Подчинись мне, шлюха

            Перед глазами темнеет, сознание мутнеет с каждыми мгновениями, которые мучительно долго проходили в этой клетке с железными прутьями. Унизительно. Дышать становится всё тяжелее, кажется, виной этому кожаный ошейник, что чрезмерно туго перекрывал доступ к кислороду. Затёкшие запястья прикованы стальными наручниками к прутьям. Со спины стекали багровые капли крови, с глухим и едва слышным звоном ударяясь о пол. Больно. Чуя причинил ему боль. В очередной блядский раз он изрезал его тело, словно бесполезную вещицу. Свою грязную вещицу.       Покрытое мурашками тело Осаму дрожит. От холода, от боли? От морального состояния? Важно ли это сейчас, когда его самочувствие совершенно не имеет никакого значения для Чуи? Определённо… Нет. — Мой мальчик заскуча-ал? — с хищной ухмылкой протягивает гласные Накахара, медленно подходя ближе к клетке.       Дазай опускает пустой взгляд вниз и поджимает тонкие губы. Он не человек более. Наличие анальной пробки с хвостом и подобное обращение «хозяина» доказывали ему это. Но гордость внутри кричала, что стоит бороться до последнего. — Ты к-конченный псих! Урод. Я… Я Желаю тебе смерти, ублюдок! — сипло лепечет Осаму, поднимая свой разочарованный взгляд на Накахару, понимая, что это повлечёт за собой неприятности.       И он был прав. Взгляд Чуи тотчас же становится свирепым. Рыжие брови строго сводятся к переносице, края его губ изображают неистовую ярость. Он зол. Накахара молча подходит к клетке, его молчание было бесценно для Дазая, ведь тот прекрасно сознавал, что ему будет плохо.

Оно являлось затишьем перед бурей.

      Одно мгновение и комнату заполняет раскатистый гром, что был вызван ощутимым ударом чужой ноги о металлические прутья. Сердце спряталось в пятки. Страх. От нервоза Осаму будто выпал в прострацию, он не мог соображать и понимать то, что делают с ним на данный момент. И лишь спустя пару минут он пришёл в себя, ощущая себя вне клетки на холодном бетонном полу. Руки его более не были скованы наручниками, от которых остался заметный след. Но… К чему всё это?! — Ч-Чуя?.. — робко вырывается из обкусанных и сухих губ, пока расфокусированный взгляд старается распознать силуэт Накахары.       Кажется… Он был со своим ножом и бутылкой вина в руках. Руки Дазая рефлекторно закрыли лицо, на глаза же поступили горькие слёзы. Он уже предвкушал свою погибель. Как и Чуя, что предвкушал ощущение экстаза не менее. — Ну-ну, мой мальчик Осаму, плакать вовсе не стоит, мы всего лишь поиграем, — маниакально усмехнувшись, утешал рыжеволосый, оставляя бутылку вина на полу, но не откладывая нож.       Накахара резво обходит избитое тело, с удовольствием разглядывая каждую гематому, да свежие порезы, которые нанёс он сам на этом холсте. Чуя опускается на корточки и ладонью надавливает на пресс Дазая, принуждая его встать на четвереньки. Зрачки Осаму сиюминутно сужаются, как и колечко мышц, когда он ощущает, что одним небрежным движением руки его лишают анальной пробки, но вместо неё к анусу представляют ледяной кончик острого ножа, дразняще проводя им вверх и вниз. — П-прошу тебя, н-не нужно… — из уст Дазая вырывается самый настоящий жалостливый скулёж, ему чрезмерно страшно находиться рядом с этим монстром.

Он хочет этой боли. Он не заслужил этого.

Грубое движение руки.

      Комната заполнилась душераздирающим и истошным криком. По щекам стекали горячие слёзы, что обжигали кожу бледных щёк, равносильно тому, как обжигало хладное лезвие разрезанный анус. В его плаче было слышно отчаяние и боль, которой было неимоверно много. Он так жалок. Он так слаб и беззащитен.

Чуя любит его уязвимость.

      Накахара вонзает нож как можно глубже и поднимается на ноги, даже не допуская мыслей о том, чтобы извлечь холодное оружие, вместо этого беря в левую руку подготовленную бутылку вина и свободной рукой несдержанно вцепляясь в каштановые локоны волос, тут же вжимая юношу лицом в паховую область тёмных брюк, извращённо имитируя фроттаж, размазывая на брюки сопли и слёзы с лица Осаму. — Используй свои зубы, грёбанное животное, не будь настолько тупым и бестолковым, — раздражённо цедит старший, замахиваясь ногой и со всей ненавистью ударяя Дазая под дых       Осаму визгливо скорчился, потеряв на тот момент предостаточно крови. Он уже не мог самостоятельно соображать, что уж говорить насчёт его действий. Перед глазами размывались различные предметы, тусклый свет и силуэт его хозяина. Он нашёл в себе силы подчиниться и зубами зацепить молнию накахарских брюк. Дальше всё происходило якобы в беспросветном тумане. Дазая вернуло в себя ощущение того, как кто-то водит крупной головкой сочащегося предэякулятом члена по его губам. Он противно поморщился, сглатывая вязкий ком и пытаясь отстраниться, как вновь испытывая режущую боль снизу. — Ты должен принять в рот, доставь мне удовольствие, ты виноват предо мной, грязная псина, — надменный голос мучителя отдаётся протяжным и навязчивым эхом где-то сверху.       Разобрать остальные слова становилось всё более трудным, отчего юноша повиновался тому приказу, который смог расслышать, затаптывая малейшие просветы своей гордости и здравого смысла в грязь. Ниже пасть было больше некуда. Осаму размыкает свои губы и, казалось, вот-вот он примет в рот головку, как крупный член силой заталкивают практически до середины всей длины в его глотку.       В глазах мелькают яркие искры. Чересчур глубоко. Стоило члену с омерзительным хлюпом выйти из чужого рта, как юноша закашлялся, тем самым причиняя себе больше ранящей боли от лезвия ножа в своём теле.       Вновь его невежливо тянут за волосы и вновь бесцеремонно вставляют в рот. Но в этот раз Накахара отрадно выливает содержимое бутылки на чужое лицо, не щадя особенно губы, дабы его жертва смогла ощутить вкус этого чертовски дорогого и старого вина. Багрового, словно кровь, оттенка.

Грязно. Влажно. Холодно. Больно.

Невыносимо. Аморально. Ужасно.

      Передать словами то, что чувствовал в тот момент Осаму, казалось невозможным. Он был на грани смерти своей, его тело ослабло настолько, что Чуе приходилось его придерживать, дабы наконец излиться в его глотку с длительным и облегчённым стоном. Вина в бутылке совершенно не осталось, на это Накахара искривил края своих губ в благосклонной насмешке, чванно разглядывая полуживого Дазая. — Пора бы тебе отдохнуть, не так ли? — спесиво лукавит он, без сожаления замахиваясь стеклянной бутылкой и…

— Ч-Чуя…

Разбивая её вдребезги о чужую голову.

      Сердце перестало колотиться в груди, пульс был потерян.       Нагое тело обмякло на полу.       Растрёпанные волосы обременили лоб юноши, губы сомкнулись навечно.

Осаму усоп.

— Ты так красив, моя любовь, ты безумно красив. Повеселимся вновь завтрашним днём, — широко улыбаясь, ласково шепчет Чуя, застегивая ширинку брюк и наклоняясь к бездыханному телу, осторожно, будто бы это имело смысл на данный момент, выуживая окровавленный нож.       Он без труда поднимает его на руки и возвращается к клетке, постепенно приковывая металлическими наручниками тонкие запястья к прутьям. Накахара улыбается. Его улыбка была до ужаса маниакальна. Она никогда не предвещала чего-то хорошего. Он наклоняется к бледным губам и оставляет на них эфемерный поцелуй. — Я вернусь к тебе завтра. Отдохни, моя душа, — бархатно рассмеявшись, он шепчет это в чужие губы, ладонью нежно поглаживая холодную щёку мертвеца.

Он вернётся вновь.