах ты, или нет. Забавно было бы узнать. - Забавно? – повторяет Катя, и медленно опускает телефон на кровать, - забавно в смысле… Смешно? Чуть позже он понимает, где лоханулся, и пропустил момент флирта, наверное херня была в том насколько ему самому это было не нужно, он просто слил все в прикол, пока она думала, думала своим маленьким, но хитрым женским мозгом, и это охуенный урок на будущее. Пока он говорит худшее из всего, что мог сказать: - Да вроде у тебя там ничего смешного не было, - и сидит с лицом лица, пока Катя тупо улыбается. Чуть позже он все же составляет Юджину компанию, в Дубае стоит мерзкая духота, даже воздух кажется прелым и липким, вечером это хочется запить; так говорят многие – в Дубае не пить просто невозможно. Катя на какое-то время затихает, она закрывается у себя в номере и делает вид что ее не существует, это не хорошо и не плохо, особенно сегодня, после их странного разговора, после него ему в принципе как-то некомфортно, он чувствует, что переходит грань дозволенного, уже перешел, но сделать шаг назад не может, да и… Женя молчит весь день, отговариваясь занятостью, и это как будто почти привычная херня, после Ростова он принимает ее молчание неожиданно легко, и где-то на краю сознания это стремает, как будто что-то между ними перевернулось, необратимо переломилось, а может просто он решил воспринимать это так, чтобы крыша не съезжала сильнее. Одна его подруга, поехавшая на теме психологии, называла его отношение к детдомовскому периоду «адаптивным механизмом психики», как будто чтобы не охуевать от реальных проблем его мозг в какой-то момент сам принял решение не считать их проблемами, это было трудно, нихера не понятно, но дохера интересно, и вот сейчас… Сейчас он начинает понимать, о чем она говорила, но ему это не заходит, как будто это лишает его права самостоятельно положить хуй, как будто это сделано за него. «Ты уже спишь?» - все-таки пишет он еще раз, это глупая настойчивость, которую Женя наверняка примет на свой счет, но ему поебать, по правде говоря, он не собирается соревноваться с девочкой и играть с ней в молчанку, этим занимаются лошки, у него другая история. Юджин почти засыпает за столом, хрюкает, получая тычок в плечо, и прихватывая початую бутылку ползет к себе, Катя все еще не подает признаков жизни, телефон молчит, все стабильно. Женя отвечает минут через сорок, когда он выбирается из душа и утыкается в подушку лицом, на самом деле он не совсем уверен, что хочет проверять телефон перед сном, но на всякий случай лезет. Случай бывает разный. «Сплю.», - коротко пишет Женя, и он старается не думать о том насколько бесячая эта точка в конце, но у него не выходит, и это внезапно оказывается почти мерзко: то, как она манипулирует своим плохим настроением находясь за херову тучу километров, не пытаясь ничего объяснять, и при этом не заканчивая… Мысль об окончании впервые не пугает, и это прогоняет намеки на сон, он пока не чувствует безразличия, но уже чувствует раздражение, разговорчивая, даже пиздливая Женя воспринимается проще, привычнее и честнее, сейчас она ступает на стремную дорожку по которой слишком долго ходила Юля, дорожка завела Юлю в тупик, она осталась там, а он вернулся назад, и эта история не должна повториться. «Ты в трусах?» - пишет он, и это неиронично, использовать такое в ее адрес после подкола с Катей почти гадко, но точка в конце ее ответа тоже гадкая, как ее демонстративное молчание. «А ты?» - пишет Женя, и это уже что-то, какая-то сраная эмоция, на самом деле она сказала бы куда больше, если бы была рядом, и это доставляет, ему не нравится списывать все на одно физическое притяжение, но в случае с Женей оно решает многое, она тоже понимает это, а может и нет, может это работа подсознания, на расстоянии она всегда пытается компенсировать свою слабость и корчит из себя независимую мадам, он бы посмотрел на ее независимость, если бы она оказалась резко послана к хуям, и осталась наедине с собой и своими косяками. Самая убогая часть истории заключается в том что пока он не может ее послать. «Я пишу тебе так-то», - быстро набирает он, и Женя читает моментально, - «конечно нет» «Ты всегда пишешь мне без трусов? Так днем по улице и ходишь?» «Сейчас не день», - пишет он, и зависает, потому что это какая-то тупость, а когда не хочешь быть тупым, лучше всего съехать на другое, - «у меня в душе шампунь воняет как твой», «персики ебаные» «Какая ценная информация» «У меня привстал» Женя замолкает, и это тоже классная реакция. «Вспомнил как мы дома у твоей мамы», - пишет он, и Женю подрывает. «Все, что мог придумать?» «Матушки, мамулечки», - пишет он, и от предвкушения до крови прикусывает губу, это не точно, но совершенно точно: где-то там, за много километров Женя бесится и исходит на говно. - Извращенец! – сообщает Женя голосовухой, и это буквально почти победа, на самом деле в этом есть доля правды, или даже не доля, голос Жени кажется живым, резким и высоким, как будто она лежит рядом, и от нее действительно прет этим приторным сладким персиком, влажные волосы оставляют мокрые пятна на наволочке, черные глаза злобно светятся в полумраке, так всегда, когда она бесится и пытается поругаться, и если бы она реально была рядом, было бы проще, ее можно было бы просто подгрести под себя, сунуть руку между ног, прикусить за ушко, и… - то есть ты мне написал просто испортить настроение, да? Это победа, буквально изи вин, просто ахуй, сраная точка в самом начале моментально теряет смысл, потому что за этой точкой скрывалось это, неуверенность и куча эмоций, она наверняка ждала чего-то и дернулась, когда дождалась не того, чего хотела. «Я думал набрать, подрочить по фейстайму», - пишет он, - «но ты побоишься» «Это просто странно» «Ты серьезная мадам» - Это странно для кого угодно, - снова лезет в голосовуху Женя, - как ты себе представляешь, просто смотреть друг на друга и… ну… тебе такое нравится? - Мне нравится любое, где есть ты. Типа, знаешь, не только лицо? Если ты боишься, что я запишу и куда-то… Ну, типа, можешь с другой стороны, никто не узнает, даже если что. Женя молчит, но в принципе ему уже достаточно – даже если она не ответит, это будет ответом. Женя не отвечает. Он делает вывод, что ее нормально так растащило, и откладывает телефон. *** Привычка просыпаться от малейшего шороха - нихуевое наследство со времён жизни почти тюремным лагерем, он моментально выныривает когда кровать рядом с ним прогибается под весом второго тела, и в нос ударяет резкий колючий запах химозного шампуня и сладких духов. Катя горячо выдыхает куда-то в подбородок, и лезет руками, осторожно касается ребер холодными пальцами, и это... - Ты ебанулась? - Я... - Ты ебанулась, - не открывая глаз, говорит он, потому что это стремная херня, как будто если он посмотрит на нее, ему будет неловко ее прогонять, - тебя кто-то звал? Катя молчит и тяжело, надрывно дышит, но не отодвигается, в темноте он почти слышит как судорожно шуршат мысли в ее голове. - Ты сказал мне, - наконец медленно и слишком мягко, приторно, как ее духи, тянет она, - ну вот тогда... Про... Ну, я в... Них или без них? - Ты без трусов? - Я... Нет, то есть да, то есть я подумала, - заполошно тараторит Катя, и наверное он оттолкнул бы ее, если бы... Если бы это было просто. - О чем? - Что ты не просто... Что ты не просто так спросил, что ты как будто намекнул, и я... Ну, хочешь, я уйду? - Хочу, - просто говорит он, и Катя резко скатывается с постели, секунду он слышит как шлепают по полу босые ноги, щелкает дверь, и все затихает.